Все дороги ведут на Альфу Центавра

      Он наконец-то сделал это.              Сбежал на чёртову Альфу Центавра. Место, которое он всегда считал запасным, но никогда — домом.              Он даже не понял, как это вышло. Ещё мгновение назад он сидел в книжном перед Мюриэль и изливал ей душу (какого дьявола он вообще это делал?), а теперь сидит на зелёном — зелёном? — лугу, среди пышных белых цветов.              То, что это была Альфа Центавра — у Кроули сомнений не имелось: знакомая энергетика окутывала его со всех сторон.              Его энергетика.              Он поднял голову. Тысячи созвездий отражались в его золотистых глазах, так ярко, что захватывало дух и перехватывало горло.              Он сглотнул.              Они по-прежнему были прекрасны.              Как было бы здорово показать их Азирафаэлю…              Кроули на миг прикрыл глаза, пытаясь удержать подступающие эмоции.              Теперь он на вряд ли кому-то что-то покажет…              — Кроули?! — до боли знакомый голос прорезал его мысли.              Он распахнул глаза и увидел склонившуюся над ним Вельзевул. Позади неё, в обычной одежде — серой водолазке и джинсах — стоял Гавриил, держащий огромный букет белых лилий. Бутоны были настолько крупные, что стебли едва выдерживали их вес.              — Мне же не кажется, милый? — Вельзевул обернулась к бывшему Архангелу; тот мотнул головой. — Вот же дьявол! — опять взглянула на Кроули. — Ты что здесь забыл?!              Кроули отсалютовал и поднялся. Сделал вид, что разглаживает невидимые складки и сдувает несуществующие пылинки с плеч. Вот уж кого-кого, а эту парочку он рассчитывал увидеть в последнюю очередь.              — Случайно… Получилось. Даже сам не понял как. Я сюда, в общем-то, не собирался…              Он огляделся: во все стороны тянулся зелёный луг, усыпанный белыми цветами. Теперь, присмотревшись, он понял — лилиями. От них исходил сладкий, но не удушливый аромат.              — Нравится? — скромно спросила Вельзевул. — Это я придумала. Восхитилась ими на Земле, когда Гавриил приносил их мне на наши тайные свидания, — она хихикнула.              Только теперь Кроули всмотрелся в неё внимательнее. Князь Ада и правда изменилась. На голове больше не было того жуткого аксессуара с мухами — вместо него красивая тёмная шляпка, украшенная чёрными цветами. Волосы всё такие же короткие, но аккуратно уложенные, лицо — чистое, улыбка даже очаровательная, из одежды — воздушное тёмное платье с длинным рукавом, доходящее до колен.              «Все расцветают и меняются, когда их касается любовь», — однажды Кроули слышал такую фразу от одной из смертных, с которой играл в покер, искушая её раз за разом на азарт.              — Н-да… — неуверенно ответил он, сам не понимая, к чему относится его реакция: к внешнему виду Вельзевул или к её вопросу.              — Рад видеть тебя, — вдруг произнёс Гавриил. Он придержал букет одной рукой, другую протянул Кроули. Демон покосился на неё, как на нечто опасное. — Земные традиции: мужчины при встрече жмут руки.              — Не могу сказать, что твоя радость взаимна, — Кроули демонстративно спрятал руки в карманы. Злость на Главного Архангела по-прежнему сидела глубоко.              — Ладно, — Гавриил опустил руку, ничуть не обидевшись. — Заслужил, — кивнул он, спокойно принимая чувства Кроули.              Кроули удивлённо вскинул брови. Что с этими двумя вообще такое? Почему они такие… Правильные? Они же не виделись всего… Всего — сколько? Он уже потерял счёт времени с той минуты, как Азирафаэль вернулся на Небеса.              — Ты один? — уточнила Вельзевул, оглядываясь. — А где же твой ангел, как его там…              — Азирафаэль, — подсказал Гавриил.              — Да, точно. Где же Азирафаэль?              При упоминании ангела в груди привычно сжалось — от тоски, от одиночества, от чего-то ещё, чему не было названия.              Или было, но Кроули упорно его избегал.              Кроули отвернулся, делая вид, что внимательно изучает лилии. Одна смешно покачивалась, будто танцевала под невидимую музыку.              — Он… — голос всё же дрогнул, и Кроули мысленно обругал себя за слабость. — Вернулся на Небеса.              Боковым зрением он заметил, как Вельзевул и Гавриил переглянулись.              — Неожиданно, — тихо сказал Гавриил. — Я был уверен, что он откажется.              Кроули пожал плечами. Он тоже был уверен.              — Что ж… Кажется, мы оба ошиблись, — горько усмехнулся он. Страдающий демон — что может быть нелепее? Если бы собратья из преисподней это увидели, лопнули бы от смеха.              Он буквально ощущал, как Гавриил и Вельзевул мысленно беседуют, хотя прямых доказательств, кроме красноречивых взглядов, не было.              — Идём к нам, — неожиданно Вельзевул мягко коснулась его плеча. От неё исходило тепло и спокойствие. — Покажем, как мы тут устроились. В конце концов, это ты любезно предоставил нам этот укромный уголок.              Возможно, Кроули был сумасшедшим, но он согласился.              Не хотелось оставаться на Альфе Центавра в полном одиночестве.              Они отправились пешком. Гавриил и Вельзевул держались за руки, попутно расспрашивая у Кроули, чем же закончилась та заварушка в магазине.              — Я надеюсь, Азирафаэль окажется достаточно мудр, чтобы остановить планы Метатрона на Второе пришествие, — серьёзно ответил Гавриил, когда Кроули закончил историю на том, что ангел принял должность Главного Архангела.              Они уже были дома; Кроули любезно усадили за стол и подали какие-то блюда.              — Мы не так часто едим, но иногда земная пища может приносить удовольствие, — Вельзевул кротко улыбнулась. — Нам нравятся привычки людей. Мы с Гавриилом долго наблюдали за ними, когда встречались. И кое-что переняли, — она извлекла из ниши бутылку вина, чем изрядно удивила Кроули. — Надеюсь, ты не против? Это моё собственное. Я экспериментировала с пряностями, которые растут здесь.              Кроули, с опаской наблюдая, как рубиновая жидкость наполняет стакан, принюхался — и запах от вина оказался ошеломительным. Настолько, что у него во рту появилась слюна, чего ранее он за собой не замечал.              — Оно магическое? — уточнил он, беря бокал.              Вельзевул мягко засмеялась — Кроули даже не знал, что она так умеет.              — Нет. Ну… Если только капельку, — она улыбалась куда чаще, чем когда-либо в Аду. Точнее, там она вообще не улыбалась. Только скалилась. — Не бойся, попробуй. Результат впечатляет.              Кроули отпил буквально каплю — чтобы оставаться в сознании, мало ли что этим бывшим противникам может взбрести в голову, — но не встретил никакого внутреннего сопротивления. Напротив: был приятно удивлён.              На языке раскрывался чудесный букет пряностей — корица и мускат сменялись имбирём с лёгкой остринкой, от которой так и хотелось сказать: «Ох».              Кроули застыл от богатства вкусов и отпил ещё — уже смелее.              — Ну вот, я же говорила, — снова раздался весёлый смешок.              Кроули взглянул на Вельзевул, но она была занята посудой; рядом Гавриил тщательно раскладывал столовые приборы. Они двигались так слаженно, словно были вместе тысячелетия, а не каких-то… Четыре года? Если считать началом их отношений день отмены Армагеддона.              А они с Азирафаэлем за шесть грёбанных тысяч лет так и не пришли к такой идиллии.              Он отвернулся от воркующей парочки, сжал свободную руку в кулак и сделал ещё глоток чудесного вина. Хотя бы оно смягчало его мрачное состояние.              Жаль, Азирафаэль никогда не попробует этот напиток.              «Да хватит уже, Кроули», — голос разума всё ещё пытался привести его в чувства, заставить не выглядеть слабаком.              — Кроули, ты в порядке? — тихо спросила Вельзевул, мягко касаясь его руки.              Кроули вздрогнул и отдёрнул её, не желая никаких прикосновений.              Гавриил и Вельзевул сели напротив него.              — Со мной всё нормально, — процедил демон, демонстративно скрестив руки на груди.              — Хорошо. Если захочешь поговорить — мы здесь, — она лишь слегка дёрнула уголками губ, а затем переключила всё внимание на Гавриила. — Итак, милый, ты проспорил. Я дочитала ту лирическую книгу и, прошу заметить, ни разу не закатила глаза. Да, слащаво, как по мне, но я её осилила. Так что теперь ты мой должник.              Она снова широко улыбнулась, и Кроули уже сбился со счёта её улыбок.              — И чего ты желаешь? — спросил Гавриил, поедая листья салата.              Кроули удивился: этот ангел вечно попрекал Азирафаэля земными удовольствиями, а сам…              Вот же сраный ублюдок.              — Пойдём купаться на море. И нет — отказы не принимаются.              Гавриил скорчил мученическое выражение.              — Море… — простонал он, закрывая половину лица ладонью. — Это был последний раз, когда я с тобой спорил, Вельз, так и знай!              Вельз? КАК он только что назвал бывшего Князя Ада?!              — Ты же знаешь, что не последний, — она была неприлично счастлива.              И что это вообще за спектакль? Живут вместе… Радуются мелочам… Семейная идиллия, тьфу ты.              Гавриил протянул руку к Вельзевул и на секунду сжал её пальцы, после чего вернулся к трапезе. Они не трогали Кроули, лишь изредка предлагали ему блюда со стола, и вели беседы между собой.              Они не смолкали: обсуждали свежий звездопад, яркость Шедара и Нави — и Кроули поражало, как они, в самом отдалённом уголке Вселенной, могли быть такими свободными.              — Как вам это удалось? — не выдержав, он перебил их жаркий спор.              Ангел и демон тут же умолкли и повернулись к нему.              — Что именно? — уточнил Гавриил.              — Как вам удалось так поладить? Вы же… Ненавидели друг друга.              Гавриил мягко улыбнулся.              — А как ты поладил с Азирафаэлем?              — Это не одно и то же! — огрызнулся Кроули. — Мы никогда не были врагами.              — Справедливо, — спокойно кивнул Гавриил. Непривычно спокойно, если вспомнить, с какой интонацией он говорил раньше. — Ты хочешь формулу? Её нет. На самом деле, не существует.              Вельзевул положила ладонь на его руку.              — У нас тоже бывают тёмные дни. Порой мы молчим часами. Но всегда возвращаемся друг к другу. Где бы ни оказались. Он всегда найдёт меня.              — А ты — меня, — подхватил Гавриил.              — Мы просто… Пытаемся. Учимся. Иногда ошибаемся, как смертные. Главное — быть на одной стороне. Выбирать то, что дорого, а не то, что «положено». Вот и вся разгадка.              Кроули поджал губы и отвернулся.              СВОЯ сторона.              У них с Азирафаэлем не было никакой «своей стороны». Ангел оказался тем ещё лжецом, когда говорил, что «всё понял» про Небеса.              Ни черта он не понял.              Стоило его поманить сомнительными перспективами — и побежал, не оглядываясь.              После всего пережитого?!              И дело было ведь не только — и не столько — в дурацких чувствах Кроули. Просто Азирафаэль не осознавал всей трагичности ситуации.              Гавриил не просто так отказался от Второго Армагеддона и слетел с должности.              А Азирафаэль искренне думал, что сможет всё исправить.              Глупец.              — Оставайся у нас погостить, — неожиданно предложила Вельзевул после долгой паузы. — Тебе нужно отдохнуть. Здесь, правда, хорошо. Не зря ты хотел жить тут.              «Жить я хотел здесь с Азирафаэлем», — с отчаянным уколом подумал Кроули.              Он вздохнул.              Раздражали они его, конечно, но усталость он ощущал слишком остро. Может, ничего не случится, если он позволит себе передышку.              Чуть позже Кроули сам себе проводил экскурсию по их… Да, именно по особняку Вельзевул и Гавриила.              Почему сам?              Потому что у Вельзевул внезапно нашлись дела на другой стороне планеты — раз в месяц там, с появлением лучей Проксиомы Центавра восходят какие-то травы.              А оставаться наедине с Гавриилом Кроули не желал. Достаточно было тех нескольких дней в книжном Азирафаэля — тогда Кроули, честно говоря, думал, что придушит Гавриила-Джима и скажет, что так и было.              На убранство дома они явно не поскупились: всё было выполнено в лучших традициях старой Англии.              Особняк выглядел так, будто его нарисовали для идеально спокойного английского утра: светлый камень, аккуратные колонны у входа, роскошная виноградная лоза на стенах. Огромные окна с белыми ставнями сияли чистотой.              Кроули, движимый любопытством, заглядывал почти в каждую комнату — и те, разумеется, пустовали.              — И зачем столько помещений? — бурчал он, подозревая, что это идея Вельзевул. В Аду всегда было тесно: все толкались и шипели. Может, теперь ей нужно пространство? Психологическая компенсация?              Он дошёл до последней двери на втором этаже и, приоткрыв её ради забавы, неожиданно нашёл кое-что интересное.              Комната была наполнена природой.              Зелёный уголок представлял собой странную смесь порядка и полного произвола. Половина растений росла строго «по инструкции», а вторая половина явно решила, что инструкции — чисто рекомендация. Плетистая лиана ожесточённо пыталась захватить кресло, суккулент подозрительно распух до размеров небольшой булочки, а мята, кажется, уже затеяла заговор против розмарина.              Но, как ни странно, всё это смотрелось удивительно гармонично — уголок, в котором природа чувствовала себя свободной и чрезвычайно довольной.              Кроули и не ожидал увидеть тут такое.              С тоской подумал о собственных растениях.              Кто теперь будет их поливать?              — Это моё увлечение, — услышал он за спиной и вздрогнул так, будто его поймали на месте преступления. Гавриил стоял позади, склонив голову вбок, словно извиняясь за своё появление. — Я тут целый ботанический сад вырастил, — сказал он почти с гордостью и прошёл внутрь, проводя взглядом по листьям, будто проверял, всё ли в порядке. — Иногда мне кажется, что растения понимают больше, чем я сам.              Он сунул руки в карманы свободных брюк — когда успел переодеться? — и тихо продолжил, словно рассказывая секрет:              — Мы с Вельз однажды ужасно поссорились. Я пришёл сюда, ну… Пожаловаться. И тут один из цветков неожиданно распустил розовые бутоны — он никогда не цвёл! — Гавриил улыбнулся такой тёплой улыбкой, что Кроули стало не по себе. — Я сразу побежал к ней на радостях, и мы помирились. Забавно, да?              Забавно… Кроули промолчал. Он слишком хорошо знал, как растения откликаются на эмоции. Иногда лучше, чем ангелы.              Немного помолчав, он всё-таки пробормотал:              — У меня тоже есть растения. На Земле остались. Надеюсь, они… — он вздохнул, — переживут моё отсутствие. Иногда я на них злюсь, — уголок губ дрогнул, — и угрожаю мусорным ведром.              — Мусорным ведром? — Гавриил рассмеялся так искренне, будто услышал лучший анекдот в своей жизни. — И за что ты так строг?              — Не растут, — мрачно ответил Кроули. — Или листья желтеют. Или просто… Нет настроения.              — Понимаю, — Гавриил подошёл к высокой полке, которую Кроули не заметил, и достал оттуда пульверизатор. Затем посмотрел на Кроули и достал ещё один. — Хочешь помочь? — спросил он. — Опрыскивание тоже своего рода успокоение.              Кроули мялся буквально секунду, но затем всё же уступил.              Они делали всё молчаливо, пока Гавриил вновь не завёл разговор:              — Тебе нужна отдельная спальня? — Кроули, настолько задумавшийся, не сразу понял, о чём речь. — Ты спишь вообще? Просто мы с Вельз — да. Раньше не злоупотребляли, а потом как-то втянулись. Всё же человечество преподает нам неплохие уроки, а?              — Да, — ответил Кроули неохотно. — Я… Иногда сплю.              — Прекрасно. Тогда скажу Вельзевул, чтобы приготовила для тебя спальню, — Кроули ощутил, как внутри что-то вздёрнулось — раздражение, неловкость, память о давних обидах. Забота от бывшего врага казалась слишком громкой. Он уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но Гавриил остановил его жестом: — Послушай, я знаю, что не заслужил твоего доверия и вряд ли когда-то заслужу, но я, правда, хочу помочь. Я… Был на твоём месте. Я знаю…       Кроули вскинул брови и вдруг оскалился:              — Ты никогда не был на моём месте. Что ты можешь знать?              Гавриил усмехнулся и опустил глаза, вновь возвращаясь к опрыскиванию.              — Я знаю, что тебе больно. Может, ты не поверишь, но Вельз… Отвергла меня два раза, прежде чем сдалась.              — Чего? — Кроули был изумлён. Неужели у Князя Ада всё же когда-то был здравый рассудок?              Гавриил хмыкнул.              — А ты думал, всё было просто? Сам же сказал: мы ненавидели друг друга до скрежета зубов.              Не то чтобы Кроули интересовали чужие романы, но… Он ведь сам спросил, как они сумели вообще договориться.              — Можем, как говорят на Земле, пропустить по бокальчику — и я расскажу тебе весь наш непростой путь. Ангела и демона.              Кроули посмотрел на Гавриила, потом на пульверизатор — и решил, что хуже уже точно не будет.              — Виски найдётся?              У Гавриила, чёрт бы его побрал, нашёлся целый бар.              — Такое чувство, что ты, уходя с Земли, обчистил Дьюти-фри, — протянул Кроули, разглядывая дорогой скотч.              — Что такое «Дьюти-фри»? — уточнил Гавриил, разливая виски по бокалам.              — Забей, — отмахнулся Кроули, убирая бутылку обратно.              Он плюхнулся в мягкое кресло, перекинул ноги через подлокотник, лениво покачивая бокалом.              — Ну давай. Пока твоя демоница не вернулась.              — Вельз не будет до поздней ночи. Проксима Центавра светит долго, а потом его лучи не появляются целый месяц.              — Почему ты не ходишь с ней? — удивился Кроули. Ему казалось, этим двоим трудно оставить друг друга даже на пару минут.              — Ей нужно личное пространство. Мне — тоже. Пока она там, я здесь. Смотрю за садом, читаю, иногда готовлю что-нибудь вкусное, если захотим полакомиться. А потом встречаю её на полпути. Она рассказывает о травах, которые собрала, а я — как провёл день.              — Звучит невероятно скучно, — протянул Кроули, скрывая приступ неприятного чувства, похожего на зависть. Он бы многое — если не всё — отдал за такую простую свободу рядом с Азирафаэлем.              Гавриил пожал плечами:              — Каждому своё. Нас всё устраивает. После вечной борьбы и бесконечных обязанностей всё это… — он оглядел комнату. — Настоящая благодать.              Кроули неопределённо хмыкнул. Радоваться за Гавриила у него не получалось. Сейчас внутри было пусто.              Они молчали несколько минут, попивая виски. Тот был чертовски хорош.              И наконец Гавриил снова заговорил:              — Что касается меня и Вельз… Всё началось странно. Мы встретились обсудить планы наших сторон на ближайшее будущее. После ваших… Эм… несостоявшихся казней.              Кроули поморщился. Он вспомнил, с какой кровожадностью Гавриил тогда хотел уничтожить Азирафаэля. Внутренний змей недовольно шевельнулся и даже намекнул, что мог бы сейчас откусить бывшему архангелу голову.              — Я сожалею, — сразу сказал Гавриил, увидев выражение его лица. — Очень сожалею, что был таким мудаком. Но я, правда, не понимал. Дружба ангела и демона? Выбор человечества? Это звучало смешно. Мы оба так думали — до… Определённого момента. Но не об этом сейчас, — он сделал глоток и продолжил: — На той встрече мы пришли к выводу, что весь наш план не работает и вряд ли когда-то заработает. И что эта война… Нужна кому-то, но точно не нам. Я сказал, что не поведу легионы. Она — что тоже отказывается. Мы разошлись. Я думал, что всё. Но по работе встречи продолжились. Мы перебирали пути выхода из ситуации — и незаметно стали обсуждать не Небеса и Ад, а что-то совсем другое. Увлечения. Симпатии. Человеческие странности. Она оказалась… Забавной. В хорошем смысле. Насколько это применимо к демонам, — Гавриил на секунду замолчал, глядя в одну точку и глупо улыбаясь воспоминаниям. — Однажды мне так не хотелось с ней расставаться, что я предложил сходить в кино.              «— Кино? — густые брови Вельзевул приподнялись в удивлении. — Что такое — кино?              — Эм… — Гавриил силился вспомнить, что это такое из слов смертных. — Это такой большой экран, на котором показывают картинки.              — Серьёзно? Как по телевизору?              — Ты знаешь, что такое телевизор? — удивился Гавриил.              — Конечно, я это знаю, кретин. Телевизор — демоническое изобретение. Я хоть и не поднимаюсь на Землю без особой нужды, но не такая отсталая, как ты думаешь.              Гавриил даже не обиделся, что она его оскорбила. Плохой знак для Архангела — позволять падшему такой тон.              — Ну так что скажешь? Пойдём?              — Да чёрт его знает, — она поскребла щеку в задумчивости. Несмотря на женское обличие — женской нежности, коей обладали смертные, в ней не было ни капли. — Пошли. Может, это забавно?».              — И знаешь, в кино нам понравилось. Может, это был удачный фильм. Может, момент. Не знаю. Но это стало нашей традицией. Раз в земную неделю — фильм. Потом мы стали гулять, обсуждать эмоции, заходить в кофейни, греться. Я привык к ней. Привязался. И чувствовал — это что-то большее, чем дружба. Мы стали чаще прикасаться друг к другу. Так прошёл первый год. Однажды она пришла навстречу в платье. Я был ошеломлён её видом.              «Лето стояло в самом разгаре. В этом году Антихрист, похоже, решил проявить милосердие к жителям Великобритании и щедро раздавал рекордную жару по всему острову.              Гавриил стоял возле фургончика с мороженым и мучительно выбирал: хотелось и с шоколадной крошкой, и фруктового льда, и обычного пломбира. Он знал, что Вельзевул обожает клубничное, но сегодня его, как назло, не было.              Вдруг кто-то прикрыл ему глаза ладонями. На лице сама собой появилась счастливая улыбка. Сердце подпрыгнуло, душа наполнилась чем-то тёплым.              Он прекрасно знал, что это. Просто ещё не решался признаться себе вслух.              — Привет, — мягко произнёс он и обернулся… Только чтобы мгновенно лишиться дара речи.              Это была Вельзевул — он бы узнал её прикосновение среди тысячи — но сегодня она выглядела иначе.              Вместо привычного костюма на ней было платье — аметистовое, с распахнутыми, почти лепестковыми оборками на плечах и подолом, слегка колышущимся, будто в нём жил вечерний ветерок. На ногах — прелестные чёрные босоножки. На голове — её фирменная шляпка, но уже без жуткого насекомоподобного украшения.              — Что? Что-то не так? Смешно, да? — она вдруг заметно занервничала. — Так и знала, что это глупо. Дьявол!              Гавриил очнулся и быстро схватил её руки, мягко переплетая пальцы со своими.              — Вельз… Ты прекрасна, — прошептал он. — И совсем это неглупо. Это… — слов не хватало, чтобы описать то восхищение, что теснилось в груди.              — Я чувствую себя… Раздетой, — призналась она. — Но… Мне нравится, как ты на меня смотришь».              — В конце вечера я впервые поцеловал её, — продолжал Гавриил, медленно покручивая бокал в руках. — Не мог больше терпеть. Я и не представлял, что это может быть так приятно. Человеческие тела реагируют так… Остро. Ты когда-нибудь целовался, Кроули?              Кроули едва не подавился виски. Они были достаточно навеселе, чтобы говорить лишнее, но не настолько. По крайней мере, он ещё соображал. И, разумеется, он не собирался делиться унизительным фактом о том одностороннем поцелуе с Азирафаэлем — который даже не разжал губы. Хотя в то мгновение, когда ангел прижал его к себе, Кроули почти поверил, что тот ответит.              Увидев молчание Кроули, Гавриил не стал настаивать и продолжил:              — Почти всё шло хорошо. Но после поцелуя Вельз стала избегать меня. Когда я наконец добился разговора, она призналась, что боится собственных чувств. Боится реакции Ада. И боится повторить вашу с Азирафаэлем историю. В итоге она… Отшила меня. Сказала, что у каждого из нас есть сторона, долг и что они сильнее любых чувств, — он вздохнул, опуская взгляд в янтарную глубину бокала. — Не буду врать, было больно. Всё валилось из рук. Жизнь словно потеряла цвет. Ещё и Метатрон давил идеей Второго Пришествия, а я оттягивал это, как мог. И вот мы снова встретились с Вельз — по работе. Надо было обсудить, что происходит в Аду. Мы разговаривали обрывисто, тянулись друг к другу, но тут же отстранялись. Знаешь, как сложно было сдерживаться? Чёртовы обязательства… Я вдруг понял, что правила больше не значат ничего. Но Вельз… Она была верна своей стороне. Боялась, что её чувства к ангелу — позор, — он усмехнулся, но безрадостно. — А встречи продолжались. Мы делали вид, что обсуждаем дела, а сами гуляли по выставкам, ресторанам, паркам. Я начал дарить ей цветы — подглядел у смертных. Пробовал разные букеты, пока не заметил, что белые лилии приводят её в восторг. Второй раз мы поцеловались на вторую годовщину со дня нашего примирения. Я подумал: вот оно, наконец… Но её страхи никуда не делись. И она снова меня отвергла. Избегала. Запретила приближаться, — Гавриил чуть сжал губы. — Я ушёл с головой в работу. Перестал показываться на Земле. Делал всё, лишь бы не думать. А потом, под земное Рождество, я снова спустился к людям. Хотел почувствовать себя… Живым, — он криво усмехнулся и осушил бокал. — Ещё?              Кроули молча кивнул, и стекло снова наполнилось.              — Везде сияли огни, творилась какая-то магия. Все эти подарки, запах корицы… Я зашёл в наше с ней кафе, чувствуя почти физическую пустоту, и вдруг встретил там её — такую же потерянную. Она сидела за нашим столиком, и, вместо того чтобы развернуться и уйти, я подошёл.              «— Не возражаешь? — тихо спросил Гавриил, останавливаясь возле столика. Вельзевул вздрогнула и подняла глаза — и от этого взгляда внутри у Архангела всё оборвалось. Тот был болезненным, усталым, почти обречённым. В груди моментально шевельнулось чувство собственничества: защитить. И уничтожить всех, кто причинил ей боль.       Он сделал шаг ближе и, забыв о запретах, коснулся ладонью её щеки — осторожно, успокаивающе.              — Вельз… — прошептал он так тихо, будто боялся спугнуть. Сердце грохотало. Разве он когда-нибудь сможет отпустить её? Она — его часть.              — Я так больше не могу, — выдохнула она и неожиданно прижалась к его руке, целуя центр прохладной ладони. — Не могу существовать, зная, что тебя рядом нет, — взгляд её был затравленным. — Мне просто… Хочется быть с тобой. Я чувствую себя живой, когда мы вместе.              И тут, будто по чьей-то прихоти, из старого автомата заиграла их песня — тихая, неровная, но до боли родная. Гавриил воспринял это как знак. Он наклонился и поцеловал Князя Ада. В третий раз. Но этот — стал настоящим».              — Когда мы перестали выбирать стороны, всё наладилось. Нам стало наплевать, заметят нас или нет. Мы перестали скрываться, изворачиваться. Очеловечились. Просто… Наслаждались друг другом. А потом Метатрон начал готовить Второе Пришествие, и мы с Вельз задумались о последствиях. Решили держаться до последнего. Ну… Дальше ты знаешь, — он на секунду задумался. — И, Кроули… Я должен поблагодарить вас. Тебя и Азирафаэля.              Демон моргнул, не поверив своим ушам:              — Чего?              Гавриил хмыкнул и покрутил бокал:              — Отчасти ваши отношения стали причиной того, что Вельзевул отреклась от Ада.              «— Я наблюдала за ними, — полушёпотом сказала Вельзевул в ночной тишине. Она лежала на груди Гавриила и кончиками пальцев рисовала на его коже непонятные никому, кроме неё, узоры.              — За кем? — хрипло спросил он. Глаза были закрыты, тело расслаблено. Они только что занимались любовью — и это было ошеломляюще хорошо. Он никогда не думал, что человеческая страсть способна приносить такое счастье, такое головокружение.              — За Кроули и его ангелом, — призналась она.              — Зачем?              — Любопытно стало. В Аду давно ходили слухи о… Их непонятных отношениях. Намекали, что они — пара. Я не верила. Дружба — одно, но любовь? — она усмехнулась почти виновато. — А когда между нами вспыхнуло это чувство, я решила посмотреть внимательнее. И знаешь, к чему я пришла?              Пальцы Гавриила зарылись в её мягкие волосы. Он чувствовал себя совершенно счастливым.              — Ну?              — Эти идиоты беспросветно и безнадёжно влюблены друг в друга, — она покачала головой. — Но упорно делают вид, что они просто друзья. Возможно, кто-то из них боится сделать шаг. И это не Кроули.              — Азирафаэль… — прошептал Гавриил. — Он слишком предан Небесам. Идеям. Но он изменился после Армагеддона… Я всегда чувствовал от него любовь, стоило только упомянуть демона в разговоре. Так и не решился?              — Нет, — выдохнула Вельзевул. Она внезапно приподнялась и посмотрела прямо ему в глаза. — И я не хочу как они. Не хочу ходить вокруг да около. Не хочу бояться. Не хочу жить под ярмом Ада. Мне нравится среди смертных. С тобой. Я теперь понимаю, почему ангел и демон так отчаянно защищают людей и всё, что они создали, — она взяла его лицо в ладони: — Если здесь нам не будет жизни, я готова уйти куда угодно. Лишь бы ты был рядом.              Гавриил притянул её и поцеловал — глубоко, чувственно:              — Всегда. Нам не нужна сторона. Мы есть друг у друга».              — Я был разбит каждый раз, когда она отталкивала меня… И был счастлив, когда она наконец выбрала нас, — тихо сказал Гавриил и посмотрел на Кроули. — Поэтому, демон, я как никто могу понять твои чувства.              Кроули закатил глаза:              — Ты не можешь знать меня. Не притворяйся. Мне плевать, что выбрал Азирафаэль. Мы… Никогда не были влюблены, — он зло выдохнул, будто эти слова жгли язык.              — И именно поэтому ты сейчас на забытой Богом планете пьёшь виски со своим врагом, прячешь тоску и пытаешься понять, почему у вас ничего не вышло?              Щёки Кроули вспыхнули — от стыда, от злости, от правды.              — Иди на хер, — сказал он и опрокинул остатки виски. Попытался подняться — и его тут же повело.              — Осторожнее, — мягко сказал Гавриил, подставляя руку. — Пойдём, я покажу гостевую комнату. Тебе надо отдохнуть. Переварить разговор. А я пойду за Вельзевул — уже темнеет.              — Я с-с-сам… — прошипел Кроули, не позволяя ангелу к себе прикасаться. — Не трогай меня.              Но Гавриил всё равно помог ему дойти — игнорируя ругательства, что срывались с демонических губ.              Как только голова Кроули коснулась подушки, его сознание провалилось в глубокую, тяжёлую тишину.       

      ***

             Чувство времени на Альфе Центавра было странным. Нет, не странным — отсутствующим. День здесь не кончался по-земному, не растворялся в сумерках, а просто… Сменялся, когда созвездия решали переместиться на другое место. Кроули никак не мог к этому привыкнуть.              И после разговора с Гавриилом он не понимал, сколько часов — или столетий — прошло. Внутри жила усталая уверенность, будто Земля осталась где-то в другой жизни.              — Время здесь течёт иначе, — сказала в один из вечеров Вельзевул, когда они пошли за яблоками. Гавриил остался дома пересаживать сад — растения на Альфе Центавра росли с такой прытью, что через пару дней реально могли пробить окна. — Нам кажется, что мы живём здесь века, а на самом деле прошло… — она вопросительно посмотрела на Кроули.              — Месяц, — буркнул тот, пнув камешек, лежащий на тропинке, а затем перевёл тему: — Почему вы не пользуетесь чудесами? — с неким возмущением спросил Кроули. — Вы ведь могли наколдовать яблоки.              — Могли, — покорно согласилась Вельзевул. — Эта прогулка для тебя, чтобы ты не кис.              — Я. Не. Кисну, — сквозь зубы процедил Кроули. — Что вы ко мне пристали? Со мной всё отлично! Хотите играть в любовь — играйте. А меня не трогайте. Нет любви. И никогда не было, — выплюнул он, чувствуя, как жалко смотрится на фоне счастливой и умиротворённой Вельзевул. Он знал, что она не будет над ним смеяться, но… Всё же он был демоном. А демонам не положено чувствовать что-то светлое.              Он ускорил шаг, почти сбежал вперёд, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под рёбрами поднимается мягкая, тягучая боль.              Проклятая планета. Проклятая прозрачность. Здесь не скрыться — всё будто подсвечено изнутри.              Вельзевул догнала его молча и коснулась плеча — осторожно, но так, чтобы он остановился.              — Я знаю, что тебе нужно, — тихо произнесла она и мягко развернула его к себе.              Она обняла его — неловко, но искренне. Она была ниже, однако объятие вышло таким гибким, надёжным, словно она умела укрывать собой даже демонов с разрушенным сердцем.              — Когда я сказала Гавриилу «нет», — продолжила она, — мне казалось, что мир сошёл с оси. Я уничтожила свой кабинет в Аду. Срывалась на всех подряд. Мне казалось, что я… Что мы никогда не сможем быть вместе. Я… Признаюсь только тебе: я допустила мысль, что хотела бы, чтобы он пал, потому что так будет проще, но потом поняла, насколько это эгоистично. Ведь я люблю его любого, а он любит быть ангелом, это уж точно. И мне неважен его статус. Я прошла через принятие и приняла свою любовь к другому существу, — Кроули слушал, застыв, будто боялся, что одно движение разобьёт что-то хрупкое внутри. — И любовь не перестаёт быть любовью только потому, что кто-то боится, — сказала она мягко. — Ему нужно время. А тебе — признать, что он любит тебя.              Слова ударили вглубь — слишком точно, слишком больно.              Кроули дрогнул.              — Нет, — глухо ответил он. — Не любит. Не так, как я бы того хотел…              Проклятая Альфа Центавра. Атмосфера здесь, наверно, состоит наполовину из интроспекции.              — Кроули…              Он резко отстранился, сорвав очки — жест, который делал его по-настоящему уязвимым.              — Я поцеловал его. Понимаеш-ш-ь, — от волнения он даже зашипел. — А он — не ответил. О чём тут можно вообще говорить? Я допустил ошибку. Мне нельзя было показывать ему чувства, — он снова нацепил очки, прячась, но прекрасно понимая, что Вельзевул увидела достаточно. — И дело даже не в поцелуе. Что бы я ни делал на протяжении этих тысячелетий, он никогда мне не отвечал. Мы можем прекратить этот разговор? — резко выдохнул он в конце.              — Конечно, — сразу согласилась Вельзевул. — Можно я скажу напоследок: время всё расставит по местам. Я не верю в то, что между вами ничего не было. Идём, мы почти пришли, — она похлопала Кроули по плечу и пошла дальше: впереди действительно завиднелись яблони с сочными плодами.              Кроули посмотрел ей вслед, отгоняя непрошеное чувство благодарности.              Больше ни Вельзевул, ни Гавриил не лезли к нему со своими философскими размышлениями. Они просто были рядом — деликатно, ненавязчиво. Гавриил невероятным терпением сносил его ехидство и вечное бурчание, а Вельзевул удивительно тонко подстраивалась под его настроение. Хотел одиночества — они будто растворялись. Нуждался в компании — возникали рядом, как по волшебству.              Однажды они сходили на море. Как оказалось, Гавриил не умел плавать и никак не мог научиться.              — Серьёзно? — ухохатывался Кроули, глядя, как бывший Архангел сердито поджимает губы. Вельзевул с удовольствием ныряла и доставала ракушки: те немного отличались от земных серебристым сиянием. — Ты не умеешь плавать?              — Вот так и знал, что не стоило об этом говорить тебе! — озлобленно произнёс Гавриил. — Ты же всё вывернешь наизнанку.              — Ну должно же у меня быть против тебя оружие, — продолжал потешаться Кроули. — Кому рассказать — не поверят. Главный Архангел — и не умеет плавать.              — Смейся-смейся, — пробурчал Гавриил и уткнулся в какую-то рукопись, больше не желая вести диалог с демоном.              Вельзевул вылезла из воды: довольная и счастливая. Она шла по песку, держа небольшую сетку с ракушками. Подойдя ближе, она что-то кинула Кроули:              — Подарок на память.              Подарком оказалась одна из ракушек. Она была гладкой, с тончайшими прожилками, похожими на серебряные нити. Форма — неправильная, но от этого ещё более красивая: мягкая асимметрия, как у волны, застывшей на миг.              — В отличие от земных — они тихие, — продолжила Вельзевул. — Однажды я была на Чёрном море по делам Сатаны — там разыгралось одно морское чудовище — и вечером, когда ещё городов на побережье не было и в помине, я нашла ракушку — её прибило волнами к берегу. Тогда я ещё не знала, что её можно приложить к уху и слушать шум моря, — она посмотрела вдаль, — и я зачем-то забрала её с собой. Море всегда было рядом. Я… Люблю его. А эти ракушки настолько молчат, что собственные мысли вдруг становятся ясными. Иногда помогает прийти к верному решению, — она подмигнула Кроули, и он закатил глаза, пряча морской аксессуар в широкий карман пиджака. Выкинуть не позволила совесть — всё же Вельзевул старалась.              — Ты потратила достаточно энергии, чтобы воссоздать всё то, что так любишь, — вдруг осознал Кроули, разглядывая тихие волны. Изначально Альфа Центавра не была предназначена для такой жизни.              — Да, — Вельзевул улыбнулась и погладила Гавриила по голове, пока тот разглядывал её богатый улов.              — Придётся расширять полку, эти туда уже не поместятся, — проговорил бывший Архангел задумчиво.              — Я посмотрю, что можно оставить здесь, — она забрала у него сетку и стала перебирать ракушки.              Кроули по-прежнему разглядывал море. Как-то раз он приглашал Азирафаэля посмотреть на большие волны вдоль берегов Майями, но тот, как всегда, отказался. Кроули пошёл туда один, завороженно наблюдая за одним из чудесных явлений природы.              С тех пор море тоже ему нравилось. Оно могло быть зловещим и беспощадным, а могло, наоборот, ласково омывать и дарить приятные ощущения.              — Вода теплее, чем на Земле, — заметила Вельзевул. Кроули неоднозначно хмыкнул. Вот что-что, а раздеваться при этих двоих он точно не намерен. Может, потом, когда будет один…              Вскоре они стали собираться, однако Кроули не спешил.              — Ты идёшь? — уточнила Вельзевул закалывая волосы красивым синим гребешком. Кроули показалось, что те немного отрасли.              — Я… — Кроули замялся. Он вроде как не обязан был отчитываться и при этом испытывал странное чувство, что должен предупредить их. — Хотел бы ещё побыть здесь некоторое время, — всё же выдохнул он.              — Отлично. Приходи к ужину. Дорогу до дома найдёшь? — Кроули кивнул. — Тогда до встречи, Кроули.              — Чао, — бросил демон на прощание и в скором времени остался в одиночестве.              Он разулся и зарылся пальцами в белый песок. Тот был тёплым, даже очень. Закатав штанины, он встал и медленно прошёл к краю берега. Волн почти не было, и всюду стояла непривычная тишина. Кроули сделал шаг, и бирюзовая вода стала омывать его щиколотки, слегка щекоча. Вельзевул не соврала — вода была прекрасна.              Плавать он, конечно, не будет, но вдоль берега походит… Подумает.              Мысли — вязкие, тяжёлые — всё равно возвращались к словам Вельзевул. Он мог бы списать всё это на демоническую ерунду, но… Почему-то верил ей. Или хотел верить. Он уже не понимал.              Он запутался. В чувствах. В себе. В Азирафаэле.              Разговор нужно было начать тогда — после Апокалипсиса. Когда ангел ночевал у него.              Взять и сказать.              Прижать и не отпускать.              И никакой Метатрон не сунул бы нос.              Наверное.              Кроули тяжело выдохнул.              Смог бы он простить? Неделю назад — нет.       Сейчас… Он честно не знал.              Злость тихо умирала, оставляя после себя только тоску. Пустую, острую, знакомую.              Он привык, что, где бы они ни были, это была одна и та же планета. Одна орбита. Одна жизнь на двоих, хоть и не вслух.       А теперь… Теперь их разорвало.       Он поднял голову.              И в этот момент по тёмному небу скользнула падающая звезда — неожиданно яркая, будто специально для него.              И единственная мысль сорвалась сама собой:              «Пожалуйста. Дай мне увидеть его ещё раз».       

      ***

      Смертные увольняются очень просто: берут листочек, ручку и пишут заявление. Кто-то уходит тихо, кто-то — с громкими криками и хлопаньем дверей, но исход один: люди чувствуют свободу.       Азирафаэль уже битый час сидел над чистой бумагой, вертел в руках обычную ручку (и зачем она ему, ангелу, вообще нужна?) и размышлял, с чего начать заявление об уходе.              Звучит комично? Возможно. Но ему же нужно было с чего-то начать. Или он мог просто пойти к Метатрону и сказать: «Я ухожу»? Добровольно отдаю должность Главного Архангела любому желающему? Сказать, что пусть готовят второе, третье, хоть десятое пришествие — но без него?              А он отправится обратно на Землю. Найдёт Кроули и будет умолять его простить. И скажет, что любит. И они будут вместе, как… Как, наверное, всегда и должны были быть.              Да. Это был идеальный план.              Азирафаэль даже приободрился. Он убрал ручку, встал — и решил, что не станет ничего писать. Скажет прямо. Понравится это Метатрону или нет — его больше не волновало. Он твёрдо решил: покинет Небеса и вернётся к своей истинной половине.              Стоило ли говорить, что он был идиотом? Это и так было очевидно.              С тех пор как Азирафаэль вернулся на Небеса, он не находил себе места. Ходил на собрания, раздавал поручения, следил за мелкими чудесами — и с ужасом понимал: всё это вызывает отвращение. Работа теряла смысл, когда рядом не было радости. И одного ворчливого демона.              Именно демона, а не ангела. Каким же несусветным глупцом он был, предлагая Кроули вернуться на Небеса. Конечно, демон его послал. Весьма мягко, кстати.       Как же глупо он ухватился за блестящую должность, за идею «всё исправить», даже не поняв, что исправлять надо было себя.              Здесь никто не хотел мира, никто не хотел чудес. Всем требовалась война. Грядёт Армагеддон — и все почему-то уверены, что это прекрасно.              Но Азирафаэль устал. Устал быть частью системы, сгнившей изнутри. Он хотел назад, туда, где чувствовал себя живым. Туда, где был Кроули.              И только он собрался идти к Метатрону, пока решимость не испарилась, как вдруг по пустому коридору раздались торопливые шаги. Азирафаэль поднял голову — и удивился: к нему бежала Мюриэль. В своём нелепом костюме констебля. Лицо у неё было белее облаков, а глаза — огромные, испуганные.              Очень испуганные.              — Мистер Азирафаэль… То есть Главный Архангел… Или Архангел Азирафаэль… — начала она путано.              Он поднял ладонь, останавливая её:              — Просто Азирафаэль. Что случилось?              Ему отчаянно хотелось, чтобы ответ был чем-то простым.              — Я хотела… Сообщить о происшествии… Кажется… Кажется, я убила демона.              Он моргнул.              — Прошу прощения?              — Я убила демона… — прошептала Мюриэль, и её губы задрожали. — Но я не хотела! Честно! Это случайно… Я не знаю…              Азирафаэль подошёл ближе и осторожно взял её за плечи. Тут же почувствовал лёгкий запах алкоголя. Терпкого, крепкого.       Красное вино.              Плохое, очень плохое предчувствие вспыхнуло в животе, но он постарался говорить мягко:              — Мюриэль, успокойся. Демонов не так-то просто убить. Расскажи, что произошло.              — Но он исчез, — сказала она, и в глазах застыл животный страх. — Просто исчез! Когда я… Я думала, что помогаю в шутку!              — Кому? — спросил Азирафаэль, чувствуя, как воздух в лёгких становится холоднее.              — Демону Кроули. Ну… Вашему другу.              Мир замер.              — Ч… — голос предательски дрогнул. Он кашлянул, пытаясь вернуть себе способность говорить. — Что ты сказала?              — Что я… Что я убила демона Кроули. Или… Помогла ему умереть. Не знаю. Он исчез. И не вернулся. Я ждала… Очень долго…              Азирафаэля будто ударили по голове. Внутри всё обрушилось. Паника стремительно затопила разум, оставляя только одно чувство — Кроули.              Нет.              Нет-нет-нет.              Этого просто не может быть. Мюриэль неспособна… У неё нет ни ранга, ни сил, ни полномочий, чтобы заставить Кроули исчезнуть.              Это должно быть ошибкой. Глупым недоразумением. Розыгрышем.              Его розыгрышем.              Но Мюриэль… Она не умела лгать.              Совсем.              И актёрская игра тоже была не её сильной стороной.              — Скажи, что ты пошутила? — выдохнул Азирафаэль, хватаясь за последнюю соломинку. — Это шутка. Глупая выходка Кроули. Он просто подослал тебя, чтобы… Чтобы мне отомстить, так?              — Н-нет!.. Я сказала правду! Мистера Кроули больше нет…              — Не говори этого! — взорвался Азирафаэль. Он сам испугался собственного голоса. Резкого, ломкого. Мюриэль застыла, распахнув глаза. — Прости… Прости, дорогая, — он сразу растерянно заговорил мягче. — Я… Я на грани паники. Мне нужно… Мне нужно хоть что-то понять. Хорошо? Давай разберёмся. Расскажи, что случилось.              Мюриэль замялась.              — Ну… э-э… Да. Мистер Кроули пришёл в книжный. Зачем-то. Я… забыла, — она хихикнула. И всё стало ясно: вино. Прекрасно. Кроули умудрился напоить ангела. — Я… — Мюриэль нахмурилась, пытаясь вспомнить, но мысли её рассыпались. Азирафаэль видел это по её глазам.       Он тихо выдохнул. Оставался единственный способ — не самый приятный, но сейчас иначе не узнать правду.              Он мягко усадил Мюриэль на стул и сам сел напротив.              — Сейчас я кое-что сделаю. Не пугайся. Мне просто нужно знать, что произошло. В точности. Ладно?              Она кивнула — наполовину испуганная, наполовину любопытная.              — Хорошо, — Азирафаэль протянул пальцы к её вискам, легко коснулся, закрывая глаза.              Сознание скользнуло внутрь чужого без малейшего сопротивления. Он стал искать нужный момент — и когда нашёл, приостановил время, чтобы рассмотреть.       «Мюриэль расставляла книги. В магазине было чисто и светло, и у Азирафаэля даже защемило сердце от тоски. Как он хотел туда вернуться.              Это был обычный день. В книжном не наблюдалось посетителей, вокруг — тишина и спокойствие, как вдруг со стороны входа послышался грохот, а после — ругательства.              Мюриэль дёрнулась от резкого звука и отправилась на шум, Азирафаэль проследовал за ней и увидел распластавшегося на полу Кроули. От его вида у Азирафаэля защемило во второй раз, и намного сильнее.              Воздух в груди ангела сорвался. Его взгляд жадно скользнул по знакомому лицу — любимому, родному, такому измотанному. Кроули казался осунувшимся. Уставшим. Одиноким.              — Мистер Кроули?! — ахнула Мюриэль и бросилась к нему. Удивительно: она даже не задумалась, что демон может быть опасен. — Вы в порядке?              Кроули приподнял голову. Очки блестели, скрывая глаза, но Азирафаэль видел нахмуренные брови.              — А где Аз… — ик. — Азииирафааа…              Мюриэль растерялась.              — Эм… Мистер Азирафаэль ведь… Ушёл на Небеса?              Кроули цокнул.              — Точно… — протянул он, размыто качнув головой. — Забыл. Проклятье. Я шёл сказ… Сказать ему, что ненавижу его. Вот, — он бессильно рухнул головой обратно на пол, раскинув руки в позе умершего гения.              — Давайте я вам помогу, — Мюриэль как-то умудрилась поднять демона и усадить его в кресло.              — Дорогуша… Знаешь, как ты можеш-ш-шь мне помочь? — Кроули запрокинул голову, уткнувшись в спинку кресла. — Принеси ещё вина.              — Но… Я не знаю, что это… И где его взять…              — О! — глаза Кроули под очками блеснули, клыки показались. Он был очень пьян. Настолько, что человеческое тело вело себя как бумажное. — Сейчас покажу… — он попытался подняться, но кресло победило, и демон рухнул обратно. — Ох, чёрт… Эти тела… Такие Неприспособленные… Давай я скажу, где у него тайник…              Брови Азирафаэля рванули вверх.              «Какой ещё тайник?»              Потом понял.              «Вот же хитрый змей…» — подумал он, и сердце неожиданно болезненно потеплело. Как же сильно хотелось домой. Кроули и его книжный… Всё сразу.              Одного взгляда на демона стало достаточно, чтобы понять: увольнение — это единственный правильный выбор.              Да простит его Бог, но… К чёрту Небеса.              Он хотел быть с Кроули.              Демон из воспоминаний тем временем показывал Мюриэль, какие книги необходимо было отодвинуть, чтобы достать из закрома бутылочку красного.              — Превосходно, — заплетающимся языком проговорил Кроули, едва не выхватывая бутылку из рук Мюриэль. — Неси бокалы. Азирафаэль хранит их… Ик… В нижнем ящике на кухне, — Мюриэль, на удивление, не спорила — просто пошла исполнять приказ демона, и Азирафаэль невольно подумал, не использовал ли тот чуть-чуть демонического влияния. — Это я их ему подарил… — тихо пробормотал Кроули, сворачиваясь в кресле клубком.              Весь его вид вызывал желание подойти и обнять, защитить, прижать к себе и больше никогда не отпускать.              Мюриэль вернулась с коробкой. Кроули чуть опустил очки и цокнул.              — Дьявол, констебль, достаточно было двух. А может и одного. Тебе. А я — с горла. Плевать на приличия. Я же демон, в конце концов, — щелчком пальцев он откупорил бутылку, но всё же велел достать Мюриэль два бокала.              Когда вино было разлито до краёв — несколько капель упало на ковёр — Кроули жестом пригласил Мюриэль сесть напротив. Та устроилась, зачарованно наблюдая, как в бокале мерцает тёмно-рубиновая жидкость.              — А теперь, констебль, я научу тебя пить.              Азирафаэль пролистал воспоминание дальше, останавливаясь только на моменте, когда пошла третья бутылка. Мюриэль хихикала, когда Кроули попытался пройтись с книгами на голове и едва не уронил всю стопку.              Азирафаэль замер, и на секунду в нём поднялась волна негодования за такое пренебрежительное отношение к святому, но потом резко выдохнул, понимая: заслужил.              — Мистер Азирафаэль, вероятно, ик… Ог… Горчился бы…              — Ай, — отмахнулся Кроули, но Азирафаэль не мог не заметить, как бережно тот вернул книги на место. От этого жеста защипало в глазах. — Твоему мистеру Феллю теперь плевать на всё это, — голос сочился ядом, и Азирафаэля полоснуло болью. — Он теперь большой босс, — указательный палец ткнул в потолок. — Что ему до земных дел? И книжки ему… — он подцепил обложку русского романа, — не нужны. Вот, пожалуйста. «Идиот». Как думаешь, констебль, кто из нас двоих — идиот? Я или он?              Мюриэль уже клевала носом, но встрепенулась, когда Кроули хлопнул в ладоши.              — Я не сплю! Не сплю! — она даже выпрямилась.              — Так что ты думаешь?              — О чём?              — Р-ргх, ты теряешь нить разговора. С ангелом всегда проще было. Он понимал меня с полуслова, — Кроули отвернулся и снял очки, надавил пальцами на веки. Азирафаэлю стало ещё хуже. Как много страданий он причинил тому, кто любил его больше всех в мироздании. И он ведь тоже любил. Всегда.              — Мистер Азирафаэль хороший, — согласно кивнула Мюриэль. — И вы тоже хороший.              Азирафаэль с опаской взглянул на Кроули: побоялся, что в порыве злости демон может напугать Мюриэль импульсивностью, но тот молчал. Лишь стоял возле стола, вертел в пальцах пустой бокал и смотрел куда-то сквозь стекло, а глаза его были вновь спрятаны за очками.              — Я нехороший, — тихо ответил он. — Был бы хорошим — он бы меня не отверг, — голос ровный, но Азирафаэль слышал, как внутри что-то трещит, крошится, рассыпается.       Кто здесь и был нехорошим, так это Азирафаэль.              — Он не мог отказать Метатрону. Ему никто не отказывает, не-а, — она покачала головой и отпила ещё. — Это чудесный напиток. Вино, да? Мне очень понравилось.              Кроули хмыкнул. Что он думал — ангел даже не мог представить.              — Вы знаете, мистер Кроули, — Мюриэль вдруг широко зевнула, — а я ведь почувствовала любовь, когда впервые зашла в книжный. Сначала думала, это от людей, чудо для которых сделал мистер Азирафаэль… Но потом поняла — нет. Это мистер Азирафаэль излучал любовь.              — Он ангел, — протянул Кроули, плюхаясь обратно в кресло. В бокале снова было вино. — Вам свойственно излучать любовь.              — Да. Но у любви есть разные… Эм… Частоты, — продолжила Мюриэль.              Одна бровь Кроули взлетела.               — Чё?              — Частоты. Ангелы их различают. Любовь к дереву — одна частота. К человеку — другая. А когда два человека становятся парой… Это ещё выше.              У Азирафаэля подпрыгнуло сердце. Как он мог забыть?              «Скажи ему. Пожалуйста… Раз я не смог сам».              — К чему ты клонишь? — устало спросил Кроули.              — К тому, — вдохновенно произнесла Мюриэль, — что именно к вам мистер Азирафаэль излучал любовь самой высокой частоты.              Губы Кроули скривились.              — Ага. Отлично. Анекдот на века. Всё не так просто, глупая маленькая ангел, — прошипел он. — Отношения двоих куда более сложны и многогранны. И не строятся только на одной любви, — он выплюнул это со злостью и запил раздражение вином. Мюриэль хлопала глазами, явно не понимая.              Кроули молчал, что-то раздумывая. Потом вдруг резко спросил:              — Ты умеешь стирать память? — и сам же лениво ответил: — Нееет, это умеют только ангелы и демоны высшего ранга. Ты не подходи-ш-шь, — прошипел он.              Мюриэль ужаснулась.              — З-зачем Вам…?              — Хочу забыть последние шесть тысяч лет. Ладно, — он задумался, и эти слова резали Азирафаэля изнутри. — Знаешь, когда-то я хотел отправиться на Альфу Центавра.              — Куда?              — Не бери в голову, — бросил Кроули. — Может, осуществить задуманное? Конечно, я никогда бы его не бросил, будь он здесь. И появись он сейчас — я бы, наверное, простил. Позлился бы для вида. Но простил. А он не появится. Но если бы он… Если бы он… — тут Кроули замолчал, очевидно, поняв, что болтает много лишнего. — Впрочем, всё это неважно. А вот мысль о… Точно! Констебль, вставай, — он сам резво соскочил с кресла и чуть пошатнулся. Мюриэль же еле держалась на ногах, когда с трудом поднялась. — Давай. Сейчас ты мне поможешь. Дай-ка своего ангельского чуда.              — З… Зачем?              — Не уверен, что получится. Вдруг улечу на Марс? Хорошая шутка тогда выйдет. А, что скажешь?              — Наверное, — хихикнула она. — А что мне надо делать?              — Всего лишь щёлкнуть пальцами, когда я скажу, всё остальное за мной.              — А, хорошо, — Мюриэль закивала, как игрушка на панели машины.              — Итак, — Кроули сложил ладони в молитвенном жесте.              «Что ты задумал, чёрт подери?» — не успел подумать Азирафаэль, как Кроули воскликнул «Давай», Мюриэль щёлкнула пальцами и… Кроули исчез. В буквальном смысле».              Азирафаэль вынырнул из чужого сознания — Мюриэль ещё оставалась в полутрансе — и резко вскочил со стула. Он начал расхаживать туда-сюда по комнате, словно пытаясь вытрусить из головы хаос. Мысли там сейчас напоминали свалку, где среди мусора лежала одна, по-настоящему важная ценная вещь… Которую нужно было найти, но руки дрожали.              Он заставил себя дышать ровнее. Он же Главный Архангел. Небесный посланник. Рассудительный. Умный.              И безнадёжно тупой, когда дело касается Кроули.              Азирафаэль выдохнул. Умом он понимал, что демон не мог просто испариться, но где-то глубоко внутри жила паническая, иррациональная часть, загнанная в угол, напуганная до дрожи. Эту часть нужно было срочно успокоить.              Он снял транс с Мюриэль; та моргнула, полностью трезвея.              — Мистер Азирафаэль? А… Что я здесь делаю?              — Помогаешь мне в деле чрезвычайной важности. Идём, — он схватил её за локоть и почти потащил к лифту. — Нам нужно в книжный.              Мюриэль покорно плелась за ним. Она пару раз пыталась задать вопросы, но Азирафаэль встретил её взгляд суровым: «Так надо».              Возле книжного Азирафаэль увидел Бентли и затормозил. Подошёл ближе — может, Кроули спит в машине? Однако салон автомобиля оказался пуст — лишь листья растений прижимались к стёклам.              Ангел нахмурился. Кроули не вернулся в квартиру? Но… Почему?              Вопросов было больше, чем ответов.              Когда нога ступила за порог старого магазинчика, Азирафаэль ощутил невидимый толчок в грудь — душа задышала и стало так хорошо. Он вернулся домой. Это был его мир. Его жизнь. Небеса в сравнении с этим местом казались холодными и пустыми.              Он велел Мюриэль оставаться в основном зале, а сам поднялся по винтовой лестнице наверх — в свою спальню. Открыв её специальным ключом — только у него и Кроули был сюда доступ, что ещё раз доказывало любовь и безусловное доверие ангела — Азирафаэль прошёл внутрь, оглядываясь.              С его уходом ничего не изменилось. Значит, Кроули здесь не был. Разочарование ударило неожиданно сильно — не потому, что демон не заглянул, а потому что Азирафаэль снова убедился, насколько чудовищно ошибался сам.       Подойдя к одной из картин — на ней был нарисован красивый парусник, омываемый бирюзовыми волнами — он снял её со стены, и глазам его предстал встроенный сейф. Введя довольно сложную комбинацию, состоящую из числа Пи, Азирафаэль вскрыл сейф, внутри которого лежала книга, отданная Господом вместе с пламенеющим мечом. Тогда Она доверила ему самое ценное, минуя всех остальных высших ангелов.              Азирафаэль оглянулся. Убедился, что один. И осторожно раскрыл книгу.              В ней скрывались имена всех созданных существ Рая и Ада, ныне живущих. Некоторых уже не было в помине — провинившихся стирали со страниц. Но таких были единицы. Азирафаэль знавал парочку ангелов, но те… И правда, были редкостными гавнюками.              Дойдя до раздела «Ад», Азирафаэль начал пальцем водить по многочисленному списку имён падших.              «Только будь живым. Прошу», — молился Азирафаэль, пока взглядом перескакивал со строчки на строчку.              Наконец от сердца отлегло, когда глаза нашли такое знакомое имя: Энтони Дж. Кроули всё ещё числился в списках.              Азирафаэль с облегчением захлопнул книгу и вновь надёжно её спрятал. Одной проблемой стало меньше.              Главное, что демон был жив — остальное Азирафаэль исправит.              Осталось только понять, куда тот мог исчезнуть.              Он спустился вниз. Мюриэль ждала его, не двинувшись с места.              — Всё в порядке? — спросила она, моргая с тревогой.              — Пятьдесят на пятьдесят, — честно признался он. — Мне нужно подумать.              Его взгляд упал на подоконник… И остановился на старой кружке с маленькими крылышками. Кружке, из которой он когда-то пил любимое какао — в моменты тихого счастья, когда Кроули что-то ворчал в кресле и делал вид, что ему всё равно.       Как давно он не позволял себе таких простых радостей…       Он внезапно решился.       Приготовил какао — две кружки. Одну протянул Мюриэль. Та с сомнением посмотрела на плавающие маршмеллоу, но послушно взяла.              — Это… Съедобно?              — Это великолепно, — уверенно сказал Азирафаэль.              Мюриэль осторожно отпила и неожиданно просияла.              — Вино тоже поднимает настроение, — поделилась она, и Азирафаэль чуть не поперхнулся.              — Лучше им не слишком увлекаться, — пробормотал он в кружку, но сердце кольнуло: сейчас он бы с удовольствием выпил что-нибудь покрепче. Разумеется, рядом с Кроули.              — Вы выяснили, что случилось с мистером Кроули? — кажется, память к ней начала возвращаться.       — Он жив. Можешь не переживать.       — Правда?! — Мюриэль всплеснула руками, пролив немного какао на светлые брюки. Чудо всё исправило. — О, слава Небесам! А где он?       — А этого я пока не знаю… — Азирафаэль задумчиво постучал пальцем по кружке.       Где мог оказаться демон, который чудом телепортировался в состоянии алкогольного… Вдохновения?       И тут мысль вспыхнула, словно вырвавшийся из тумана луч.              «Там, куда он всегда мечтал сбежать».       Азирафаэль аж подпрыгнул, едва не расплескав какао.       — Конечно… Альфа Центавра! — просиял он. — Разумеется! Он отправился туда!              Воодушевившись, Азирафаэль допил одним глотком какао, поставил кружку на подлокотник, встал, одёрнул пиджак.              — А где эта Альфа Центавра? — и тут вопрос выбил весь энтузиазм. А действительно… Где Альфа Центавра? Азирафаэль был не так всеведущ в звёздах и галактиках, как Кроули. Ведь демон создал эту систему. Он знал её лучше и знал, как туда попасть.              — Твою мать… — выругался ангел. Потом вспомнил, что на Небесах были карты систем космоса. Ему так не хотелось возвращаться туда, но выбора не было — Кроули необходимо отыскать. — Э-э, Мюриэль, я пойду. Ты пока приглядывай за книжным. Хорошо?              Ничего не понимающая Мюриэль кивнула и шумно отхлебнула из кружки.       

      ***

             Библиотека Рая была огромной и всегда шумела тихим перешёптыванием. Там он встретил двух молодых ангелов — Литу и Янга, которых знал ещё по делам о чудесах в Каире.              — Главный Архангел, — почтительно склонили они головы.       Даже приятно, что хоть кто-то не смотрит на него косо.              — Ребята, мне нужна карта звёздной системы Альфы Центавра. Быстро.              Лита исчезла в тени стеллажей и уже через мгновение вернулась, держа подмышкой свёрнутый лист, больше похожий на старинный морской атлас.              Азирафаэль поблагодарил её и уединился за дальним столом. Развернул карту.       Система была крошечной, бедной на планеты. И находилась далеко. Очень далеко от Земли.       — Смогу ли я сделать такой прыжок?.. — выдохнул он.              Вероятно, да. Но это будет стоить огромных сил. И всё же…              Разве имел он выбор?              Кроули был там. Один. На холодной, чужой планете — и сердце Азирафаэля снова болезненно сжалось.              Он не позволит ему быть там одному. Ни сейчас. Ни больше никогда.              Если уж жить среди звёзд — то только вместе.       

      ***

      Кроули привык. Ну… Почти.              Иногда он всё ещё скучал по шумной, дёрганой Земле, по лондонскому смогу, по вечным пробкам, по ворчливым прохожим и неоновым вывескам. Но за время, проведённое на Альфе Центавра, он впервые за многие месяцы почувствовал себя… Отдохнувшим. Как будто где-то внутри него наконец выкрутили туго затянутую пружину.              Израненное сердце никуда не делось — болело, ныло, напоминало о себе в самые неподходящие моменты. Но жить с этой болью стало легче. Не так остро. Не так… Безвыходно.              Гавриил без лишних вопросов разрешил ему ухаживать за садом — и Кроули неожиданно увлёкся. Иногда они перекидывались партиями в покер, один раз даже рискнули сыграть в гольф. Кроули всё ещё относился к бывшему Архангелу настороженно, но позволил себе не рычать на каждое слово.              Вельзевул окружала его какой-то странной, грубоватой, но искренней заботой. Могла поддержать беседу на любую тему, могла вытащить на прогулку, а недавно придумала новый ритуал — вечерний «эмоциональный выпуск» с помощью футбола.              Гавриил от участия категорически отказался, а вот Кроули неожиданно нашёл в этом занятии облегчение. Бить по мячу демонической силой было приятно. Очень приятно. Казалось, что вся злость, весь яд, вся тревога улетали куда-то в чёрно-белый шар.              — Тебе нравится на Альфе Центавра? — спросила Вельзевул с лёгким придыханием, когда они в очередной раз сидели на лужайке, дыша прохладным воздухом чужой планеты.              — Сносно, — буркнул Кроули, хотя в глубине души думал: наконец-то не так одиноко. И пусть компания была… Сомнительной, он был ей благодарен.              — Ты мог бы построить здесь дом, если бы захотел.              Кроули подбросил мяч, ударил — тот ушёл между кустов. Щелчок пальцев, и мяч снова оказался в ладони.              — Уже выгоняете? — усмехнулся он, отправляя мяч в сторону Вельзевул.              Она поймала его играючи, покрутила на пальце.              — Что за ерунда, Кроули, — покачала она головой. — Никто тебя не гонит. Хочешь — живи здесь хоть вечность. Дом большой. Мы просто боимся, что ты нами… Пресытился.              Надо сказать, эти двое никогда не позволяли себе романтических глупостей при нём. Пара лёгких поцелуев в щёку, случайное касание рук — и всё. Остальное они приберегали для своих личных дверей.              — Вечность — вряд ли, — фыркнул Кроули. — Но ещё немного я бы… Здесь побыл. Местечко неплохое. Не зря же я так долго возился с этой системой.              Они обменялись тёплыми, почти дружескими улыбками — и именно в этот момент из кухни прогремел оглушительный грохот.              А затем — крик Гавриила.              Кроули и Вельзевул непонимающе переглянулись, сорвались с места и ворвались в дом.              То, что открылось их глазам… Заставило обоих замереть.              Гавриил стоял, прижатый к стене, ошеломлённый и не сопротивляющийся.              А держал его — Азирафаэль.              В своём привычном прикиде, а в руке — пламенеющий меч. Горящий так же, как в тот первый день, когда он стоял у ворот Эдема.              Пальцы другой руки вцепились в ворот рубашки Гавриила.              — Говори, что ты с ним сделал, — голос Азирафаэля дрожал и от ярости… И от страха. — Где он? Где Кроули?!              Кроули застыл на пороге.              Не зная — кричать или сбежать.              Первым пришёл в себя Гавриил — поднял ладони, показывая, что не сопротивляется.              — А-Азирафаэль… я…              — Молчать! — рявкнул ангел. — Если ты что-то сделал с ним, я… — пламя меча взвилось              Вельзевул вздрогнула.              Кроули же почувствовал, как в груди что-то вспыхнуло — не страх, не злость, а странное щемящее… Ощущение.              Ангел ищет его. Ангел с мечом. Ангел паникует.              Из-за него.              Из-за него.              И всё же этого было недостаточно.              Кроули, перестав контролировать мысли, выдохнул, а Азирафаэль резко обернулся — будто только сейчас почувствовал знакомый запах, знакомую тень, знакомое присутствие.              Его взгляд наткнулся на Кроули.              И мир, кажется, перестал вращаться хотя бы на секунду.              — …Кроули? — прошептал он.              Меч погас и вовсе исчез.              Ангел выронил Гавриила — буквально отпустил, как забытый предмет.              И сделал шаг вперёд. Ещё один и ещё, пока не поравнялся с Кроули.              На лице Азирафаэля застыло виноватое, почти болезненное выражение. А Кроули — неожиданно для себя — ощутил всплеск старой и до сих пор не пережитой злости.              — Что ты здесь забыл? — спросил он ровно, до боли стараясь игнорировать то, как бешено стучит сердце.              — Тебя, — выдохнул Азирафаэль.              Кроули скривил губы — недоверие резануло по лицу, как по стеклу.              — Мюриэль прибежала ко мне в панике, — продолжил ангел, — и сказала, что… Убила тебя. Что мне ещё оставалось делать?              Кроули моргнул, брови взлетели вверх.       — Глупый ангел, — пробормотал он, уткнувшись взглядом куда-то в сторону. — Ну что, убедился, что она никого не грохнула? — спросил резко. Азирафаэль кивнул — неуверенно, виновато. Тон Кроули его, кажется, ошарашил. — Отлично, — бросил демон. — А теперь — проваливай.              — Я пришёл не только за этим, — твёрдо сказал Азирафаэль.              Этого тона Кроули как раз и не вынес. Словно ангел имел право звучать так спокойно.       — Правда? — саркастично отозвался он. — Ну, бери, что тебе нужно, и проваливай.              Азирафаэль шагнул ближе — слишком близко, непозволительно близко; Кроули почти почувствовал тепло его дыхания.              — Кроули… Давай поговорим…              Он медленно потянулся рукой, и демон отшатнулся, будто от огня.              — Запоздал ты со своими разговорами, — процедил Кроули. Гнев бил в виски, отчаяние — в грудь. Половина его хотела вцепиться в этого идиота-ангела, прижать, спрятать, не отпускать. Вторая половина шипела: не вздумай. Он тебя уже предал.              — Кроули, пожалуйста…              Но демон и впрямь был демоном.              — Нет, — сказал он глухо. — Не хочу говорить. Ни сейчас. Ни… Вообще.              Он оглядел кухню. Слишком много глаз. Вельзевул и Гавриил притворялись, что заняты чем-то, но Кроули чувствовал их взгляды. Они видели слишком много, как всегда.              — Оставьте меня, — рявкнул он и развернулся.              — Кроули… — голос Азирафаэля сорвался, стал тихим и подавленным — слишком уязвимым.              Кроули стиснул зубы: слышать это было почти физически больно. Он был зол, был ранен, предан — но всё равно любил. И от этого только хуже.              Однако упрямства в нём всегда хватало.              — Я сказал: оставьте меня в покое, — процедил он, бросив взгляд вбок, не оборачиваясь полностью.              И, не дав никому ни секунды, вылетел наружу — куда глаза глядят.              Ночь на Альфе Центавра наступала стремительно.       

      ***

             Перед ним поставили точно такую же кружку с горячим какао, какая была у него в книжном.              Азирафаэль удивлённо посмотрел на Гавриила. Тот смущённо улыбнулся — на мгновение снова став похожим на своё простодушное альтер-эго, Джима.              — Она мне так понравилась, — пояснил он, — что я решил: хочу такую же. Напоминает о твоей доброте. Пей.              Он отступил к Вельзевул и поцеловал её в щёку. Она вытирала тарелки обычным полотенцем, и такая мягкая улыбка легла на её губы, что Азирафаэль невольно почувствовал, как в груди делается тепло.       Любовь. Чистая и явная. Витала повсюду. Эти двое… Действительно были счастливы.              — Хочешь что-нибудь поесть? — неожиданно спросила бывший Князь Ада, переводя на него взгляд.              Азирафаэль поспешно опустил глаза в кружку — почувствовал, что слишком уж разглядывал их обоих.              — Нет. Я… Не голоден. У меня кусок в горло не лезет.              Он обхватил кружку горячими пальцами, но теплее не стало. Хоть Кроули и просил его не ходить за ним, Азирафаэль готов был сорваться в любой миг, исчезнуть вспышкой и снова броситься на поиски. Его удерживал лишь один страх — разозлить демона ещё сильнее.              Как же теперь доказать свою любовь? Как показать, что он готов идти ради Кроули куда угодно — лишь бы вместе?              Он так ушёл в свои мысли, что не заметил, когда Гавриил исчез из кухни, оставив его наедине с Вельзевул. Она уже закончила с посудой и теперь села напротив — в руках кружка с чаем. От неё пахло травами. Чёрная посуда была украшена причудливыми белыми узорами, напоминавшими старинные демонические письмена.              Азирафаэль поймал себя на том, что украдкой изучает её. Она стала… Другой. Мягче. Тише. Почти нежной. А ведь когда-то грозилась казнить Кроули.              — Я понимаю тебя, — неожиданно сказала она.              Азирафаэль вздрогнул и отвернулся.       — Это вряд ли, — пробормотал он.              Вельзевул коротко усмехнулась.              — Не думай, будто мы такие разные. Я вижу в тебе себя — ту, что боялась собственных чувств к ангелу. Думала, это неправильно. Мы же созданы для войны, а не для любви… Тем более я — демон, — она грустно качнула головой. — А демонам, как известно, чувства несвойственны. Но это всё херня. Если бы предназначение и правда было важнее всего, нас бы просто стёрли из Книги Жизни, — она вздохнула, опустив взгляд в кружку. — Когда я впервые поняла, что люблю Гавриила — мне казалось, я предаю Ад. Я не дала ему даже шанса. Хотя и он, и я… Мы оба уже всё давно понимали. Но придуманный мной долг оказался важнее. Какая же я была идиотка.              Азирафаэль поджал губы. Каждое её слово попадало точно в сердце. Именно так он чувствовал себя сейчас.              — Тебе кажется, что, любя Кроули, ты предаёшь свои идеалы, — продолжила она. — Но, выбирая эти идеалы вместо того, что чувствуешь… Ты предаёшь самого себя.              Он не стал спорить. Знал, что правда. Знал это давно.              — Сейчас я сделал выбор, — тихо сказал Азирафаэль. — Иначе меня бы здесь не было, — он провёл пальцами по волосам, растрёпывая их в отчаянии. — Но я не знаю, как всё исправить. Не знаю, с чего начать.              Ему было всё равно, что он позволяет Вельзевул видеть его таким — растерянным, уязвимым. Пусть.              Она протянула руку и мягко потрепала его по макушке — неожиданно ласково для демона.              — Ох, Азирафаэль… Иногда мне кажется, что вы, ангелы и демоны, всё-таки мужчины до мозга костей, — тихо усмехнулась она. — Начни с малого. Просто ответь ему.              Он поднял голову. По-настоящему удивлённый.              — Он у моря, — сказала Вельзевул, как о чём-то очевидном. — И ждёт тебя. Хоть и никогда не признается. Иди. И будьте наконец-то счастливы.              Азирафаэль кивнул. Сердце забилось учащённо. Он уже собирался вскочить и помчаться, как вдруг…              Идея.              — Вельзевул… — он медленно улыбнулся. — Скажи… У тебя есть корзинка для пикника?       

      ***

      Он сидел на узком влажном выступе, где камень по краю уходил вниз, прямо в тёмную глубину. Позади — пустынный берег, впереди — бесконечные волны, переливающиеся тусклым серебром под чужими звёздами.       Ночи на Альфе Центавра были прекрасны. Тёплые. Безветренные. Почти нереальные — будто сотканы из магии и тишины.       И всё же появление Азирафаэля здесь разорвало эту идеальную гладь, словно камень, брошенный в тихую воду.       Кроули едва успел привыкнуть к одиночеству, к мысли, что чувства — односторонние, что он больше не увидит ангела рядом… И вот снова всё в нём вспыхнуло, взвилось, забилось.       Он знал: Азирафаэль не уйдёт, пока не скажет всё, что пришёл сказать. Знал и то, что сам ещё не решил — хочет ли прощать или хочет оборвать всё окончательно. Ответ зависел только от одного — зачем ангел пришёл на самом деле.       Кроули снял очки, сунул их в карман и неожиданно наткнулся на маленькую ракушку — ту самую, что подарила Вельзевул. Он достал её и покрутил в пальцах, вспоминая слова о мыслях и голосах.       Чувствуя себя круглым идиотом, поднёс раковину к уху.       Тишина.       Но мысли — его собственные — вдруг будто стали громче, честнее, обнажённее. И их уже невозможно было спрятать.       Одного взгляда на Азирафаэля было достаточно, чтобы всё внутреннее естество метнулось вперёд, как всегда.       В ангеле было что-то… Какой-то встроенный, дьявольский, неискоренимый магнит, который каждый раз тянул его к себе, стоило Азирафаэлю появиться поблизости.       И только чудом — и отчаянным усилием — Кроули сумел уйти из дома, прежде чем эта тяга снова взяла бы над ним верх.       Правда была простой и беспощадной: он любил Азирафаэля.       Любил несмотря ни на что — ни на ошибки, ни на предательство. Может, это было неуважением к себе… Но любовь ничего и никого не спрашивает. Она просто приходит. И не уходит.       Позади послышались шаги — быстрые, нетерпеливые, будто ангел боялся, что Кроули растворится в воздухе.       Кроули не оборачивался — и всё же знал. Удивительным, необъяснимым образом чувствовал знакомую, родную энергию.       Ангел был рядом.       И сердце у Кроули — к чертям — забилось чаще.       — Я же сказал, оставить меня в покое, — произнёс он нарочно громко, чтобы его точно услышали.              Шаги стали не такими торопливыми — уверенности в них поубавилось, но Азирафаэль не остановился.              Кроули молчал и не оборачивался. Быть может, если не отвечать, ангел в конце концов уйдёт.              Но, тогда, он слишком плохо знал Азирафаэля, если решил, что тот так просто сдастся.              — Я не уйду, — мгновение спустя Азирафаэль стоял около выступа, однако не решался залезть на него — на самом деле, было достаточно скользко по нему подниматься. Чудом ангел пользоваться также не спешил.              — Прекрасно. Стой здесь хоть всю ночь — они кстати на Альфе Центавра достаточно продолжительные — а я, пожалуй, пойду.              Кроули спрыгнул на песок и сразу понял, что совершил ошибку. Азирафаэль хотел именно этого: в следующее мгновение демон оказался прижат спиной к прохладному камню.              Глаза Кроули вспыхнули, он дёрнулся — не от страха, а от силы эмоций, ударивших в грудь. И только теперь с опозданием вспомнил: очков на нём нет. Перед Азирафаэлем теперь — он настоящий, без защиты.              — Не отпущу, — голос ангела сорвался на хрип. — Пока мы не поговорим — никуда, — он медленно придвинулся ближе, так близко, что Кроули почувствовал тепло его дыхания. — Но… Прежде. Позволь мне… Ответить.              — Что? — выдохнул Кроули, пытаясь понять, что тот… Он не успел закончить мысль.              Азирафаэль поцеловал его.              Не робко, не неловко — так, словно ломал собственные небесные запреты. Так, будто боялся, что если замедлится хоть на секунду — Кроули испарится.              Губы ангела были горячими и мягкими, прикосновение — осторожным, но тянущимся к нему всей сущностью.              В этом поцелуе было раскаяние. И тоска. И слишком много несказанных слов.              Кроули замер — не от шока, а от того, что сердце на миг перестало биться.              А потом — рванулось, будто пытаясь выскочить из груди.              Его пальцы дрогнули, цепляясь за ткань плаща Азирафаэля.              Горло сжало.              Кроули выдохнул в поцелуй, почти жалобно, почти злым рыком и ответил — резко, отчаянно, будто отвоёвывая свои потерянные века.              Он не позволил себе прижимать ангела сильнее — боялся сломать этот момент. Но по тому, как Азирафаэль сам придвинулся ближе, почти впечатываясь в него, стало понятно: бояться было не нужно.              Поцелуй длился вечность — или секунду, сложно было различить.              Когда они наконец оторвались друг от друга, Азирафаэль приложил лоб к его лбу. Он тяжело дышал.              — Я… Должен был сделать это тогда, — прошептал он. — В тот день… Когда ты просил меня остаться. Я… Был трусом. Прости меня.              Кроули сглотнул. Он и рад был бы разозлиться, но почувствовал — не мог. Растерял свою злость после этого поцелуя.              Его голос сорвался.              — Ангел… Ты даже не представляешь, какую кашу ты мне сейчас заварил…              Он попытался усмехнуться, но не получалось. Всё внутри дрожало. Хотелось повторить, но так же хотелось и удержать маску холодности.              А Азирафаэль всё смотрел в его глаза — не в сторону, не вниз, не испуганно, как раньше. Прямо. Как тот, кто наконец выбрал.              Но выбора не озвучили.              Не подтвердили.              Не сказали вслух.              И Кроули имел полное право сомневаться.              Он облизнул губы — нервное, почти защитное движение — и заметил, как взгляд Азирафаэля метнулся к его губам. Слишком жадно, чтобы ангел сам этого не осознал. Слишком открыто.              Но он не тянулся вновь. И Кроули тоже не двигался. Оба будто ждали чего-то… Или боялись спугнуть.              Кроули выдохнул, пытаясь ухватиться за что угодно, лишь бы не дать тишине стать слишком тяжёлой. Его взгляд скользнул в сторону — и наткнулся на странный предмет, стоящий чуть поодаль.              Корзинка для пикника.              Плетёная, с аккуратной крышкой, ридикюлево-идеальная — настолько, что она выглядела как явный… План.              — Эм… — Кроули дёрнул подбородком в сторону. — А это что ещё такое?              Азирафаэль проследил взглядом и, к удивлению Кроули, выглядел не смущённым, а… Застигнутым с поличным. Он чуть отступил, но не стал прятаться за словами.              — Ах. Это… — Ангел поёрзал, поправляя лацкан, будто тот внезапно стал слишком тесным. — Я… Я подумал, что… Мм… Задолжал тебе пикник. Ещё с шестьдесят седьмого, — он улыбнулся как-то виновато, неровно. — Кажется, ты тогда приглашал меня, а я…              — А ты решил, что я слишком быстр для тебя, — поддел его Кроули, подняв бровь, как хлыст.              — Я… — Азирафаэль виновато сжал пальцы. — Я был… — он остановился и поправился: — Я был глуп.       Кроули фыркнул, сам не зная — от обиды или потому что нежность его задушит, если он её не замаскирует.              — Согласен, — ухмыльнулся он. — Глупее тебя тогда был разве что я, раз после всего я снова пришёл к тебе.              И тишина упала между ними — но уже другая. Не тяжёлая, но всё ещё натянутая, как струна перед первым аккордом.              Азирафаэль сделал едва заметный шаг вперёд — осторожный, словно проверяя, не отступит ли Кроули.              — Теперь пришёл я, — тихо сказал он. — И… Я принёс всё, что не сказал тогда, — он кивнул на корзинку. — Это не просто пикник. Я… Хотел, чтобы мы… Наконец… Провели время. Вместе. Без бегства. Без недомолвок. Без… — он сглотнул. — Без того, что я всегда прятал.              Кроули замер.              Его плечи опустились, как будто он нёс тысячу лет — и вдруг их отпустило.              Он выдохнул:              — Ангел… Если ты сейчас снова решишь, что должен… — его голос дрогнул, выдав больше, чем он хотел. — …что должен уйти, то… Не надо, — Кроули покачал головой. — Просто не надо.              Азирафаэль тоже покачал головой.              — Я никуда не ухожу, — он протянул руку, не касаясь — просто предлагая. — Давай поговорим? В кое-то веки сделаем всё… По-человечески.              Разве мог Кроули когда-либо отказать ему?              Покрывало было необычайно мягким, а закуски для пикника — удивительно вкусными и продуманными. Кроули догадывался, что Вельзевул приложила к этому руку, и, на удивление, ощущал благодарность: она умела мягко направлять их обоих на путь, который они сами боялись выбрать.       Вино, разлитое ангелом, согревало с первого глотка, смягчая напряжение и открывая пространство для тишины.       Они сидели рядом, убаюканные шумом волн и мерцанием звёзд, пока их связь оставалась такой же хрупкой и зыбкой, как отражение света на воде.       Наконец Кроули первым нарушил молчание, проверяя себя и ангела одновременно:       — Ладно, ангел, — пробурчал он. — Начинай.       Азирафаэль глубоко вдохнул — так, словно собирался произнести проповедь, а не делиться сокровенным с демоном.              — Я… — начал он и тут же запнулся. — Я всё испортил.              Кроули фыркнул, но без злости:              — Начало вдохновляющее.              Азирафаэль смущённо улыбнулся, но продолжил:              — Я думал, что всё делаю правильно. Что защищаю тебя. Что если… Если я приму ту должность, смогу как-то… Изменить правила. И мы… — он сглотнул. — Мы наконец будем в безопасности, — Кроули отвёл взгляд — чтобы не показать, как больно было слышать это «мы» спустя всё, что случилось. — Но я ошибся, — сказал ангел твёрдо. — Небеса не были домом. И не станут. В отличие от тебя.              Слова ударили в солнечное сплетение.              Кроули нервно выдохнул и сделал внушительный глоток.              — Поздновато ты это понял, — произнёс он сипло.              — Да, — тихо согласился Азирафаэль. — Слишком поздно. И я понимаю, если… Ты не хочешь меня видеть. Не хочешь слушать. Не хочешь прощать. Но я не могу не сказать. Ты должен знать, — Азирафаэль посмотрел прямо ему в глаза, и в них отражались едва ли не все звёзды на небосклоне. — Я люблю тебя, Кроули, — произнёс он просто. — И всегда любил.              У Кроули внутри всё оборвалось. Всё: импульсы, мысли, дыхание. Как будто мир на секунду перевернулся.              Неужели он?.. А вдруг Кроули всё понял неправильно?..              — Ангел… — его голос сорвался, как старая струна. — Не… Не так.              — Именно так, — перебил Азирафаэль. Его голос не дрожал. — Я люблю тебя. Давно. Глупо. Неловко. Иногда неуклюже. Но… По-настоящему.              Кроули зажмурился, пытаясь удержаться.              Может, ему это снится? Или он… Умер?              Его щёк коснулись пальцы — тёплые, осторожные, ласковые, будто боялись спугнуть. И Кроули, вопреки всей своей демонической гордости, не открывая глаз, непроизвольно потёрся о них. Лёгко, почти по-кошачьи. Как же было… Чертовски приятно.              — Эй… — тихо сказал Азирафаэль, будто удивляясь и восхищаясь одновременно. — Я здесь. Правда, здесь.              Кроули судорожно втянул воздух.              Он хотел отступить, отшутиться, поставить между ними пару километров дистанции — так было бы безопаснее. Но пальцы ангела скользнули чуть ниже, к линии челюсти, и Кроули замер, как под заклинанием.              — Ты… — голос у него охрип. — Ты не имеешь права так делать.              Азирафаэль чуть наклонил голову.              — Почему?              — Потому что… — Кроули сглотнул. — Потому что я сломаюсь, понял? Я… Я не выдержу ещё одного раза.              Пальцы на его щеке чуть дрогнули — не исчезая, а наоборот, будто крепче удерживая.              — Я не уйду, — мягко ответил Азирафаэль. — Не в этот раз, — он провёл большим пальцем по скуле, едва касаясь. — И не позволю тебе разбиться. Даже если придётся держать тебя вот так… Очень долго.              Кроули открыл глаза — медленно, будто боялся увидеть пустоту.              Но там были живые глаза, смотрящие с любовью.              — А как же твои Небеса?              — Я уволился.              — Ангел… — выдохнул он, потрясённо. — Ты вообще понимаешь, что творишь?              Азирафаэль улыбнулся — почти виновато, почти смело.              — Да, Кроули, — он провёл пальцами к виску, убирая прядь волос. — Впервые за очень долгое время — понимаю.              И Кроули снова закрыл глаза… Но уже не чтобы удержаться, а чтобы почувствовать. Почувствовать, что это — не сон.              Не иллюзия.              Не последний миг перед распадом в ничто.              Это происходило.              На самом деле.              С ним.              — Чёрт, ангел… — прошептал он, почти сорвавшись на смешок. — Ты же меня убьёшь.              — Только если поцелуями, — ответил Азирафаэль так мягко, что у Кроули внутри всё перевернулось. — Если ты позволишь…              И пальцы, ласкавшие его щёку, чуть потянули его ближе… Ровно настолько, чтобы снова стереть расстояние между ними.              Кроули не сопротивлялся — он никогда не мог сопротивляться ему. Его дыхание смешалось с дыханием Азирафаэля, и этот новый поцелуй был уже не вспышкой, не бурей, а чем-то глубоким, неторопливым, словно они наконец-то нашли потерянный ритм.              Губы ангела были мягкими, чуть сладковатыми — как чай с мёдом, как давно забытое летнее утро. Кроули, привыкший ко всему резкому и стремительному, теперь тонул в этой неспешности, в каждом движении, в каждом вздохе. Его пальцы дрогнули, скользнули в светлые локоны Азирафаэля, и тот тихо застонал в ответ — звук, от которого у демона внутри всё сжалось.              Он чувствовал не слабость, а что-то другое, что-то слишком человеческое, что он не решался назвать вслух.              Азирафаэль, будто угадав его мысли, мягко разорвал поцелуй и медленно провёл пальцами по его виску, затем по щеке, по линии челюсти — каждое прикосновение было словно новое откровение.              — Ты дрожишь, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то между удивлением и нежностью.              Кроули хотел огрызнуться, сказать что-то резкое, но вместо этого лишь прижался лбом к его плечу, сжимая пальцами ткань ангельского жилета.              — Это не дрожь, — пробормотал он, отстраняясь. — Это…               Но слова снова потерялись, когда Азирафаэль вдруг наклонился и коснулся губами его шеи — лёгкий, едва ощутимый поцелуй, от которого по коже побежали мурашки.              — Тогда — что? — спросил ангел, и его губы скользнули выше, к чувствительной точке под ухом.              Кроули зажмурился.              — Предательское тело, — выдохнул он.              Азирафаэль рассмеялся — тихо, тепло, и этот звук разлился по Кроули, как вино, согревая изнутри.              — О, дорогой, — прошептал он, целуя его снова — уже в губы, но без намёка на прежнюю осторожность. — Это не предательство. Но я могу остановиться, если это — слишком…              — Даже не смей, — вырвалось у Кроули, низко, почти рычанием. Он схватил ангела за плечи — не больно, но так, что тому стало ясно: шаг назад запрещён. — Не смей играть со мной больше.              Азирафаэль замер на секунду — отнюдь не испугавшись, а будто пропуская эти слова через себя. Через сердце. Через всё то, что он так долго не решался назвать.              И потом — мягко, но увереннее, чем когда-либо, его руки скользнули на талию Кроули, притягивая ближе, так близко, что между ними уже не осталось ни воздуха, ни сомнений.              — Я и не играю, — тихо ответил он, и в голосе его не было ни одной ноты прежней недосказанности. Только твёрдость. Только желание. Только выбор. — Ни с тобой… Ни с тем, что чувствую.              Кроули хотел что-то сказать — язвительное, оборонительное, привычное — но стоило Азирафаэлю снова наклониться, едва касаясь его губами, как слова растворились, будто их никогда и не существовало.              — Я здесь, — прошептал ангел, касаясь лбом его лба. — И никуда больше не уйду. Если ты позволишь мне остаться.              Кроули выдохнул резко, как от удара, и сжал плечи Азирафаэля ещё сильнее, притягивая его к себе.              — Позволю? — хрипло выдохнул он. — Ангел… Ты даже не представляешь, насколько я устал тебя отпускать.              И он сам наклонился — на этот раз без сомнений, без колебаний — впечатываясь в губы Азирафаэля с чувством, которое сдерживал тысячу слишком долгих лет.              Кроули поцеловал его так, будто боялся, что стоит отпустить — и всё исчезнет. Как исчезало слишком много раз до этого: в огне, в пыли, в ожидании, в чужих решениях.              Азирафаэль ответил сразу, без промедления, словно только этого и ждал. Его руки поднялись выше — от плеч Кроули к шее, потом к линии скул, будто он хотел запомнить каждую грань его лица. Пальцы были тёплыми, ласковыми, но крепкими — теперь он не боялся держать демона близко. Не боялся, что это неправильно.              И поцелуй стал глубже, горячее — как будто всё, что сдерживалось столетиями, наконец прорвало плотину.              Кроули незаметно воспользовался чудом, чтобы убрать всё лишнее обратно в корзинку, оставляя лишь мягкое покрывало, и опрокинул ангела на спину, нависая над ним. Азирафаэль всхлипнул — негромко, не от боли, а оттого, что слишком много всего происходило сразу.              — Тише, ангел, — хрипло произнёс Кроули, не отходя дальше, чем на толщину дыхания. — Я… Чёрт, я думал, что потерял тебя.              Азирафаэль поднял взгляд. Его глаза были влажными, сияющими — но уже не от страха. Он провёл пальцами по скулам Кроули, нежно вытирая следы тревоги, которую тот не заметил, как выдал.              — И я думал, что потерял тебя, — прошептал он. — Когда Мюриэль сказала, что убила тебя, я на секунду перестал связно мыслить и поверил. Боже, — он прикрыл глаза. — Ты не представляешь, как я испугался. Настолько, что… Окажись это правдой — я бы ни секунды не колебался и спустился бы в преисподнюю за адским пламенем…              Кроули почти сорвался обратно в поцелуй, но вовремя поймал ангела за подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.              — Эй. Я здесь. Живой. Даже… Слишком, учитывая твой меч, — он криво усмехнулся. — И ты не имеешь права так меня пугать, понял?              — Понял, — сразу ответил Азирафаэль и неожиданно притянул Кроули за лацканы пиджака, снова целуя — коротко, но горячо. — Но и ты… — ещё один быстрый поцелуй, — не исчезай от меня больше.              Кроули выдохнул, будто что-то внутри него сдалось, капитулировало.              — Попробуй меня теперь отпустить, — усмехнулся он, и в голосе его впервые за долгое время звучала не боль, а что-то похожее на надежду.              Азирафаэль провёл рукой по его затылку — медленно, чувственно — и тихо сказал:              — И не собираюсь.              Он снова потянулся к его губам — и в этот раз поцелуй стал другим. Не отчаянным. Не резким. А уверенным, глубоким, словно они наконец-то нашли тот самый баланс, который искали со времён Эдема.              Их дыхание смешалось; мир вокруг будто растворился — не было ни Альфы Центавра, ни Небес, ни Ада. Были только двое, которые слишком долго делали вид, что им нельзя этого хотеть.              Кроули не заметил, как они поменялись местами: теперь он лежал, а ангел нависал над ним.              Когда Азирафаэль склонил голову, целуя шею Кроули — чуть ниже уха, туда, где демон всегда был особенно чувствительным, — у того дрогнули колени.              — Ангел… Не сейчас… — выдохнул он, сам не зная, молил он или предупреждал.              — Сейчас, — мягко, почти упрямо ответил Азирафаэль и прильнул ближе, тёплым дыханием обжигая кожу. — Если ты позволишь.              И пальцы его сжали пиджак Кроули, словно боялись, что стоит отпустить — и его снова не станет.              — Ангел… — голос сорвался, стал почти сдавленным.              — Скажи мне «нет» — и я остановлюсь, — прошептал Азирафаэль ему в кожу, скользя губами по линии шеи чуть ниже. — Только… Не проси меня снова держаться на расстоянии.              Кроули зажмурился. Ангельские слова ложились на него тяжелее, чем вес тела, нависшего сверху.              Потому что это была правда. Неприкрытая. Непривычная. Опасная.              — Я… — он попытался найти голос, но тот пропал, как только пальцы Азирафаэля легли на его талию — всего лишь поверх одежды, но от касания у демона дыхание перехватило. — Чёрт. Ты знаешь, что я не скажу «нет».              Ангел улыбнулся, и Кроули почувствовал это кожей — мягкое, почти торжествующее тепло.              — Знаю, — признался Азирафаэль, и его губы вернулись к шее демона, на этот раз чуть смелее, чуть настойчивее, словно проверяя границы.              Кроули выгнулся, неосознанно, без контроля — и ангел тихо выдохнул, звук дрогнул у самого его уха:              — Ты, кажется, слишком долго был один. Дай мне исправить это.              И его поцелуи стали глубже, теплее. Не требовательными — а обещающими.              Обещающими именно то, чего Кроули боялся сильнее всего. И чего хотел больше всего.              Их губы снова встретились, и Кроули почувствовал, как его тело вспыхивает — не адским пламенем, а чем-то другим, новым, будто ангел касался не его кожи, а самой его сути.              Азирафаэль не торопился. Его поцелуи были медленными, изучающими, словно он хотел запомнить каждый звук, каждый вздох, который вырывался из груди демона.              — Ты… — Кроули попытался говорить, но ангел перекрыл его губы поцелуем, глубже, влажнее, и демон почувствовал, как его пальцы впиваются в покрывало.              — Я — что? — Азирафаэль оторвался на секунду, его дыхание смешалось с дыханием Кроули.              — Ты слишком хорош в этом.              Ангел улыбнулся, и его рука скользнула под рубашку демона, касаясь обнажённой кожи.              — Я шесть тысяч лет наблюдал за людьми. Надеюсь, я кое-чему научился.              Кроули застонал, когда пальцы Азирафаэля прошлись по его рёбрам, чуть царапая, оставляя мурашки.              — Это… — он попытался собрать мысли, но ангел уже опустил голову к его шее, оставляя поцелуи вдоль пульсирующей вены.              — Да? — прошептал Азирафаэль, и его голос звучал слишком довольно.              — Нечестно.              Азирафаэль лишь хмыкнул и продолжил свои ласки.              Ангел не спешил раздевать его полностью. Он словно растягивал удовольствие, будто боялся, что стоит поторопиться — и момент рассыплется, как мираж. Пальцы медленно расстёгивали пуговицы чёрной рубашки одну за другой, каждый раз останавливаясь, чтобы поцеловать открывшийся кусочек кожи: ключицу, грудь, линию посередине живота.              Кроули дрожал, не от холода (воздух Альфы был тёплым, почти бархатным), а оттого, как бережно это делалось.              — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, когда ладонь Азирафаэля легла ему на грудь прямо над сердцем.              — Хорошо, — тихо ответил ангел и провёл большим пальцем по соску, лёгким круговым движением. Кроули втянул воздух сквозь зубы. — Потому что я тоже давно не в себе.              Он опустился ниже, целуя живот демона, проводя языком по линии волос под пупком. Пальцы расстёгивали ремень — медленно, почти благоговейно. Кроули приподнял бёдра, помогая стянуть брюки вместе с бельём, и остался лежать голый под чужим небом, под двумя огромными лунами, под взглядом того, кто изначально должен был стать его врагом, а стал — всем миром.              Азирафаэль смотрел на него долго, с изумлением и благодарностью.              — Ты прекрасен, — сказал он просто.              Кроули отвернулся, пряча глаза.              — Заткнись.              Ангел улыбнулся и потянулся к собственной рубашке. Пуговицы одна за другой — медленно, будто он тоже хотел, чтобы Кроули запомнил каждое движение. Светлая ткань распахнулась, обнажая бледную грудь, мягкий живот, ключицы, по которым тут же побежали серебряные блики света. Он стянул рубашку и бросил её на песок рядом с чёрной рубашкой Кроули — получился инь-ян.       Потом брюки. Азирафаэль встал, чтобы снять их, и Кроули не удержался — потянулся, провёл ладонями по его бёдрам, по внутренней стороне, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.              — Ты дрожишь, — прошептал Кроули, и в голосе его было что-то торжествующее.              — Ты тоже, — ответил Азирафаэль, опускаясь обратно, теперь уже полностью обнажённый.              Кожа к коже. Тепло к теплу. Никаких преград.              Ангел лёг рядом, прижался всем телом, обнял одной рукой за талию, а второй медленно провёл вниз по внутренней стороне бедра Кроули, поднимаясь всё выше, но не касаясь главного. Демон раздвинул ноги шире, приглашая.              — Хочу чувствовать тебя, — прошептал Азирафаэль ему в висок. — Только тебя. Можно?              Он взял его в руку — нежно, будто держал что-то невероятно хрупкое. Кроули выгнулся, вжимаясь в ладонь, и выдохнул что-то неразборчивое.              Азирафаэль начал двигать рукой — медленно, почти мучительно медленно, проводя большим пальцем по головке, размазывая первые капли. Кроули вцепился в его плечо, оставляя красные следы ногтями.              — Быстрее… — попросил он хрипло.              — Нет, — ангел поцеловал его в висок, потом в щёку, потом в уголок губ. — Хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду.              Он прижался ближе — твёрдый, горячий. Кроули почувствовал его на своём бедре и тихо застонал. Азирафаэль устроился между его ног, прижимаясь всем телом, и начал двигать бёдрами в такт руке.              Кожа скользила по коже, живот к животу, грудь к груди. Их члены тёрлись друг о друга, тёплые, влажные, и это было почти невыносимо сладко. Кроули стонал в губы ангела, когда они целовались — уже беспорядочно, жадно, зубы стучали о зубы.              — Хочу тебя внутри, — выдохнул Кроули в какой-то момент, когда рука Азирафаэля довела его почти до края и остановилась.              — Не сегодня, — прошептал ангел, целуя его. — Сегодня я просто хочу, чтобы ты кончил от меня. От моих рук, от моего тела. Чтобы знал, что это я. Что мы вместе.              Он снова начал двигаться — рука и бёдра в одном ритме, губы на шее демона, дыхание горячее и прерывистое.              Кроули кончил первым — с долгим, дрожащим стоном, выгибаясь так, что песок скрипнул под спиной, и оставляя тёплые следы на животе Азирафаэля. Тот не отстранился: продолжал двигаться, прижимаясь сильнее, пока сам не задрожал и не кончил между их тел, тихо, почти беззвучно, уткнувшись лбом в плечо Кроули.              Они лежали так долго. Море шептало рядом. Две луны смотрели сверху.              Азирафаэль провёл ладонью по спине демона, собирая песок и пот.              — Я никуда больше не уйду, — тихо сказал он, переплетая их пальцы. — Клянусь. Я никогда больше не предам тебя. Только ты и я. На нашей стороне.              Кроули молча сжал его руку в ответ. Сильнее, чем нужно. Чтобы не отпустить. Никогда.       

      ***

             — И что вы надумали? — спросила Вельзевул, ставя перед Азирафаэлем кружку с какао, а для Кроули — с кофе.              Они вернулись с пляжа утром. Счастливые и непринуждённые. Вельзевул и Гавриил ничего не спрашивали, но по их многозначительным переглядкам было ясно, что они обо всём догадались.              Демон едва сдержал довольно-кошачье мурлыканье, сделав первый глоток. Под столом ангельская рука лениво гладила его колено, и Азирафаэль совершенно не скрывал этого — наглец.              — Вернёмся на Землю, — сказал ангел спокойно, но в глазах у него горело какое-то новое, уверенное пламя. — Я отвоюю книжный. И… — он бросил взгляд на Кроули, тот фыркнул, но не отстранился, — мы наконец займёмся всем тем, что откладывали последние тысячелетия.              Вельзевул понимающе кивнула, а Гавриил — странно мягко, почти тихо — улыбнулся.              — Отличное решение, — сказала она. — Скучать по вам мы, конечно, будем, и… — она переглянулась с Гавриилом, и он чуть накрыл её руку своей. — И вы должны знать, — продолжила Вельзевул, — что, если что-то пойдёт не так… — она ткнула пальцем в сторону Кроули. — А у тебя вечно всё идёт не так, — Кроули закатил глаза, но усмешку спрятать не успел. — …вы всегда можете вернуться, — закончила она уже мягче. — В любое время. На недельку. На месяц. На сколько захотите.              Гавриил слегка наклонился вперёд, его голос прозвучал неожиданно уверенно:              — Мы будем вам рады. Всегда, — он посмотрел на Азирафаэля и добавил: — И не важно, чем вы там занимаетесь… Или сколько раз опять спасёте мир.              Кроули хмыкнул:              — Один раз спасли — и всё, теперь с нас это не смоется?              — Не смоется, — подтвердил Гавриил абсолютно серьёзно. — Тем более вы делаете это… Мило.              Кроули поперхнулся кофе.              Вельзевул рассмеялась и махнула рукой:              — В общем, если понадобится убежище, место передохнуть или просто компания — вы знаете дорогу. Мы вас не бросим.              Азирафаэль накрыл руку Кроули чуть увереннее, чем прежде, и тихо сказал:              — Спасибо. Вам обоим.              — Пожалуй, да, — тихо сказал демон, глядя перед собой, а затем скользя взглядом на ангела. — Самый здравый план за последние… Тысяч шесть.              Азирафаэль рассмеялся, наклонился к нему чуть ближе — на сантиметр, не больше — и Кроули понял, что это и правда решение. Окончательное.              Не импульс.              Не отчаянная попытка удержать.              Выбор.              Сделанный обоими.              Вельзевул щёлкнула пальцами — явно довольная развитием событий:              — Ну что ж. Тогда соберём вам припасы. И карту. Вы же умудритесь заблудиться, даже если вас направит сама Вселенная.              Кроули закатил глаза, но в уголках их блеснул смех.              — Мы справимся, — сказал он.              А Азирафаэль тихо добавил:              — Главное, что теперь — вместе.              И впервые за всё время Кроули не стал отводить взгляд.              Потому что знал: им обоим удалось вернуться туда, где они должны были быть всегда.              Друг к другу.