Эхо

«Ёптвою за ногу», — вырвалось хриплым шёпотом, когда Чимин резко сел на кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее, в висках стучало, а по спине разливалась знакомая волна жара. Он провёл рукой по лбу, смахивая испарину, и тут же ощутил напряжённую тяжесть внизу живота и явственный стояк, упруго упиравшийся в ткань боксёров. Что за...? Но это было не просто физиологическое возбуждение. Всё его существо вибрировало от чего-то большего — от яркого, почти осязаемого ощущения, которое он не испытывал никогда. Это было... сладкое, томное тепло, разлившееся по всему телу, щекочущее желание и... странное, смутное чувство глубокой близости. На его губах расплылась растерянная, но непроизвольная улыбка. Он чувствовал себя одновременно смущённым, ошарашенным и... чертовски возбуждённым. Он почти машинально потянулся к скетчбуку на тумбочке. Рука сама тянулась за карандашом, чтобы зафиксировать этот смутный, но мощный образ, пока он не испарился. Что за... маленькая похабная Снежинка? — прошептал он, и в его голосе прозвучал смешок, смешанный с изумлением. Его пальцы быстро выводили на бумаге не конкретные черты, а ощущения. Он рисовал тёплый, размытый свет, исходящий из центра листа. Рисовал изгибы, которые видел лишь внутренним взором — не конкретное тело, а его эхо: намёк на напряжённую шею, выгнутую спину, тень руки, скользящей по животу... И главное — он пытался передать то самое чувство, которое его переполняло. Не просто похоть, а нечто более глубокое — сладостное томление, полное доверие и эта оглушительная, щедрая отдача. И пока он рисовал, жар внутри него не утихал, а лишь нарастал, подпитываемый памятью об этих ощущениях. Мысли роились в голове, сбивчивые и обжигающие. Что если... Что если это он? Что если это его эмоция, его... наслаждение? Что если он тоже там, в своей реальности, лёг в постель с мыслями обо мне? И то, что я чувствую сейчас... это эхо его оргазма? Эта мысль была настолько невероятной, настолько интимной, что у Чимина перехватило дыхание. Он отложил карандаш и уставился на свой рисунок, на этот смутный, но самый эротичный образ за все три года. Маленькая похабная Снежинка... оказался не таким уж и маленьким. И, чёрт возьми, это было чертовски горячо. И пугающе. И безумно приятно. Впервые его «Эхо» пришло не с болью или тоской, а с чем-то по-настоящему прекрасным. Было утро, а за окном ресторанчика семьи Ким висел густой, молочный туман, предвещавший первый снег. Воздух на улице становился всё холоднее и колючее, но внутри царил свой, неизменный уют. Пахло говяжьим бульоном, свежесваренным рисом и чем-то сладковато-пряным, что всегда витало здесь с самого открытия. Грели не только радиаторы, но и тёплый свет абажуров, и тщательно протёртые столешницы, и тихий гул голосов на кухне. В этот утренний антураж как раз вписался Юнги, который ввалился внутрь, словно его принесло порывом ледяного ветра. Он плюхнулся за угловой столик, скинул на соседний стул сумку с планшетом и уставился в одну точку на стене, с лицом человека, явно не видевшего снов, кроме кошмаров о дедлайнах. К нему тут же подплыл Тэхён, сияющий неестественной для столь раннего часа энергией. —О, наш ценитель кулинарии и мрачного настроения почти с рассветом! — провозгласил он, подходя к столу. Юнги медленно перевёл на него взгляд. —Если ты сейчас не предложишь мне что-нибудь с тройной дозой кофеина, я прибью тебя твоей же поварёшкой, — пробурчал он беззлобно, но с полной искренностью. — Эй, полегче, вредитель, — Тэхён лишь рассмеялся. — Как раз экспериментировал с новым рецептом острого рисового пирога. Хочешь стать моим подопытным кроликом? Бесплатно, в честь твоего столь... живописного вида. Юнги сделал вид, что тяжело вздыхает и махнул рукой, мол, «давай уже, только отстань». Но на самом деле, в этой знакомой суматохе и навязчивой заботе было что-то успокаивающее. Он смотрел, как Тэхён удаляется на кухню, и в его скрюченной от усталости позе появилась едва заметная расслабленность. Когда Тэхён вернулся с двумя тарелками с дымящимся пирогом и без всяких церемоний плюхнулся напротив, Юнги флегматично ковырял свою порцию вилкой, делая вид, что ему абсолютно всё равно. Но он не торопился прогонять его. — Кстати, вчера заезжал в приют, — легко начал Тэхён, отламывая кусочек пирога. — Тот, на окраине, где я иногда волонтёрю. Юнги не поднял глаз, но его вилка замерла. —И? — буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал скучающе. — И там сейчас целых три новых щенка, — продолжил Тэхён, и его голос смягчился. — Таксы. Двое — обычные рыжие, а один — совсем крошка, шоколадного окраса. Лапки толстенькие, уши... ну, в общем, полный провал в плане продуктивности моего дня. Я просидел с ними на полу часа два. Юнги медленно поднял на него взгляд. Он всё ещё пытался сохранять маску безразличия, но в его уставших глазах вспыхнула тёплая, живая искорка. —Шоколадный таксёнок? — переспросил он, и его голос потерял хриплую усталость, став на удивление заинтересованным. — И... он как, агрессивный? Тэхён вздохнул, и его обычно беззаботное лицо омрачилось лёгкой грустью. — Ага, шоколадный, — кивнул он, играя своей вилкой. — Маленький, шустрый, но... у него повреждена передняя лапка. Врождённое что ли, не знаю. Он пытается носиться с другими, но быстро устаёт и припадает на бочок, смотрит на них такими грустными глазёнками. Не может на равных, бедолага. Искра интереса в глазах Юнги разгорелась ярче. Он отодвинул тарелку, полностью сосредоточившись на рассказе. — Серьёзно? Лапка? — его голос потерял всю прежнюю флегматичность. — А он хромает сильно? Ему больно? — Нет, ветеринар сказал, что не больно, — тут же успокоил его Тэхён, видя его реакцию. — Просто неудобно. Он как маленький танк, неуклюже так переваливается. Но характер! Представляешь, все носятся, а он сидит и тявкает на них, командует, понимаешь? Настоящий генерал! — Генерал-хромоножка, — хмыкнул Юнги, но в его тоне не было насмешки, а лишь странная нежность. — И что, он... общительный? К людям тянется? — Ещё как! — Тэхён оживился, радуясь, что нашёл благодарного слушателя. — Я сел на пол, а он тут же подковылял ко мне и уткнулся мордой в колено. Сопит, тычется, требует внимания. И знаешь, что ещё? Он не даёт себя гладить, пока не обнюхает как следует. Весь такой важный, церемониймейстер маленький. Уголки губ Юнги дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. Он снова представил эту картину: шумный вольер, резвящиеся щенки и один маленький «танк», со своими правилами и непоколебимым достоинством. — И как его зовут? — спросил Юнги, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно, но это не удалось. Тэхён улыбнулся, понимая, что крючок зацепился. —Пока никак. Работники называют его просто «Малыш». Но я думаю, ему нужно что-то... с характером. Что-то сильное. Они сидели за столом, и утренняя усталость Юнги куда-то испарилась, сменившись живым, заинтересованным участием. Тэхён вздохнул, и его голос стал чуть более серьёзным. —Да, вряд ли его быстро заберут. Большинство людей хотят идеальных щенков, без проблем. А он... он особенный. С ним возни больше. Юнги нахмурился, и его брови сомкнулись в одну сплошную тёмную линию. Возмущение, горячее и мгновенное, вспыхнуло в его глазах. —Что за бред? — вырвалось у него, и он резко отодвинул стул, вставая. — Поехали. Тэхён замер с открытым ртом, на секунду опешив от такой резкой реакции. —Куда? Сейчас? Я... я на работе, — замялся он, жестом указав на почти пустой зал. — Не могу же я всё бросить и... Но Юнги, кажется, уже пронзила насквозь одна-единственная мысль — образ маленького хромого щенка, которого все считают не таким. И эта мысль не оставляла места для сомнений. — Сейчас или никогда, — отрезал Юнги, его голос был твёрдым и безоговорочным. — Думать — для слабаков. Ты же знаешь, где этот приют. А ресторан... — Он махнул рукой, окидывая взглядом царящую вокруг мирную, почти сонную атмосферу. — Он никуда не денется на пару часов. — Юнги, — попытался возразить Тэхён, но в его голосе уже слышалась слабая нота сдавли. — Щенки там в тепле, их кормят, за ними ухаживают... — Неужели ты готов, чтобы бедняга Пикильо оставался там один, голодный и холодный? — в голосе Юнги была неподдельная, почти театральная драма. Тэхён снова замер, на этот раз от изумления. —Пикильо? — переспросил он, не веря своим ушам. — Да, Пикильо, — без тени сомнения подтвердил Юнги, прищурившись. — Сокращённо — Пики. — Но... Пикильо — это сорт острого перца…— выдавил наконец Тэхён. — Я его частенько добавляю в наши блюда. — Я знаю, — парировал Юнги, как будто это было самым незначительным фактом во всей вселенной. — Пикильо, Тэхён! В его тоне звучала такая непоколебимая уверенность, такое решительное «спорить бесполезно», что Тэхён только развёл руками, сдаваясь. Уголки его губ задрожали, пытаясь сдержать улыбку. Этот циничный, вечно ворчащий художник только что за пять минут придумал имя хромому щенку и теперь устраивал спецоперацию по его спасению, не принимая никаких возражений. Тэхён с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как Юнги влетел в приют с видом человека, готового на штурм Бастилии. — Где он? Где Пикильо? — потребовал Юнги от растерянной сотрудницы, едва переступив порог. Девушка отшатнулась, но тут из-за спины Юнги показался Тэхён с извиняющейся улыбкой. —Мы здесь, чтобы познакомиться с «Малышом», таксой с повреждённой лапкой, — тихо пояснил он. Напряжение сразу спало. Работники, узнав Тэхёна, кивнули и проводили их к вольеру с щенками. И тут Юнги замер. В просторном вольере резвились несколько щенков, но в самом углу, прижавшись к прутьям, сидел один-единственный малыш. Его шоколадная шёрстка была чуть взъерошена, а большие умные глаза с грустью смотрели в пространство. Он был один. Совсем один. Его здоровые, крепкие братишки уже обрели новые семьи, а он остался. Несправедливость этой картины кольнула Юнги прямо в сердце. Его кулаки разжались, а во взгляде, обычно полном сарказма, появилась такая незащищённая, нежность, что Тэхён, наблюдавший за ним, почувствовал ком в горле. Он видел, как дрогнули губы Мина, как тот бессознательно сделал шаг вперёд, словно желая немедленно забрать всю боль этого крошечного существа. Юнги, не обращая внимания на не самый чистый пол, тут же присел на корточки, затаив дыхание. Щенок насторожился, уткнув чёрный носик в прутья. Медленно, осторожно он потянулся к пальцам Юнги, вытянутым в щель. Парень не дышал, пока маленький нос тыкался в его кожу, обнюхивая, изучая. Затем произошло чудо. Пикильо доверчиво ткнулся мокрым носом в его ладонь и слабо вильнул хвостом. Юнги медленно, словно боясь спугнуть хрустальную вазу, приоткрыл дверцу и протянул руку. Щенок, припадая на больную лапку, подковылял ближе и позволил себя погладить. Следующие несколько минут Тэхён наблюдал, затаив дыхание. Юнги, присев на пол, аккуратно взял щенка на колени. Тот замолк, затих, а потом, фыркнув, полез выше, утыкаясь в грудь. Юнги поддержал его, подтолкнув под куртку. Из-за молнии тут же высунулась любопытная мордочка, и тёплый, шершавый язык лизнул Юнги прямо в подбородок. У парня задрожала губа, а на глазах выступили слёзы. Он прижал щенка к себе, закрыв глаза. — Мы едем домой, — твёрдо проговорил он, и это звучало как обет. Пока сотрудница оформляла документы и зачитывала инструкцию, лицо Юнги стало маской гиперответственности. — Кормить три раза в день специальным кормом, — говорила девушка. —Естественно, — кивал Юнги, словно ему доверяли государственную тайну. —Сначала размачивать его в тёплой воде. —Абсолютно, — снова кивок. —Регулярно показывать ветеринару из-за лапки. —Я буду спать в его кабинете, — без тени иронии заявил Юнги. Тэхён фыркнул в кулак. — И не забывайте про прививки! —Я уже составил график в уме, — серьёзно ответил Юнги, хотя его взгляд был прикован к спящему щенку у него на груди. —И... вытрите ему мордочку, у него слюнки текут на вашу куртку. —Это священная роса, — не моргнув глазом, парировал Юнги. Тэхён уже не сдерживался и тихо хихикал, глядя, как его циничный друг превратился в эталонную версию «тревожной мамочки». Когда всё было готово, Юнги, бережно держа Пикильо, завёрнутого в его же куртку, повернулся к другу и с абсолютно невозмутимым видом протянул ключи от машины. — Ты поведёшь. У меня ребёнок на руках. Тэхён не стал спорить, принимая ключи. Он видел, как щенок, устроившись на руках у Юнги, сладко уснул, и понимал — это уже не просто прихоть. Это была судьба. Телефон завибрировал, когда Чимин с затекшей шеей отрывался от прорисовки очередного фона для комикса Юнги. На экране пылало имя друга. С трудом подавив вздох, он поднес трубку к уху. — Если ты хочешь узнать, не закончил ли я твои драгоценные... — Я в больнице, — голос Юнги прозвучал сдавленно и неестественно ровно, без обычной ершистости. Слова застряли в горле у Чимина. Холодная волна прокатилась по спине, ладони стали влажными. —В какой больнице? — его собственный голос сорвался на хриплый шепот. — Что случилось? Ты ранен? Говори же, чёрт возьми! — Сынулю веду к врачу, — в голосе Юнги появились странные, металлические нотки, смесь паники и показной стойкости. — Чимин, бросай всё и приезжай немедленно! Мозг Чимина отказывался понимать. «Сынуля»? У Юнги не было детей. Это звучало так сюрреалистично и жутко, что кровь застыла в жилах. —Какого ещё сынулю? Юнги, ты в порядке? Ты где? — он уже кричал в трубку, но в ответ услышал лишь: — Не перебивай! Я сейчас — мать! — просипел Юнги, и это было так нелепо, что стало по-настоящему страшно. — Короче, приезжай! Адрес кину. Нужно купить кучу всего — вещей, игрушек... А я с ребёнком на руках! Всё, не могу, наша очередь! — Раздались короткие гудки. Чимин стоял посреди комнаты, сжимая телефон в дрожащей руке. Он тут же попытался перезвонить — безрезультатно. Трубку не брали. Мысли путались: авария? травма? нервный срыв? Это «сынуля»... Может, он ударился головой и бредит? Не думая, на автомате, он схватил ключи, кошелёк и выскочил из квартиры. Лифт ехал мучительно медленно. Он снова и снова названивал Юнги, прижимая телефон к уху, пока на улице ловил такси. Адрес, присланный другом, светился на экране как маяк в тумане безумия. Дорога превратилась в пытку. Он представлял самое худшее, сердце колотилось где-то в горле. Он всматривался в лица прохожих, в окна машин, ища знакомые черты, хотя понимал, что это бессмысленно. «Держись, придурок, держись», — мысленно твердил он, сжимая кулаки. Такси наконец остановилось перед элегантным зданием с вывеской «Ветеринарный центр». Чимин на секунду застыл в недоумении, затем выскочил из машины и ринулся внутрь. Внутри пахло антисептиком и собачьим кормом. Свет был ярким, почти стерильным. Он метнулся к стойке администратора. —Мин Юнги! Где он? Его только что доставили! Девушка растерянно пожала плечами. Чимин помчался по коридорам, заглядывая в двери, слыша лай и мяуканье. Он чувствовал себя идиотом, но страх за друга был сильнее. Наконец, в конце коридора, на пластиковом стуле, сгорбившись, он увидел знакомую фигуру. — Юнги! — Чимин подбежал к нему, запыхавшийся, с колотящимся сердцем. — Какого хрена происходит? Я чуть с ума не сошел! — Не сквернословь при Пикильо, — прошипел Юнги, прижимая к груди маленький шоколадный комочек, зарывшийся мордочкой в его худи. — Он пережил стресс! Только теперь Чимин заметил щенка. Он замер, переводя дух, и с облегчением, смешанным с диким недоумением, опустился на стул рядом. —Боже... — он вытер рукой лоб. — Откуда... что это? И тут Юнги, не переводя дух, запустил свою тарахтелку, гладя щенка по спинке: —Это Пикильо. Он был один, его бросили, а его лапку... в приюте не могли вылечить... а я нашёл врача... и нужно купить лежанку, корм, пелёнки... — его голос снова дрогнул, на этот раз от переполнявших его чувств. — Одному не справиться, Чимин. Это так спонтанно. Я в шоке. Чимин смотрел то на притихшего щенка, то на взволнованное, но сияющее лицо лучшего друга. Напряжение последнего часа стало медленно рассеиваться, сменяясь лёгкой улыбкой. —Ничего себе, — протянул он, осторожно протягивая руку. Пикильо лизнул его пальцы, и Чимин нежно погладил его между ушей. — Поздравляю с отцовством. Думал, комиксы тебя добьют, а оказалось — бездомный такс. — Отстань, — буркнул Юнги, но его глаза не отрывались от щенка. — Он идеальный. И да, ты сейчас поедешь за кормом. Я составил список. Длинный. Следующие несколько дней квартира Юнги превратилась в странный гибрид офиса, питомника и центра психологической поддержки. Чимин перетащил к себе ноутбук, планшет и половину своих кактусов «для уюта», чтобы помочь другу не сойти с ума и не провалить дедлайны. Их рутина была хаотичной, но милой. Утро начиналось не с кофе, а с попытки угадать, куда Пикильо решит сделать лужу на этот раз. Юнги носился со шваброй и читал лекции о важности пелёнок, в то время как Чимин, пригревшись с ноутбуком в углу, ворчал: —Может, он просто не любит твой дизайн? Попробуй постелить пелёнку в радужную полоску. Для вдохновения. Прогулки пока что проходили на застеклённой лоджии. Юнги закутывал щенка в тёплый плед, словно тот был хрустальной вазой, и выносил на «свежий воздух». —Он же простудится! На улице ветер! — парировал Юнги на все доводы Чимина о пользе настоящих прогулок. —Да он у тебя в трёх свитерах, Юнги. Он сейчас вспотеет и как раз заболеет, — отвечал Чимин, не отрываясь от экрана. В один из таких моментов Чимин не выдержал и съязвил: —Ничего, ничего, скоро Чипс узнает, что его заменили хромым щенком, и устроит сцену ревности. Юнги аж подпрыгнул от возмущения. —Я никого не заменял! Моё сердце достаточно велико для всех такс в мире! И для Чипса, и для Пики! — он тут же наклонился к щенку. — Не слушай дядю, он злой и завидует твоей шёрстке. Вечера были самыми спокойными. Дела были доделаны, Пики накормлен и утомлён играми с мячиком. В один из таких вечеров они сидели на полу, прислонившись к дивану. Между ними, на своей плюшевой лежанке, посапывал повёрнутый на бочок Пикильо, его маленькие лапки дёргались во сне. В комнате царила уютная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием щенка и щелчком клавиш Чимина, дополнявшего последние штрихи. Юнги, развалившись, наблюдал за ними обоими, а потом тихо спросил: — А у тебя что-нибудь было? Новое... эхо? Чимин замер, его пальцы перестали бегать по клавиатуре. Он отвёл взгляд в сторону, но в углах его губ заплясала смущённая улыбка. —Было, — выдохнул он, глядя в стену, чтобы не встречаться с глазами друга. — И? — Юнги приподнялся на локте, его интерес был искренним. — Опять что-то грустное? — Нет, — Чимин рассмеялся, коротко и с лёгким стыдом. — Наоборот. Очень... тёплое. И странно... интимное. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Как будто кто-то... очень сильно скучал и наконец-то смог выдохнуть. Или... — он снова замолкает, и уши его покраснели. — Ладно, не важно. Юнги смотрел на него с понимающей ухмылкой. —О, ого, прям…кхм, то есть это ваш ментальный первый раз? — Заткнись, — беззлобно буркнул Чимин, но улыбка не сходила с его лица. Он потянулся и погладил спящего Пики по боку. — Просто... было приятно. После всего этого... — он жестом очертил пространство квартиры, полной хаоса и заботы, — было приятно получить эхо, которое не болит. Они сидели в тишине, слушая, как сопит щенок, и в этой тишине было что-то цельное. Двое друзей, один с новой любовью на лежанке, другой — с тёплым эхом в груди, и оба — на шаг ближе к чему-то важному.