Амели

Порой на меня давят мысли, тяжелые и безжалостные, они пожирают меня каждый день, когда я выхожу или просто смотрю в окно. За стеклом открывается вид на прекрасный, но одновременно зловещий лес, он, словно плесень или, скорее, болезнь, живёт у меня в сердце. Больше всего мне нравится лицезреть всю прелесть этого места в осеннее время года, ведь лишь тогда листва загорается красивым ярким пламенем и будто заражает меня своим огнём изнутри. Я уже говорила, что сравниваю кучку пней с болезнью, не считайте меня чокнутой, но лишь осенью во мне просыпается жизнь, и это самое, для кого-то удручающее время года, помогает мне понять себя. Особенно я люблю октябрь, пусть мне и посчастливилось родиться в месте, где этот месяц является лишь тенью по сравнению с другими, чуть менее завораживающими месяцами, город, в котором я живу, напрочь нарушает все дозволенные и недозволенные правила. Он отличается от среднестатистических городов моей страны. Он полон загадок и тайн, которые родились из-за человеческих пороков. Речь идет даже не о нескончаемой преступности, которая живет и процветает в моём кроваво-ярком лесу. Я говорю о сплетнях, они хуже тараканов ползают по нашему некогда обычному городу и рождаются 31-го октября, в тот самый день, когда люди отмечают Канун Дня Всех Святых. Так почему же именно наш город удостоился такой чести? История этого праздника цепляет истоки тех времён, когда люди надевали всякие страшные костюмы только, чтобы защититься от духов, обитающих рядом с ними. Гринвуд — это самая настоящая пучина такой нечисти. Мрачные тайны этого города открываются в роще, в основном происходят лишь в этот чудный день или, вернее сказать, ночь. Инстинкт самосохранения толкает людей на поступки, которые порой мешают соблюдать закон. Если вы хотите знать мое мнение, с каждым годом я всё больше склоняюсь к версии, что в нашем городе поселилась целая династия маньяков, но сколько бы правоохранительные органы ни пытались найти что-то стоящее, всё заканчивалось ровно так же, как и начиналось. Более старшее поколение из года в год травит влиятельным людям байки, мол, сколько бы они ни пытались искать, у них ничего не выйдет. Обычный человек, пусть даже очень подготовленный, вряд ли сможет совершить такие жестокие и не очень обычные убийства, характерные лишь для нашего городка. Трупы, которые находят примерно через 72 часа после судного дня, выглядят так, будто сам Сатана открыл врата в наш мир и снизошел побаловаться с жалким народом. Сами тела похожи на выжженных монстров, без глаз, языка и внутренних органов. Жидкость, дарующая человеку жизнь, приобретает желтовато-зеленый оттенок, а ногти и зубы вовсе валяются по всему лесу, как использованные детские игрушки. Интересно также то, что никаких порезов и синяков на телах нет, в этом и заключается вся сложность данной задачи. В общем, эта история тянется примерно с 15-го века, и каждый раз находятся люди, чье самомнение зашкаливает до небес, и которые считают себя гениями, способными дать ответ на всё происходящее. Пока же наш город вынужден верить и праздновать день смерти. Мне было девятнадцать, когда я услышала от священника очередную сказку о мстительной ведьме, обитающей на нашей земле. Байка гласила: более четырехсот лет назад в том самом манящем для меня месте сжигали всех красивых девушек. Всех, кто подходил под описание: рыжая, зеленоглазая, приятная внешность. Внимая эти слова, я все больше благодарила Господа, что не родилась в то время. Пусть сказки эти и являлись бредом сумасшедшего старика, ради справедливости, такое действительно имело место быть. Правда, я забыла об этом рассказе сразу после того, как переступила через порог церкви. Впереди было много всего, что мне еще предстояло вынести. Всё же, напоминаю, для нас этот праздник лишь защита от духов, а значит, он будет состоять из жалких и скучных молитв, песен и рассказов. Ничего интересного, более того, 31-ое число я любила только из-за погоды, поэтому следовать правилам я не собиралась, наверное, только лишь по этому пункту меня можно было назвать коренной жительницей Гринвуда. Я любила этот город, как и каждый второй в этом месте, любила за его безграничные тайны, пейзажи, историю, поэтому он еще не стал призраком, был слишком красив, чтобы превращаться в пустошь. Я вернулась домой во втором часу ночи, стараясь не думать, что произойдет через несколько дней и почему же в мире остались люди, которые, как мухи, слетаются проверить на себе все прелести жестокости. Мои милые друзья довольно интересные личности, которые обожают нарушать правила не меньше меня, но в более неадекватном ключе. Проблема была в том, что наше не очень умное население в чем-то смогли меня удивить. Последнее убийство было совершено ровно три года назад, но, конечно, я бы поразилась, если бы каким-нибудь дегенератам не захотелось нарушить и без того печальные дни Гринвуда. И все бы ничего, я, как обычно, вырвавшись из лап мистера Вагнер, более известного как занудный историк из Германии, оказалась в своей комнате, к слову, это второе место, в котором я чувствовала себя комфортно. Комната залилась густым, холодным светом — стены в моем укромном месте были окрашены в глубокий темно‑желтый оттенок, похожий на засахаренный мёд или на выцветшее золото старинной рамы. Этот цвет обволакивал пространство, делая его уютным и немного сентиментальным, как воспоминание о суровом вечере. Тяжелые коричневые шторы из плотного бархата, закрывающие окна, лишь изредка пропускали тонкие полосы света. Когда луна просачивалась через ткань, тусклые лучи становились серебряными, мягко ложась на пол и мебель, создавая игру светотени: в углах — глубокая тишина, у подножия кровати — легкое мерцание. В центре стояла бордовая двуспальная кровать, окрашенная в насыщенный винный тон. Мягкий подголовник, слоями складенные подушки и плотное покрывало создавали приглашение к долгому вечеру с книгой или к неспешному сну. Детали придавали характер: прохладное деревянное покрытие пола и потрепанный ковер рядом с ложей, небольшая лампа с золотистым абажуром на прикроватной тумбочке, стеклянная ваза с сухими цветами, тонкий аромат ванили и сигарет в воздухе. Запах табачного изделия манил меня больше всего на свете, и мне захотелось вновь вкусить его пряный вкус и дым, который обволакивал мои лёгкие и горло всякий раз, как я делала очередную затяжку, из-за чего меня ужасно клонило в сон. Боже, не знаю, сколько часов я пробыла в царстве Морфея, но возвращаться оттуда мне не очень-то понравилось. Кошмар обрушился на меня внезапно, словно ледяная волна. Сначала всё казалось безобидным: мои друзья бродили по давно знакомому лесу. Их смех эхом растворялся меж древними стволами, воздух пах хвоей и влажной землёй. Но затем свет стал тускнеть, сгущаясь до неестественного сумеречного алого полотна, а деревья будто сомкнулись над головой, переплетая свои ветви в непроходимую решётку. Порыв холодного, пронзительного ветра пронесся сквозь чащу, и запахи леса сменились тяжёлым, смрадным ароматом гари и чего-то гниющего. Из тени между искривленными стволами выступила она. Её волосы были не просто рыжими. Это был град огненных спиралей, кроваво-красных, с прожилками тёмного, дымного оранжевого, словно тысячи языков пламени, застывших в цвете крови. Они горели, но не давали тепла, лишь отбрасывали жуткие пляшущие тени на её прекрасное молодое тело. Мне показалось, что вижу я вовсе не человека, и даже не какую-то там ведьму, как рассказывал нам местный болван, она являлась чем-то другим.. Её можно было сравнить с Персефоной, единственное различие между ними, которое вспыхивало ярким пятном у меня в голове, она — полная противоположность весне, но не царству мёртвых. «Богиня», – беззвучно прошептала я во сне, но слова застряли в горле. Друзья замерли, их лица исказил ужас, и они попытались отступить, но казалось, корни деревьев опутали их ноги. Ведьма шагнула вперёд. Её тонкие, длинные пальцы вытянулись и схватили первого спутника. Не было крика, лишь беззвучный, пронзительный звук, который я услышала не ушами, а нутром. Тело друга обмякло, как брошенная кукла, и его глаза, широко распахнутые в последнем ужасе, потухли. Она просто отбросила его в сторону, и он исчез в тени, словно растворился в воздухе. Моё сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Я хотела закричать, бежать, схватить оставшегося человека и тащить его прочь, но ноги будто вросли в землю. Пальцы ведьмы, словно змеи, обвились вокруг него. На этот раз из его рта вырвался хриплый, прерывистый вздох, полный невыносимой боли, прежде чем и он превратился в безжизненную оболочку. Теперь женщина стояла прямо передо мной, её огненные волосы отбрасывали жуткий отблеск на мое собственное, искаженное страхом лицо. Улыбка, обнажающая зубы-иглы, растянулась по её лицу. Её светлые зелёные глаза горели, словно два изумруда. В них плескался оттенок молодой весенней зелени, наверное, я всё же оказалась не права, отбрасывая такое поразительное сходство с женой Аида. Глаза эти были невероятно выразительными, будто в них заключена сама сущность природы – энергия просыпающегося леса. Когда она смотрела, казалось, что её взгляд проникал прямо в душу, манил своей открытостью и искренностью, оставляя за собой лёгкое, но настойчивое эхо, которое заставляло возвращаться к ним снова и снова. Вспыхнула искорка предвкушения, и она протянула свою бледную руку ко мне, и меня тотчас охватил парализующий ужас, холодный пот прошиб насквозь. Ощутила я жгучую боль в груди, словно ведьма уже вырывала что-то. В этот самый момент, когда ее рука почти коснулась меня, я резко села в кровати, задыхаясь. Комната была тёмной и тихой, но ощущение липкого страха всё ещё цеплялось и никак не желало уходить. Запах гнилых листьев и дыма казался таким реальным, а в уголках моих чертовых глаз, казалось, тлели красные угольки. Это был лишь сон, но я знала, насколько он правдив. Просто чувствовала, что должна находиться вовсе не здесь, а рядом с ней. Я подскочила с кровати, как напуганный заяц перед встречей с кровожадным волком, и бросилась в сторону угрюмой прикроватной тумбочки, пытаясь дрожащими от страха руками нащупать свой костюм. В глазах потемнело, цвета стали тусклыми и приглушёнными, а очертания предметов — размытыми и дрожащими. Всё вокруг закружилось, медленно, но неумолимо. Голова стала тяжёлой, словно ее потихоньку набивали чем-то вроде ваты, и каждое движение отдавалось гулким эхом в черепе. Я пыталась сфокусироваться на чём-то одном, но безуспешно — стены покачивались, словно палуба корабля в шторм, а потолок навис, угрожая обрушиться. В желудке зародилось неприятное чувство. Сначала это был лишь лёгкий дискомфорт, но он быстро перерос в острую, изматывающую тошноту. В горле пересохло, во рту появился мерзкий, горьковатый привкус, и по телу пробежали мурашки. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, выворачивается, стремясь вырваться наружу, однако я боролась, прежде всего, не за себя и даже не за неё, я думала о близких мне людях, которых, несмотря на их очень специфические поступки, должна вырвать из лап жестокого монстра. Лес звал меня дорожкой из плачущих криков, которые болезненно проносились у меня в голове. Я не знала, куда иду, не замечала детей в страшных костюмах, стариков, кричащих мне вслед о моем странном поведении. Кусок ткани, который я успела натянуть в порыве безумства, несомненно, привлекал к себе внимание, в тот момент я думала, что мой милый и чуть потрёпанный костюм чистого и непорочного ангела выглядит грязно. Будто этот ангел больше похож на падшего, уставшего солдата, чем на невинное небесное создание. Он не излучал свет, скорее отчаяние и усталость. Этот ангел видел ад и вернулся, но не смог забыть то, что там увидел. Это олицетворяло мой кошмар, мой сладкий и приторный ужас, он лишь усиливался, когда я, наконец, оказалась в том месте, куда заманило меня сердце. Крик застыл в горле тянущим пучком, тело мое затряслось в припадке, кожа побледнела, становясь такого же цвета, как самый чистый на земле пергамент. Каждая клеточка тела кричала убираться оттуда. Я не могла узнать в мертвецах своих друзей, не могла и помочь им. Они выглядели в точности, как и другие, не менее жуткие люди, погибшие в Гринвуде, но гораздо хуже. Потеряла их по собственной глупости, они не должны быть здесь... Резко во мне проснулось то не очень долгожданное чувство тошноты, которое мучило меня весь вечер. Я чувствовала, как желчь поднимается по желудочному тракту всё выше и выше, а через минуту фонтаном выходит из меня прямо на мерзкие, разлагающиеся остатки, которые уже начали потихоньку срастаться с лесом, даруя местным жителям свою плоть. К сожалению или к счастью, как бы ни пыталась, больше ничего вспомнить я не смогла, так как упала без сознания сразу после высвобождения наружу моего ужина.