Touch and faces

Обычные двухтысячные годы. Все подростки стремятся быть крутыми, кататься на скейтах и вести себя вызывающе. Никто не хочет учиться, все мечтаю о создании своей рок группы или банды, что будет рисовать граффити, катать на скейтах и хамить пристающим взрослым. Обычных ботанов присуют по углам, везде пахнет дымом сигарет, а пакеты от травки или чего покрепче, даже в школе уже никого не удивляют. Канун нового года не сильно радовал, но последующие каникулы означали передых от постоянной учебы и каждодневных встреч с чьим-нибудь кулаком. Чарльз стоит в углу спортзала, где собралась целая толпа старшеклассников. Его уговорил пойти на вечеринку в школе в честь нового года Хэнк, хоть он и сопротивлялся достаточно долго. Хэнк, в отличии от Ксавье, смог социализироваться и влиться в компанию ребят, которые стояли в местной иерархии где-то по середине — и не крутые задиры, которые ходят по всем, и не жалкие низы, которых все избегают и стараются задеть, если вдруг появляется такая возможность. Массовые сборы кучи подростков, которые при всем этом еще и напиваются чуть ли не до потери сознания, не особо привлекали Ксавье. Ладно, все это еще можно пережить, если бы не одно но. Он слышал все их мысли и чуть ли не сходил с ума от сотни голосов. Поэтому приходилось находиться всегда в напряжении, чтобы не потерять сознание прямо посередине зала просто от того, что мозг чуть ли не взорвался от мыслей окружающих людей. Кто-то считает что телепатия — это круто и мечтали бы ей владеть. Но эти люди никогда не узнают, что означает на самом деле быть телепатом. Чарльзу тяжело от чужих мыслей, переживаний, эмоций и всего прочего, так к тому же он вынужден был это скрывать. Ксавье своими глазами видел что делают с теми, кто не похож на других — с педиками, темнокожими, ботанами, жесткими неформалами или с мутантами. Да, Чарльзу приходилось это скрывать от всех. Даже от собственных родителей. Об его "особенности" знал только один человек... — Эй, Ксавье, пошли со мной, все равно стоишь нихера не делаешь, — да. Вот именно это человек и знал о его особенности. Эрик Леншерр. Крутой, с зачесанными назад волосами, вечно брызгается каким-то воняющими за километр духами, от которых текут все девчонки. И чертов Ксавье тоже. Еще и местный раздолбай. Тусуется в компашке отморозков, курит, задирает тех самых выделяющихся ребят. Учился на два класса старше Ксавье. — Никуда я не пойду, — буркнул Чарльз и дерзко взглянул на Эрика, но потом сразу отвёл взгляд. Потому что щеки предательски начали краснеть, что, конечно, не было видно в свете светодиодов, но Ксавье сделал это скорее по привычке. Смотреть в пол, когда Леншерр рядом он привык, потому что встречаться с этими серыми глазами не хотелось. Они так раздражали и так одновременно с этим манили к себе, что от этого контраста хотелось перерезать себе глотку. На Эрике широкие синие джинсы, которые держатся на ремне, иначе наверняка давно бы уже спали, потому что явно были на несколько размеров больше, и белая майка, тоже достаточно широкая. А на голове козырьком назад напялена бейсболка. Так одет, словно на улице плюс двадцать градусов и все цветет. Чарльз же больно не отличался крутой одеждой — поношенные, старые джинсы на завязках и футболка с эмблемой местной футбольной команды (хоть Чарльз и не был фанатам футбола, эта футболка досталась ему от старшего брата), которая скрыта серой кофтой. Волосы подрезаны по виски, и вовсе не вписываются в остальные прически парней — побритых под ежика или, наоборот, отросшие по плечи волосы. — Знаешь, мне как-то похер что ты там себе под нос шепчешь, — вырвал его из мыслей Эрик, схватил за руку и нагло, насильно потащил куда-то за собой. Ксавье сначала упирался, но потом понял что это бессмысленно и сдался. Он словил взволнованный взгляд Хэнка с другого угла комнаты и почувствовал как его сердце бешено бьется. Поэтому только легко качнул головой и слабо улыбнулся, стараясь показать, что на самом деле все в порядке. А в порядке ли? Вот этого Ксавье не знал. Что Леншерру понадобилось от него? Стоило им выйти из спортзала, как Эрик свернул направо, нашёл первую попавшуюся дверь и запихнул туда Чарльза, закрыв за собой дверь. Они оказались в кабинете математики. За окном одиноко светил подрагивающий фонарь, в свете которого медленно кружа падали снежинки. Ксавье все это замечает лишь только потому, что стремительно отводит взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на Леншерра. Но Эрик не даёт далеко отойти, в два шага сокращает расстояние между ними, которое Чарльз уже успел создать, и прижимает к стене позади. Нет бы идти в сторону окна, Ксавье, ты поперся вдоль стены, молодец, умный мальчик, просто гений. — Чертов Ксавье, — рычит Эрик. — Гребанный Леншерр, — в ответ ему отвечает Чарльз, не пытаясь вырваться из-под тела, что буквально вдавливало его в стену. Дальше все было как в тумане. Эрик сокращает и без того непозволительно маленькое расстояние между губами, и касается, сразу бешено проникая языком между пригласительно приоткрытых губ. Чарльз стонет, чувствуя как вся земля под ногами начинает испаряться, словно желая сбежать, а кончики пальцев начинает покалывать от настойчивости и грубости сухих, жетских и таких желанных губ, которые по вкусу напоминают мятную жевачку и табак. Умопомрачительное комбо. — Ты же знаешь, что ты не дол... — Я хотел тебя прямо сейчас. Неужели я должен ждать, чтобы получить свое? — ухмыляется Лешерр. Нет, какой же он всё-таки мудак. — Козел, — только и отвечает Чарльз, не видя смысла скрывать свои мысли. На свое высказывание он получает только еще более широкую ехидную ухмылку, из-за чего Ксавье начинает чуть ли не трясти от злости и негодования. Вот же придурок. Эрик его не раздевает. Оставляет в одежде. Водит ладонями по плечам, бедрам, груди, иногда проникает ими под футболку, сжимает бока, ляшки, но не более. Он окутывает его своими прикосновениями как цепями. Чарльз уже был не способен отличить где именно касается его Леншерр. Казалось что его руки везде, всюду и одновременно нигде, их было так мало. Хотелось большего и одновременно с этим хотелось оттолкнуть Эрика и напомнить что они в школе. Гребанная противоречивость, приследующая Чарльза во всем, что касается Эрика Леншерра. Мысли начинают путаться, а сознание постепенно утекать куда-то далеко. Горячие ладони, блуждающие по телу, начинают смешиваться с сотнями голосов, так же окружающим голову. Мысли, чувства других, доносящихся из-за стены, что разделяла их от толпы старшеклассников обволакивали разум так же, как и Эрик сейчас обволакивал его тело руками. — Эриик.., — стонет Чарльз, прикрывая глаза, после очередного поцелуя в шею, одновременно с сжатием его бедра, — Если ты не остановишься, то кто-нибудь ворвется сюда и.. — И? Увидит как крутой одиннадцатиклассники лапает ботаника девятиклашку? Ну и ну. Какой ты стесняшка, Чарли, — хмыкает Леншерр, не собираясь убирать свои длинные руки. Ксавье думает, что если так продолжится, то нечайно передаст кому-то свои эмоции и чувства просто из-за несконцентрированности и тогда будет не очень весело. Если его сознание утечет к другому, то, пожалуй, можно смело вешаться. Нет, никто конечно не узнает, что это был именно Чарльз, но все равно... А вдруг это будет учитель? Или кто-то из девчонок? О Господи, какой стыд... Голоса, руки, руки и голоса, все, что сейчас было в голове Чарльза. И хотелось кончить только от этих прикосновений. Ксавье был слишком невинным для развратного Эрика, которого не останавливали даже их негласные отношения для заигрывания с девчонками (а может чего и больше). Тому нравились мутантские замашки Чарльза, а с кем зажиматься по углам его абсолютно не волновало — мальчик или девочка, ровесник или младше, а Чарльз был согласен на все, лишь бы почувствовать губы этого наглого мудака. — Я хочу знать твои мысли, — хрипло произносит Эрик. И Ксавье повинуется. Прикладывает дрожащие пальцы к виску, улавливает разум Эрика и впускает его к себе. Тот довольно жмурится и, наконец, развязывает джинсы Чарльза, слегка приспуская их и запуская руку в боксеры. Одно прикосновение и Ксавье уже громко стонет, впиваясь ногтями в плечи Эрика. Черт, когда его жизнь повернула не туда? Он, прилежный ученик, гордость школы, любимчик учителей, обжимается в классе с хулиганом и стонет от его прикосновений. Леншерр слышит его мысли, а Чарльз совершенно об этом забыл. Вспомнил только после того, как услышал тихий и хриплый смех над ухом. — Прилежный ученик ты мой, — Эрик проводит рукой по всей длине, заставляя Ксавье чуть ли не скулить, желая получить больше. И Леншер дает это больше. Проводит ладонью ещё раз, потом еще и еще... Ксавье стонет, выгибается, закусывает губу до крови и зажмуривает глаза до звездочек перед ними. Он чувствует как внутри поднимается волна жара и выплескивается в одно мгновение, после чего тело становится ватным и расслабленным и все силы, которые заставляли извиваться и сжимать кулаки на плечах Эрика, покидают его. Леншерр подхватывает Ксавье и садит его на парту, после чего утыкается носом в плечо, вдыхая глубоко через нос. — Люблю тебя, чертов Ксавье. Люблю.