Горный склеп

      Не на кого надеяться, когда тебе в шею впивается клыками разъярённый, голодный зверь. Лишь стволы вековых пихт, стремящиеся к серому небу да колючая от давно опавших иголок земля свидетельствуют твою погибель, но без участия. А зверь всё храпит, тяжело дышит носом и чавкает. Дёргано клацают челюсти. Мир постепенно гаснет.       Вот, что видел Исаги каждую ночь. Свою будущую, и наверняка скорую, смерть. Но после того, как зверь заканчивал трапезничать им, Йоичи просыпался, и не было больше ни храпа, ни пихт. Только его мокрая от пота постель и утренний холод. К врачам ходить было не надо, и так ясно, отчего его терзал тревожный мираж. Ведь весь городок готовился ночами к той же самой участи — сгинуть в звериной пасти.              Места, как их городок, в основном существовали лишь как большой вопрос к благоразумию их предков: как вообще можно было поселиться здесь? Средь гор и непроходимых лесов, вдалеке от крупных трактов и поселений. Рубить здесь лес — тяжело, разводить скот — почти невозможно, вспахивать землю — безумие. А об активной торговле речи идти и не могло. Поселение медленно затухало, люди уезжали, улицы пустели. Но в каждой паре тоскливых глаз местных читался вопрос. Почему именно здесь? Что в этом проклятом месте заставило людей строить каменные, добротные дома, мостить улицы и возводить высокую городскую стену?              Теперь это всё совсем было не важно, потому что смерть города была как никогда близка. К зиме погибнут все, а шанс сбежать давно был упущен.              Йоичи отвёл печальный взгляд от окна и вернулся к бараньей туше — одной из последних в городе. В лавке с прискорбными лицами набились покупатели, голодные, со впалыми щеками и кошельками наготове. Деньги уже не имели ценности, как и жизни. Но помирать с голоду никто не хотел. Лучше зверь.              — Порасторопней нельзя? — гаркнул кто-то из толпы. Исаги даже не стал поднимать глаза. Он спокойно разделывал подвешенного к потолку барана. Громко стучал по костям топор, перерубая сухую плоть и суставы.              — А что, торопитесь куда? — язвительно спросили в ответ. — Куда теперь торопиться, кроме пасти зверя?              — Уезжать будем. Лучше попытаться и сгинуть, чем сдохнуть тут, как в курятнике!              — Себя сгубишь и детей утащишь за собой! — презрительно сплюнул кто-то на пол. Исаги поморщился и на секунду оторвался от туши.              — Ну-ка вытер. А то не продам! — Он многозначительно воткнул топор в здоровенное полено рядом с тушей и обернулся к толпе. — Решайте, кому что. Завтра овцу забивать не буду.              — Как не будешь?! — возмутились в толпе. — Последний мясник в городе остался, так делай свою работу!              — Осталось четыре овцы.              После его слов по небольшому столпотворению пробежал тревожный ропот. Оно и ясно: что такое четыре туши на полсотни человек? Муки, как знал Исаги от своего друга-пекаря, тоже осталось всего несколько мешков. Вода была — на центральной площади бил родник, и возможно с голоду найдутся смельчаки, которые сунутся днём за городскую стену, да только много ли они насобирают, в конце-то осени? Смерть близка. Вот и всё. Йоичи надеялся, что этой ночью зверь выберет его, и он не увидит, как умирает последний обезумевший с голоду горожанин.              Но пока что чуда не случалось. И он продолжал жить, с каждым днём видя в этом всё меньше смысла. Как же тошно было просто сидеть тут и ждать смерти. До смерти тошно…              Тесак опустился на рёбра барашка, разложенные на столе, и его озарило. Надо просто убить себя раньше, чем это сделает зверь. Сейчас закончит с тушей, и займётся этим…              Дверь мясной лавки со скрипом отворилась. Исаги этот звук раньше радовал, он значил, что сейчас папа будет рубить мясо для очередного посетителя, и снова будет вкусно пахнуть сырой говядиной, ярче чем обычно. И можно будет расспросить путника: что там под горой? Какая она, королевская столица?.. Но коров давно съели, а новые лица пропали. В город больше никто не приезжал.              Но посетитель приехал. Потому что Йоичи бы запомнил яркие голубые глаза и светлые волосы — юноша, его ровесник, выглядел как прекрасный принц. На его губах играла лёгкая ухмылка. Исаги так давно не видел улыбок, что даже сперва не понял, что же такое это у пришельца на лице.              — День добрый! — поздоровался он вкрадчивым, мягким голосом. — Никого не мог найти, и вот наконец! Город опустел, видать правду говорят, что у вас всех волки пожрали?              — Вы кто? — спросил Исаги хмуро.              — Охотник.              В лавке тут же поднялся гул. За плечом у чужака действительно было ружьё, болталось рядом с дорожным мешком. Исаги ружей в жизни видал не так и много. Только отцовское, но где теперь оно? А отец? Под какой пихтой лежит его тело? Йоичи надеялся, что где-то рядом с телом мамы. Они ушли вместе, две недели назад, хотели добраться до деревни у подножия горы и позвать на помощь. Но помощи не было.              Хотя этот охотник, его ведь можно считать за подмогу? Сердце Исаги взволнованно забилось, на секунду он почувствовал себя вновь живым.              — Меня позвали беженцы из вашего городка, — продолжал тот, с легкомысленной, щеглеватой улыбкой. — Вот, пришёл волков стрелять. Ночлег ищу.              — Это не волки. — Исаги наспех вытер руки о фартук и вышел из-за стойки. — Скажите, кто позвал вас? Я оставлю у себя на ночлег, только скажите…              — Какие-то супруги, — отмахнулся охотник и расплылся в широкой улыбке. Совсем не радостной и не искренней. — А ты, я так понимаю, мясник-Йоичи?              — Я. — Исаги кивнул и сглотнул ком в горле.              — В последнее время из города уходила только одна супружеская пара, — сказал кто-то из посетителей тихо. — Неужели дошли?              — У Иссэя было ружьё, видать смогли отбиться…              — Больно ты молодой! — крикнул кто-то охотнику, перебив тихий гул взволнованных голосов. — Сдюжишь с нашим-то зверем? Наш город охотой жил, но всех наших погрызли.              — Зверьё — не беда. Лучше думайте о голоде. — Голос его показался Йоичи зловещим, а тон знающим, но он только молча продолжил рубить барана. Руки сковало мелкой дрожью, его ослепили радостные слёзы. Родители выжили. Надежда есть. Даже если охотник не справится со зверем, Исаги сбежит из города. Будет бежать от рассвета, спотыкаясь и выворачивая ноги, но доберётся до деревни. И снова обнимет родителей, а потом они уедут далеко-далеко от этого проклятого места.              Как здорово, что он не успел приступить к самоубийству…              Охотник ответил ещё на несколько тихих вопросов и терпеливо дождался, пока Йоичи распродаст скудные куски барана. Он впервые за долгое время считал деньги, которые ему несли: толку было в этом раньше? Лавки уже не работали. Все помогали друг другу чем могли, помирать скоро, к чему цепляться за железки? Да и скотина эта ему не принадлежала, просто он последний в городе ловко управлялся с тесаком и топором, и не воротил нос от свежевания туши. Но теперь, если он сбежит…              Когда лавку покинул последний человек, охотник подошёл к Исаги, аккуратно рубившему на кусочки последний шмат мяса, который он приберёг для себя и для гостя.              — Итак, ты Исаги Йоичи, верно?              — Да.              — Я Михаэль Кайзер, — представился он и с нескрываемым интересом всмотрелся в процесс нарезки. — Так что за зверьё тут у вас?              — Проклятое. — Исаги пожал плечами и вместе с разделочной доской, на которой он нарезал мясо направился к маленькому очагу в углу магазинчика. Там он набрал в котелок немного воды, закинул в него мясо и подвесил над огнём, накрыв крышкой. — Не волки это.              — А что тогда?              — Никто не знает, не видели. — Кайзер с пренебрежением фыркнул. — Что?              — Никто ничего не видел, но зверя себе придумали. Чего ещё ожидать от дикарей вроде вас. — Исаги оскорбился, но виду не подал. Забросил в котелок немного сушёных ягод, оставшихся с прошлого года.              — То, что весь город съели мы тоже придумали?              — Как это, «съели»? — нахмурился Кайзер.              — А вот так. Каждую ночь каждый житель видит сон, где его дерёт зверюга, а как просыпаемся — пропадает один человек. — Исаги не без удовольствия проследил за тем, как распахнулись от удивления голубые глаза. Сам не понял от чего, но к Кайзеру он симпатией не проникся даже за хорошие новости. Было в нём что-то мерзкое, понятное лишь душе, отчего Йоичи не мог считать его за нормального человека.              — Как… странно. — Кайзер искренне озадачился, нахмурился. — Так и быть, схожу завтра, посмотрю по округе следы лап. Ночью посижу, может увижу и подстрелю. Надеюсь, ваш городок готов хорошенько раскошелиться.              — Если убьёшь зверя — хоть в жёны меня бери, — буркнул Исаги хмуро.              — Воздержусь. — Михаэль подошёл ещё ближе, почти неуютно-близко, и склонился над разделочной доской у рук Йоичи. И принюхался. — Старая овца. Мясо жёсткое будет.              — …Сам знаю, — поражённо пробормотал Исаги. — Ягнят оставили напоследок, помирать так со вкусом.              — Мудро. А что, как зверь утаскивает людей из города? Не идут же они к нему сами?              — В том-то и дело, что идут. Во сне поднимаются и идут как околдованные, голышом, босые в лес идут и всё. Пропадают.              — Мда. — Кайзер резко выпрямился, отчего Исаги чуть не подскочил. — Деревенщины как обычно. Сходят с ума по любой мелочи!              — Посмотрим, проснёшься ли ты с утра, — пригрозил ему Йоичи. Но ответом ему была только хитрая ухмылка.              — Я проснусь. И ты проснёшься, все проснутся. А туша зверя уже будет лежать на главной площади. Готовь подвенечное платье, Йоичи, если мне понравится твоя стряпня, то может и возьму в жёнушки! — Кайзер скупо хмыкнул, но перекошенное злобой лицо Исаги явно доставило ему подлинное удовольствие.              Кое-как Йоичи удалось стерпеть чужое присутствие и даже отобедать с Михаэлем за одним столом. Тот без умолку трепался о своих подвигах, и все они звучали как наглая выдумка, которая впечатлила бы только девушку из глухой деревни, никогда не покидавшей её… Ах, так вот за кого Исаги держали?!              Но не скупой комплимент стряпне, приправленный колкостью, заставил Йоичи украдкой улыбнуться, когда его гость полез в свой дорожный мешок. А то, что впервые за столь долгое время он снова почувствовал себя живым. Снова ощутил вкус еды и даже пошутил в ответ: Кайзер от этого смешно растерялся, пускай и сделал вид, что это не так. Исаги был рад, что к ним на помощь пришёл именно этот невыносимый болтун. Если от него не будет толку против зверя, то Йоичи предложит вместе сбежать в деревню у подножия горы. С таким спутником дорога будет веселей. И безопасней, чем в одиночку.              Правда от его радости Кайзер менее невыносимым не стал.              — И в этой коморке мне спать? — присвистнул он, оглядев спальню Йоичи. Сам он давно обосновался в родительской, сразу после их ухода. — Мда, ещё б в чулан положил. Где почести герою города?              — Пока ты только трепался и ел. Как сходишь в лес хоть разок — подумаю о том, чтобы таки выделить тебе твой заветный чулан. — Кайзер хмыкнул. Это, как Исаги решил, было у него заместо смеха.              — А что ж к себе не положишь? Или до свадьбы юная дама Йоичи не делит ложе с себе подобными? — Исаги вспыхнул и в сердцах хлопнул дверью, сбежав от Кайзера. Ему почудилось хмыканье.              Трепач и плут, Кайзер всё же соизволил выйти из города до наступления темноты. У ворот собрались почти все люди, проводив его в чащу любопытными, но не обнадёженными глазами, и там же прождали около часа. Всё равно ничего больше в городе не происходило. Солнце почти село, когда он явился. По толпе прошлись одобрительные шепотки: пусть и при свете дня, но он ушёл и смог вернуться. И даже принёс с собой шесть заячьих тушек и бросил их к ногам Исаги, самодовольно ухмыляясь. За час! Пять раскосых пострелял!              Йоичи по пути от ворот до лавки осмотрел украдкой тушки, пока Михаэль купался в лучах славы. И почему-то ни на одной он не смог заметить след от пули или кровь. А когда вернулся в лавку и как следует осмотрел зайцев только убедился в своей поразительной догадке. Все шестеро зверьков были, кажется, задушены, скорее всего — голыми руками. Хотя на первый взгляд они выглядели просто мёртвыми, будто поумирали в одночасье, оглушённые. Но такого, конечно, быть не могло. Может, хищник какой их подушил, а Кайзер просто подобрал? Нет, какая зверюга стала бы бросать добычу. Разве только если охота — развлечение…              Но в мире был всего один зверь, получавший удовольствие от загона жертвы, и этим зверем был человек. И Кайзер вдруг показался Исаги самым правильным представителем их кровожадной породы, потому что на его лице, когда он вернулся в мясную лавку, было столько самодовольства, сколько Йоичи в жизни не видел.              — Зайцы поумирали со страху, увидав твою рожу? — грубо спросил он вместо приветствия. Ложь горчила на языке: больно красивым был охотник. Будь Исаги зайчихой, он может быть, и воскрес бы ради такой морды.              — Не надо плеваться ядом если завидуешь городскому любимчику. Знаешь, как людям нравится, что наконец-то кто-то за них вступился? О-о, они сходят с ума от довольства. Примитивные и глупые создания, — фыркнул Кайзер. И тут же его острый оскал стал мягче, а прищур в глазах показался почти нежным. — Но ты, Йоичи, не ликуешь. Я чувствую, что ты не веришь в меня.              — Я не верю в то, что ты поймал этих зайцев. Признавайся: откуда?              — Сами ко мне в руки попрыгали, — хмыкнул Кайзер. Но видимо недоверие Исаги ему так сильно понравилось, что он сжалился и великодушно разъяснил: — Я расставил несколько простых ловушек по пути сюда. Просто я очень хорошо умею подбирать приманку на зайцев.              Йоичи в нерешительности замер с тушками в руках. Их нужно было освежевать, но почему-то ему сложно было уйти от разделочной доски. От странных опасений и тревожный домыслов трудно было сдвинуться с места. Напрягал и необычно большой вес зайцев.              — Они странно тяжёлые, да? — спросил Кайзер со знающей улыбкой. Будто мысли прочитал. — Свежуй при мне. Вдруг камней наелись? — хмыкнул он.              Исаги ничего не сказал. Подвесил за задние лапы первого зайца к небольшим крюкам под потолком. В их лесах зайцев водилось много, и часто охотники таскали к ним часть добычи. На них Йоичи и учился разделывать туши. Ему было ужасно жаль пушистых, резал — как по себе! Но даже самый сильный страх уничтожает простая привычка. Поэтому он, даже не дрогнув, приступил.              Первым делом проткнул горло. Кровь стекала неохотно, зайцы успели побыть мертвыми, Но Исаги не боялся замараться и долго ждать не стал. Срезал шкурку с бедрышек, хвост, отсёк уши, подцепил пуповину и чуть подрезав легко стянул шкурку и отбросил в сторону. Отточенным движением вспорол брюшко, вытащил кишки, выскреб начисто. Отрубил пушистые лапки и маленькую голову и бросил готовую тушку на доску. Кайзер за его спиной присвистнул.              — Ловко!              Йоичи не обращал на него внимания. Он подобрал из ведра для потрохов и крови, что стояло на полу, заячий желудок, распухший и твёрдый. Как будто правда в нём были камни! Исаги распорол розовую ткань и несдержанно ахнул. Лучше бы то были камни!               Из желудка зайца на пол крупным градом посыпались косточки. Мелкие, птичьи и мышиные, но в удивительном количестве: как будто зверёк только ими и обедал. Йоичи, стараясь не ронять кости бросил всё обратно в ведро и приступил к следующей тушке, встревоженный и мрачный. И в каждом следующем зайце его ждала та же картина.              — Какого Дьявола… — пробормотал он, глядя в ведро. В воздухе повисло недоброе предчувствие, а молчание болтливого Кайзера напугало. Исаги обернулся на него и встретил лишь насмешливый взгляд. — Что это?!              — Полагаю, в ваших лесах и впрямь обитает некая злая сущность. — Он пожал плечами, будто бы совсем не впечатлённый. — Тем хуже для вас и для меня — боюсь самого Сатану простые пули не возьмут.              — Перестань шутить! — строго пригрозил пальцем Исаги. — Надо бежать отсюда. Всем.              — Зачем? — Почему-то, именно это заставило Кайзера нахмуриться и скрестить руки на груди. — Милый лесной городок, опасность будет устранена, так чего бежать?              — Зверь — одно, но если весь лес такой? Что вообще такое — «зверь»? — Исаги покачал головой, отмывая руки от крови. — Может мы правда просто все сошли с ума…              — Я — точно не сошёл, но кости в животах кроликов я тоже вижу. — Кайзер отошёл от стены, снова приблизился, будто бы ему нравилось находиться так близко. Облизал губы и склонился над ухом Йоичи. Его рука осторожно погладила плечо Исаги. — Тебе жалко зайчиков?              — Немного. Я слишком голоден, чтобы жалеть кого-то, но зайцы… — Он напрягся, ощутив дыхание Михаэля на своей щеке. — Что ты всё жмёшься?              — У меня хороший охотничий нюх. И я чую от тебя запах хорошего мяса.              — Конечно чуешь, — смутился Йоичи. — Я же мясник…              — Нет, Йоичи, я не о барашках и курочках. — Исаги ахнул, когда по его шее прошёлся мокрый язык и мелко задрожал, не в силах возмутиться. — Запах твоего мяса.              — Мне лучше не спрашивать об этом, да? — выдохнул Йоичи. На смену языку пришёл кончик острого носа и осторожные губы. По коже бежали мурашки, а ноги подкашивались. — И об этом?              — Ты можешь спросить о чём захочешь, человек.              — Ну вот, ты совсем не прячешься. — Исаги печально ухмыльнулся и покачал головой. — Я же чувствовал, с самого начала…              — Лестно слышать. Люблю, когда люди не наглеют.              — И когда пахнут приятно? — Кайзер согласно промычал и отступил, уважительно склонив голову. Йоичи в неверии уставился на «охотника» перед собой. Его чуть знобило, по коже шла мелкая дрожь, но он не мог заставить себя испытывать отвращение к тому, кто выше. По силе и знанию, по величию. — Что ты такое?              — Вы, люди, говорите, что я зверь, но разве я похож на собаку?              — Весьма, — хихикнул Исаги, спрятав за усмешкой страх. Михаэль смешно насупился, поморщил нос. — Тот самый зверь?              — Тот самый. Но я не ем вас. Не имею права, запрещено. — Кайзер, осторожно и мягко ступая подошёл к одной из тушек и снова принюхался. — Я живу в этих лесах дольше, чем вы, и раньше люди приносили мне подарки. Так почему мне не отблагодарить людей теперь?              — Не ты убивал горожан? — нахмурился Йоичи, не до конца веря в происходящее. Может, Кайзер сейчас рассмеётся над ним и скажет, что пошутил над глупым деревенским мясником. Но тот мало того, что был серьёзен, так ещё и смотрел на сырую зайчатину с настоящим голодом.              — Никогда, как бы не хотелось. Они ведь дали обещание.              — Какое?              — …Отдай мне одного зайца, — пробормотал Кайзер, не собираясь отвечать. Исаги вздохнул и снял последнюю тушку с крючков и бросил Михаэлю. И тут же с лёгким ужасом уставился на то, как тот принялся глотать сырое мясо, срывая его с костей острыми, нечеловеческими клыками. Его зрачки исказились, стали вертикальными как у злой кошки.              Не врал. И правда зверь.              — Если ты не расскажешь, что обещали тебе люди, то как я смогу помочь тебе это что-то заполучить? — спросил Йоичи осторожно. Кайзер поднял настороженный взгляд от тушки. Его лицо чуть измазалось в остатках не стёкшей крови, и Исаги с трудом подавил порыв его вытереть.              — Они обещали мне человека. Одного, всего одного, но того, которого я выберу сам в самый тёмный час. А я поклялся охранять город. Кажется, час пробил, — подытожил Кайзер и снова вгрызся в заячий хребет. Тот захрустел под его клыками и Йоичи поморщился.              — Раз обещали — найдём! И тогда ты сможешь убить того, кто…              — Да. И я уже выбрал человека, — смущённо, как показалось Исаги, сказал Кайзер. — Завтра на закате ты пойдёшь со мной в лес. Скажем всем, что убьём зверя, но ты поможешь мне… Подготовиться.              — Если это остановит смерти, — кивнул Йоичи. — Скажи только одно: ты встречал моих родителей, да?              — …Да, — ответил Михаэль с небольшой задержкой и повёл плечом. — Твой отец дал мне ружьё. Они очень хотели, чтобы ты выжил.              Йоичи всё показалось правильным: Кайзер встретил их по пути, помог добраться до деревни, рассказал о себе и отправился на выручку. Кем бы он ни был, чем бы он ни был, Исаги хотел верить, что он правда пришёл на помощь. Наивно? Возможно. Но он слишком устал жить без надежды, без веры в завтрашний день. Если он заключил сделку с Дьяволом, то так тому и быть. Он не думал, что проживёт так долго.              Когда Кайзер догрыз зайца и они спрятали скелет, условившись, что скажут горожанам, мол то мясо было попорчено ядовитыми ягодами, они отправились спать. Совсем стемнело: глаза слипались, а тело после, первого из многих, полного событий дня болело. Исаги хотелось бы предложить заночевать вместе, но он смутился, не поддался искушению и в очередной день лёг в холодную постель. Но от стены, за которой спал Михаэль сегодня шёл жар. Нега пришла быстро.              Той ночью Йоичи не увидел зверя во сне. Точнее, он не увидел свою смерть, но вот на животных насмотрелся. Ему приснилась дивная лесная поляна, поросшая зелёным мягким мхом. Там он сидел на пне и играл на дудочке, пока вокруг него плясали зайцы в праздничных одеждах — совсем как люди! А у его ног лежал огромный, мохнатый белый пёс — или лис? — и дёргал ушами в такт заячьему танцу. То был мирный и радостный сон, и пробудившись Исаги долго не мог перестать улыбаться: мотив от дудочки так и засел в голове.              Он поднялся с постели лениво, поняв, что по окну колотит град, но привычного ему стука в дверь слышно не было. Посетители сегодня опаздывали? Или он проснулся слишком рано? Йоичи выглянул в окно: уже давно рассвело. Странно, почему никто не бежал к мяснику за вчерашними зайцами?              Неспешно одевшись, он пошёл проверить гостя. Кайзер спал на своём месте, укутавшись в старенькое одеяло с головы до пят, как большая улитка, и тихо-тихо посапывал. Сам себе отчего-то улыбнувшись, Исаги решил пока его не будить.              Мирное утро закончилось, как только он вышел за порог. Сначала он даже не понял, что не так, ведь насмотревшись за свою жизнь на кровь он был слишком привычен к её виду. Но поняв, что это кровавый ручеёк, текущий по улице и услышав со стороны площади женский надсадный плач он остолбенел. Что-то случилось в городе. Внутри стен.              После секундной заминки он стремглав бросился на звук, не замечая холод, пробиравший его до костей. Выбежал сдуру в одной рубахе! Но когда он добрался до площади, ощущение холода пропало. Там, прямо на невысоком, аккуратно обложенном камнями каменном гроте, из которого бил ключ, валялось тело. Горожане столпились вокруг источника и в пугающей тишине смотрели туда, откуда раньше текла вода. Теперь её не было: меж камней набились пальцы, волосы, куски челюстей и рёбер. В лужице кровавой воды, откуда обычно набирали питьё, плавала изуродованная до неузнаваемости голова и конечности, которые сложно было сходу определить.              Сразу стало ясно: город лишился не только минимум двоих жителей сразу, но и источника воды. Если их не спасут от неизвестной угрозы, то они обречены.              — Сколько сегодня не проснулось? — тихо спросил Исаги у ближайшего к себе зеваки. Тот поднял взгляд запуганных, красных глаз и пролепетал:              — Шестеро…              «Как и зайцев» — пронеслось у Йоичи в голове.              — Это всё из-за охотника! -взревел кто-то. — Он появился, забрал из леса шесть жизней и вот! Лес отобрал у нас столько же! Надо отдать пришельца на съедение зверю!              — А если нет? А если он застрелит зверя сегодня же?!              — Ха! Нечисть пули не возьмут! Дьявол хочет от нас крови! Дадим же ему жертву!              — Не теряйте разум! — Исаги не узнал свой голос, резкий как клинок и громкий как лавина. — Он пробрался в центр толпы и вскарабкался на грот, рядом с телом. — Мы не дикари! Нам нужно… — Йоичи замялся. Раньше он без сомнений крикнул бы: убить зверя! Но теперь… — Бежать из города!              — Не сбежать!              — Мы все прокляты!              — Это возможно! — перекричал Исаги возражения. — Проклятия нет! Неужели вам сегодня не снился сон с зайцами? Это ли не добрый знак?              По толпе прошли непонятливые, встревоженные шепотки. Йоичи осёкся, и медленно осознание пришло к нему: в городе, где все видели один и тот же сон уже много месяцев, он один вдруг увидел что-то другое. В ту самую ночь, когда жуткой смертью погибло шестеро. Полные недоверия и испуга глаза уставились на него.              — …Он укрывает у себя охотника, — крикнул вдруг кто-то. — Его тоже надо отдать на съедение зверю!              — Зверь нам не враг! — не выдержал Исаги.              — А кто тогда враг? — спросили его. И Йоичи не нашёлся с ответом.              — Зверем мы сами и не знаем, что назвали, но явно что-то злое!              А ведь точно…              — Поддался дьявольскому шёпоту! Пособник зверя! — закричал кто-то, и у Исаги закружилась голова. Они были правы, правы! С чего он вообще взял, что Кайзер — зверь? Почему он представился зверем? Почему сказал, что добр? Йоичи оступился и случайно смахнул с грота труп: он с плеском упал в кровавую лужу, обдав брызгами тех, кто был к нему ближе. Кто-то снова громко взвыл, а Исаги испуганно сжался. Что же, что же он наделал? Поверил Дьяволу, он поверил Дьяволу! Поддался на его сладкие уговоры и поцелуи в шею, продал родной город за секунду ласки от горячего языка.              Вдруг, кто-то вскрикнул. Потом и вся толпа пришла в паническое движение и бросилась наутёк, роняя друг друга и наступая на головы. Исаги же сверху потрясённо смотрел на то, как сквозь людей прорвался к нему большой светлый лис из сна. Очень похожий на собаку. Он запрыгнул на спину трупа в луже и посмотрел на Йоичи с ожиданием.              Он понял всё без слов: слез с грота и забрался на спину зверя. Тот оказался таким крупным и могучим, что без усилия, с Исаги на спине, побежал прочь из города, в лес. Йоичи тоскливо обернулся на главную площадь и на секунду в его горле застыл крик, а пальцы сжали шкуру зверя так сильно, что тот чудом не заскулил. Ведь на площади никого не было, ни одного живого человека: только мертвецы в источнике. И едва ли они успели сбежать. Были ли они здесь вообще?..              Исаги зажмурился и склонился к холке стремительно сбегавшего зверя. Они миновали городские ворота и ворвались в лес: из припорошенных снегом кустов вспорхнули напуганные птицы. Йоичи не мёрз. Пускай одет он был и легко, но зверь был тёплым, зверь был настоящим и великолепным.              Они остановились на огромной поляне после часа, может двух, бега. Начался снег, но даже когда Исаги слез со спины зверя он не почувствовал холода. Зверь, ожидаемо, обратился Кайзером. Тот выпрямился во весь свой могучий рост, босой и нагой на свежем снегу, и льдистыми глазами посмотрел Исаги в глаза, слабо улыбаясь.              — Ты готов, милый Йоичи?              — К чему? — не понял Исаги. Кайзер рассмеялся, по-настоящему, и взял его за руки.              — К женитьбе. Обещал ведь, что станешь мне невестой, если избавлю город от напасти, помнишь? Я и избавил.              — Но… Я ничего не понимаю. Кто ты? Где все? Почему… — Йоичи не смог договорить. Его губы запечатали лёгким поцелуем, осторожные и синие от холода руки развязали шнурок на воротнике его рубашки. Его ресницы заиндевели, он еле моргал, но продолжал ощущать горячего, живого Кайзера рядом.              — Они мешали мне забрать своего человека, — мурлыкнул Кайзер. — Весь мир мешал нам, Йоичи. От моря до моря больше нет никого, кто помешал бы мне забрать свою плату за жизнь вашего города… Мою любовь.              — Не понимаю…              — Все мертвы, мой милый, мой дорогой Йоичи, счастье моё. — Михаэль целовал его щёки, нос, слизывал с ресниц иней и гладил плечи, по-звериному мурча. — На горе, под горой. Больше никто не помешает.              И Исаги снова увидел сон. Где в окружении пихт он смотрел на белое небо, на кружащийся снег и на светлые волосы, человекоподобного, страшного существа что мяукало от любви и нежности вгрызаясь в его плоть, проникая в тело и шепча клятвы.              Я шутил, Йоичи, шутил-шутил, просто шутил. Все будут жить, мой прекрасный Йоичи, и ты будешь жить, но дольше и лучше любого человека. Твои родители молились о твоём благополучии перед тем, как их задрали волки, твои соседи больше никогда не будут голодать, ведь мертвецам не нужна еда. Только останься, Йоичи, только останься со мной на снегу, сыграй на дудочке и каждый мёртвый зайчик в горах будет плясать лишь для тебя.              

***

             Больше не селились люди в тех горах. Забылась дорога, по которой когда-то ходили туда редкие торговцы, стёрлось с карт название, а каменные улицы поросли высокой травой. Но каждый кто осмеливался ступить в те дикие места возвращался теперь с историей об удивительных пляшущих на полянах зайцах, которым откуда-то из чащобы подыгрывает пронзительная трель пастушьей дудочки.