Ожидание и надежда

Я буду ждать тебя. Так я решил. Я решил ждать тебя, во чтобы то не стало, ждать столько, сколько понадобится. В Гусу запрещено врать, а потому я скажу честно. Я думал, это будет легче. Просто ждать, это же не так и сложно? Просто жить свою жизнь. Но с горячим источником жизни - надеждой. Она бьёт ключом в моей груди, не даёт опустится в омут, она держит в этом мире, удерживает от падения. Я думал, что стержень, который держит меня годами, сможет выдержать и эту бурю эмоций. И я очень сильно ошибался. Да, стержень есть, и он где-то внутри жжёт холодом день изо дня, только вот от этого легче не становилось. Не укладывается в душе метель чувств, не успокаивались мысли в голове. И я чувствовал, как удар за ударом наносили моему стержню внезапно накатившие незваные порывы души, как он слабеет и больше не способен сдержать проявление сердечностей к тебе. Пусть ты уже был не со мной, пусть ты был где-то далеко, но я тогда хотел кричать всему миру о том, что не успел сказать тебе. И я, наедине со своими тёмными мыслями, тяжёлым сердцем и источником надежды, жил в тишине день изо дня. Всё в этом мире стало скучным и серым, когда ты... Покинул меня. Наступили холода, ещё сильнее, чем при аннигиляции солнца. Всё вокруг было такое безмятежное, спокойное. Листья на кронах деревьев шелестели всё громче с каждым днём, из последних сил трепетали на ветру, а потом падали, постепенно умирая. И иногда я вспоминал тебя, глядя на них. Вспоминал, как ты отпкстил мою руку, как медленно, но неизбежно падал в небытие. Это самое худшее, что я мог видеть. А самое худшее, что я мог понимать, это то, что я вряд ли тебя когда-либо найду. Так, источник жизни, горячий ключ надежды, становился всё слабее и меньше. Существование моё, которое я с трудом бы назвал жизнью, приобрело одинаковые блёклые краски, преимущественно серые, как стена послушания, правила с которой я ещё не раз нарушил, только ради мысли о том, что ты бы улыбнулся в этот момент. Я пил, я делал себе больно, я делал всё то, что ты делал тогда, когда ещё я мог уловить твой смех, слетающий с губ в тёплый воздух, когда твой взгляд ещё был живым. Я делал всё это множество раз, но так и не услышал твоего голоса, не поймал взглядом твой взгляд и не коснулся твоей кожи. И чувства улеглись. В долгосрочной перспективе оказалось ещё сложнее существовать. Больше не было такого разнообразия эмоций, внезапных порывов к порочным действиям, больше не было красок, даже чёрных, белых и серых. Только пустота где-то глубоко внутри, она окутала и пустила корни слишком далеко. Так, что я бы не выбрался самостоятельно. В груди, вместо могучего источника, теперь плескалась бесформенная лужица. Воды в ней иссыхали, но оставались такими же кристальными, отражающими свет солнца, пусть и не так сильно, как тринадцать лет назад. По вечерам, примерно в час собаки, я любил приходить на ту крышу, где мы встретились тогда, много лет назад, и смотреть на звёзды. В каждом из созвездий, в каждой маленькой сверкающей звёздочке я видел тебя. И шёпотом молил небожителей о том, чтобы ещё хоть раз увидеть тебя наяву.