run away like mercury | убегай словно ртуть

      Люди Мориямы находят их снова примерно через три дня. В прошлый раз на это ушло четыре.       Натаниэль сталкивается с первым агентом лицом к лицу, выходя из туалета на заправке, и успевает перерезать ему горло, прежде чем их взгляды встречаются. Человек тяжело падает, фонтанирующая кровь заливает руки и рубашку Натаниэля, прежде чем растечься по земле — это должно было бы вызвать у него отвращение, но не вызывает. Он перерезал уже больше глоток, чем способен сосчитать.       Второй агент появляется из-за угла и успевает издать крик, прежде чем его постигает та же участь, и он захлебывается в луже собственной крови.       Всё вышло из-под контроля. Натаниэлю не нравится убивать, он ненавидит резкий металлический запах крови, то, как она сначала скользкая, а потом липкая и вязкая на пальцах, но выбора у него нет. Либо они, либо он и Эндрю.       Чёрт. Эндрю.       Натаниэль вонзает нож в грудную клетку очередного агента, получает удар прикладом автомата по ключице и, сломав шею последнему нападавшему, бросается к выходу. Кассир за стойкой мертв — пулевое ранение прямо в голову.       — Эндрю! — кричит Натаниэль, его голос хриплый, и на последнем слоге он срывается, жалобно и беспомощно.       Он находит Эндрю стоящим между телами двух агентов: один изрешечен пулями, у другого в горле торчит нож.       Быстрая оценка урона: кровь на щеке и рубашке Эндрю, распухшая скула, обещающая завтра перейти в шикарный фингал, и глубокая царапина на бицепсе.       Но, слава богу, он жив.       Натаниэль уже собирается снова крикнуть его имя, как вдруг чувствует резкую, обжигающую боль, пуля задела его ребра, чудом не задев жизненно важные органы, и в следующее мгновение Эндрю разряжает свой ствол в грудь стрелка.       Эндрю мгновенно бросается к Натаниэлю, прижимая ладонь к сочащейся крови у него на боку.       — Чёрт тебя дери, Нил! — выдыхает он, тут же стаскивая Натаниэля за их угнанную машину. Пули со свистом проносятся над головами. — Блять, — снова ругается Эндрю, хватаясь за свой пистолет.       Следующие два агента падают быстро, с третьим приходится повозиться чуть дольше.       — Всё в порядке, — поёживается Натаниэль. — Заводи машину.       Брови Эндрю сходятся, но он рывком распахивает дверь, пока Натаниэль забирается на пассажирское сиденье. Салон машины пахнет хвоей, а сзади виднеется детское кресло и пачка влажных салфеток.       Натаниэль смутно припоминает, что испытывал что-то вроде чувства вины за то, что угоняет семейный автомобиль, машину, в которой были созданы приятные воспоминания о поездках на природу или пикниках в парке. Ему почти слышался радостный смех ребёнка, пока молодая мать пристёгивает его в кресле. Чувство вины длилось ровно две секунды, прежде чем Эндрю замкнул провода, и они рванули прочь, к следующей точке на карте.       Едва Натаниэль захлопывает дверь, Эндрю вдавливает педаль в пол.       Они срываются с места, оба тяжело дыша, оставляя за собой груду тел. Ичиро будет недоволен. В следующий раз он пришлёт ещё больше людей. Хотя его империя медленно рушится, благодаря Натаниэлю, но у него всё ещё остаются преданные последователи, готовые служить своему господину до самого конца.       Натаниэль стаскивает с себя рубашку, поёживаясь, когда ткань больно дёргает рану на боку.       — Нил...       — Всё в порядке, продолжай ехать.       Краем глаза он видит сдержанное выражение лица Эндрю, замечает, как сжимаются его губы, как его взгляд становится сначала твёрдым, а затем — покорным.       Натаниэль разворачивается, хватает бутылку водки с заднего сиденья и, стиснув зубы, готовится к неприятной боли.       Они не останавливаются, пока не убедятся, что никто не сможет найти их как минимум ближайшие сутки.       __________       Когда родители Натаниэля умерли, у него оставалось лишь два выбора: присоединиться к клану Морияма, чтобы отработать долг отца, или бежать и быть мёртвым к утру.       Десятилетнему Натаниэлю тогда выбор казался простым. Жизнь или смерть. Зачем ему было бежать?       Но двенадцать лет спустя стало ясно, что он лишь оттянул неизбежное. Существует предел тому, сколько раз тебя могут избить до полусмерти за непослушание, сколько манипуляций и принуждений ты способен вынести, сколько невинных жизней ты можешь отнять по приказу, прежде чем это сломает тебя.       Найти и похитить именно те документы, что должны были положить начало медленному краху Мориямы, было непросто. На это ушли месяцы исследований, планирования и провалившихся попыток. Но Натаниэль был невероятно упрям, одержим желанием уничтожить организацию, которая владела им и многими другими, эту империю, крушащую всё на своём пути к господству и оставляющую за собой шлейф боли и разрухи.       Морияма не ждал к нему милосердия, и Натаниэль не собирался проявлять его к ним. Эндрю предвидел это, как всегда, потому что знал Натаниэля до костей, до самых его разрушающихся основ.       Он прочитал его сразу, ещё до того, как у Натаниэля развились новые тики, порождённые паранойей, дёргающиеся пальцы, спазмы в плечах, взгляд, то и дело метнувшийся к двери.       — Когда ты уходишь?       Натаниэль резко поднял голову. Он сидел, скрестив ноги, на своей кровати, разбирая пистолет и раскладывая детали. Рядом лежал другой, ещё один был заткнут за пояс. Он чувствовал, как твёрдые грани полуавтомата врезаются в тело сквозь рубашку.       — Я не понимаю, о чём ты...       — Когда ты уходишь? — повторил Эндрю.       И лгать не имело смысла, особенно Эндрю.       — Сегодня ночью, — прошептал Натаниэль. Он нервно поёжился, отсоединил ствол, отделил затвор от рамки.       Он знал, что скажет Эндрю, ещё до того, как тот произнесёт слова.       — Я буду здесь в полночь.       Тем не менее, Натаниэль широко раскрыл глаза.       — Ты не пойдёшь со мной.       Эндрю не ответил, просто развернулся к двери спальни.       — Я серьёзно, Эндрю. Ты не имеешь к этому никакого отношения. Это я похитил файл. Это я отправил его врагам Ичиро.       Он знал, даже произнося эти слова, что это бесполезно. Если Эндрю был его единственным спасением в этой дыре, то и он был спасением для Эндрю.       Эндрю Доу, появившийся четыре года назад, был отвергнут системой опеки и правосудия в отношении несовершеннолетних и подобран Ичиро. Был еще одним человеком, который отказался легко подчиниться, как и Натаниэль.       Натаниэлю казалось, что он разучился улыбаться, пока не появился Эндрю. Именно Эндрю скреплял его осколки. Эндрю, который перевязывал его раны после избиений и проваленных миссий. Эндрю, делившийся с ним контрабандными сигаретами и редкими полуправдами, постепенно становившимися правдой без прикрас.       Эндрю, целующий его, властно и неистово, прижав к двери его спальни, в то время как они цеплялись друг за друга, словно за спасительную соломинку, его ладони прижаты к лицу Натаниэля, руки лежат на его спине.       Эндрю, непогрешимый, прекрасный и сильный.       Но эта глава его жизни, разбитая, рассыпающаяся на части, склеенная обратно лишь благодаря непоколебимой поддержке Эндрю, не могла длиться вечно. Срок его годности истек давно. Всё это было лишь бонусным временем, которого у него не должно было быть.       Если они сбегут, шансов выжить почти нет.       Было очевидно, что Эндрю это понимал. И всё же он повторил:       — Я буду здесь в полночь.       Натаниэль лишь сглотнул и кивнул.       И вот, в две минуты первого, Натаниэль и Эндрю выскользнули из цепких лап Мориямы и не оглянулись ни разу.       __________       Их следующий мотель оказался получше предыдущего. Под этим подразумевалось, что здесь, в принципе, есть горячая вода и кровать с каркасом, а не просто матрас с панцирной сеткой, брошенные посреди комнаты.       Едва оказавшись внутри, Натаниэль проверил замки один раз, другой, осмотрел все окна, задернул все шторы. Эндрю плюхнулся на скрипучую кровать, как только Натаниэль удостоверился, что в номере безопасно, и Натаниэль почувствовал укол вины.       Вины за то, что втянул Эндрю в эту пучину. Он мог бы быть тогда настойчивее, мог бы сказать «нет», мог бы уйти до того, как Эндрю нашёл его в полночь. Но он понимал, что чувствовал бы себя ещё виноватее, оставь он Эндрю позади, брось его одного разбираться с медленным сползанием Мориямы в небытие.       Эндрю не заслуживал жизни в бегах, переезжая из штата в штат. Не заслуживал вечной смены постелей. С ним и так через это прошли, пока он рос в системе. Но он также не заслуживал и пожизненной привязки к Морияме, роли раскормленной охотничьей собаки, наказаний за малейшее неподчинение.       Лёгкий шорох ткани донёсся от Эндрю, когда он поднялся с кровати и направился в затхлую ванную. Казалось, прошли недели с тех пор, как они последний раз нормально мылись.       Дверь ванной скрипнула, когда Эндрю захлопнул её. Он оставил небольшую щель, приглашение, и по Натаниэлю тут же прокатилась волна жара, тёплого и уютного.       Натаниэль ещё раз, и ещё, проверил замки и окна, прежде чем протиснуться в ванную. Одна из лампочек перегорела, а зеркало уже запотело — спасибо любви Эндрю к обжигающе горячему душу. Натаниэль стянул с себя одежду, поморщившись при виде въевшейся в ткань пыли, грязи и засохшей крови. Надеюсь, в этом более-менее приличном мотеле была прачечная.       Он оказался прижатым спиной к холодному кафелю, даже не успев намочить волосы. Кожа Эндрю была скользкой от пота и влаги, когда он взял Натаниэля за бёдра, а Натаниэль принялся ловить губами капли воды, стекавшие по его горлу.       Пальцы Эндрю впились в бок Натаниэля, безмолвный вопрос.       — Да, — выдохнул Натаниэль, и ему стало смешно: когда-то найти время для уединения было почти невозможно. Личное пространство попросту отсутствовало. Теперь же они были одни, но были слишком заняты бегством, чтобы воспользоваться этим по-настоящему.       — Не терпится, — пробормотал Эндрю, и Натаниэль фыркнул.       — Тебе тоже.       Эндрю не стал отрицать.       Он прикоснулся губами к уголку рта Натаниэля, провёл языком по его кадыку, а затем опустился на колени.       Пальцы Натаниэля скрючились, когда его член коснулся задней стенки горла Эндрю. Эндрю провёл языком от основания до головки, не отпуская бёдер Натаниэля, прикосновение, полное уверенности, даже когда он принимал его глубже, всё глубже. Каждое движение его языка было подобно искре, разогревавшей Натаниэля изнутри, сотрясавшей его до самого нутра.       — Эндрю, — задыхаясь, прошептал Натаниэль, перебирая пальцами его волосы, касаясь ушей, проводя по линии челюсти. Он прижал большой палец к щеке Эндрю, надавил, чтобы почувствовать сквозь кожу твёрдую форму собственного члена. — Чёрт, Эндрю, чёрт...       Эндрю гудел, не отпуская головку, опустил руку, чтобы обхватить себя, и это окончательно добило Натаниэля — осознание, что Эндрю заведён не меньше его, что Эндрю хочет его так же сильно, как он сам хочет Эндрю.       Натаниэль вздрогнул и кончил, сильно, с именем Эндрю на губах.       Натаниэль обмяк, прислонившись к стене и тяжело дыша, а Эндрю тут же вложил в его руки свой, твёрдый и уже влажный, член. Натаниэль выцеловал собственный вкус из его рта, обхватил Эндрю обеими руками — одной работая быстрыми, неровными движениями, другой придерживая его ниже.       Эндрю кончил им на животы, стукнувшись лбом о лоб Натаниэля так, что его затылок ударился о кафель. Эндрю тут же подложил ладонь между стеной и головой Натаниэля, коснулся губами его челюсти, словно извиняясь.       Сердцебиение Натаниэля замедлилось. Следы Эндрю смылись в слив, обжигающе горячая вода постепенно стала тёплой. Эндрю протянул руку, лениво проведя костяшками пальцев по щеке Натаниэля. Они так и стояли, прижавшись друг к другу, пока вода не стала совсем холодной.       Вот и сказке про горячий душ конец.       Натаниэль хотел этого всегда. Тепла и твёрдости тела Эндрю, тех нескольких мгновений после оргазма, когда Эндрю позволял себе быть мягким, уязвимым. Мгновений, остановленных во времени, когда им не нужно было думать о вечном бегстве. Когда они могли просто сосредоточиться друг на друге, и ничего, кроме них, не существовало.       Натаниэль хотел этого и не представлял, как сможет жить без этого.       Он не сказал бы, что боится смерти. Он боялся того, что будет после. А что будет после смерти? Небытие? Если это небытие, он больше никогда не увидит Эндрю. Никогда не увидит эти золотистые карие глаза, не почувствует вкус его языка, не вдохнёт его дымный, успокаивающий запах. Натаниэль не мог смириться с этим.       У Натаниэля всё ещё была причина жить, и он собирался оберегать эту причину, держать её в безопасности.       Эндрю был для Натаниэля всем, и, хотя Эндрю никогда не говорил этого вслух, было очевидно, что и Натаниэль был для него всем.       Так что они будут бежать. До тех пор, пока бежать уже будет не нужно.       __________       Натаниэль выворачивает карманы, пытаясь найти ключи от машины — несколько дней назад они угнали новую, на этот раз минивэн. Натаниэль в полубреду думает, что пора бы уже прекратить воровать автомобили, принадлежащие семьям.       Эндрю стонет, его колени внезапно подкашиваются, увлекая обоих вниз. Натаниэль, изо всех сил стараясь удержать его на ногах, на ощупь обыскивает карманы Эндрю, находит ключи и дрожащими руками открывает машину, рывком распахивая заднюю дверь.       За последние месяцы они оба получили множество травм. Почти постоянно какая-то часть их тела ноет или кровоточит, но на этот раз всё хуже прежнего.       Натаниэль укладывает Эндрю на заднее сиденье как можно осторожнее, а затем бросается на место водителя. Он заводит двигатель, в последний раз оглядывается на Эндрю, и его охватывает тошнота. Лицо Эндрю смертельно бледно, кулаки сжаты, он задыхается, а кровь из раны на ноге просачивается в кожаные сиденья, образуя алое пятно.       Натаниэль подавляет позыв вернуться на заднее сиденье, прижать Эндрю к себе, обнять его так крепко, словно может исцелить одной лишь силой воли. Он несётся как сумасшедший, игнорируя все правила дорожного движения, пока не убеждается, что за ними больше не следят, что они в безопасности.       Достаточно безопасны.       Машина с визгом тормозит в каком-то тёмном, заброшенном переулке, и Натаниэль практически взлетает на заднее сиденье, достаёт складной нож, разрезает правую штанину истёртых джинсов Эндрю. Он чувствует на своих плечах дрожащее тепло рук Эндрю.       Он стаскивает деним с ноги Эндрю, и на его бедре зияет глубокая рана, в которой тускло поблёскивают осколки металла. Кровь хлещет наружу, стекает по ноге Эндрю словно слёзы. Эндрю сдерживает стон, когда Натаниэль приподнимает его травмированную ногу, кладя её себе на колени, отрывает рукав от своей куртки и туго перетягивает им бедро Эндрю, сооружая подобие жгута.       — Эндрю, прости...       — Не надо, — сжимая бледные губы, выдавливает Эндрю. Натаниэль закусывает свою губу до крови.       Их застали врасплох в прачечной, когда группа агентов окружила их. Эти бойцы явно стояли куда выше в иерархии Мориямы, почти на одном уровне с самим Натаниэлем и Эндрю.       Натаниэль среагировал слишком медленно, его оружие оказалось вне зоны досягаемости. В пистолете кончились патроны после того, как он уложил двоих, глупая, непростительная ошибка. Он успел выбить оружие из рук третьего агента, но тот бросился на Натаниэля с ножом.       Натаниэль всегда ненавидел рукопашные схватки. Он никогда не был в них лучшим, но и тут сумел нанести урон. Сломал агенту несколько рёбер, повалил его на пол и ударил коленом в челюсть, отправив в нокаут.       Кто-то крикнул, Натаниэль резко поднял голову и как раз увидел, как падает Эндрю. В его голове зазвучала одна лишь мысль: «Вперёд, вперёд, вперёд. Спасти Эндрю, не дать ему умереть».       Сейчас, в тусклом свете салона угнанной машины, Натаниэль кивает Эндрю. Он роется в их скудной аптечке. Эндрю плотно зажмуривается, Натаниэль делает глубокий вдох, дезинфицирует пинцет и как можно точнее извлекает раздробленный металл. Эндрю издаёт хриплый, сдавленный крик, и сердце Натаниэля сжимается. Он наклоняется, чтобы дрожащими губами прикоснуться к губам Эндрю, словно это может что-то исправить.       Эндрю хрипит и слабо отвечает на поцелуй. От этого сердце Натаниэля сжимается ещё больнее.       Бедро Эндрю всё ещё кровоточит, а боль, которую он испытывает, заставляет внутренности Натаниэля сжиматься, неметь и кричать. Натаниэль знает, что это не самая страшная рана, которую приходилось получать Эндрю. Они оба переживали куда худшее — неизбежные риски работы, которую никто из них не выбирал, но легче от этого не становится.       Более глубокие осколки Натаниэль оставляет внутри, опасаясь усилить кровотечение или занести инфекцию. Бинты почти кончились, но их как раз хватает, чтобы заткнуть рану и остановить кровь. Эндрю вздрагивает каждый раз, когда Натаниэль надавливает, и всякий раз Натаниэль отвлекает его от боли поцелуем в губы.       Эндрю начинает трястись, травма вызывает резкое падение температуры тела, несмотря на душную погоду за окном. Натаниэль собирается снять свою куртку, но Эндрю резко выбрасывает руку вперёд, обхватывает его запястье пальцами.       — Останься, — бессвязно произносит он.       — Останусь, — шепчет Натаниэль. — Я с тобой.       Натаниэль срывает с себя куртку, накидывает на Эндрю, а затем прижимается к его боку, делясь теплом. Скоро им придётся найти клинику, чтобы вломиться туда и украсть антибиотики и перевязочные средства. Но сейчас с Эндрю всё более-менее.       Слабеющей рукой Эндрю обнимает Натаниэля за талию. Натаниэль целует его в висок, влажный от пота.       Пока всё более-менее. Всё будет в порядке. Так и должно быть.       __________       Дольше оставаться здесь нельзя. Мысль Натаниэля проносится в голове, пока он медленно, стараясь не разбудить Эндрю, поворачивается под одеялом.       За последние недели они слишком часто оказывались на волосок от гибели, сталкиваясь с людьми Мориямы. Нога Эндрю наконец зажила настолько, что он может ходить без хромоты, а значит, им пора собрать свои скудные пожитки и двинуться дальше, пока не взошло солнце. Но Натаниэль не может заставить себя прервать сон Эндрю.       Только сейчас он выглядит спокойным и умиротворённым.       Дело не только в этом — Натаниэль чертовски измотан. Всё его тело онемело и ноет, он почти не чувствует своих конечностей. Но он чувствует тепло тела Эндрю сквозь тонкие простыни мотельской кровати. Натаниэль медленно тянется к Эндрю, сметая светлые пряди с его лба.       Эндрю инстинктивно вжимается в прикосновение. Лёгкое дрожание ресниц выдаёт, что он уже почти проснулся.       — Слишком рано, чёрт возьми, — бормочет он.       Натаниэль улыбается и закладывает прядь за ухо Эндрю. Он закрывает глаза, пытаясь убедить себя, что сейчас они в безопасности и могут отдохнуть ещё несколько часов, но сон не приходит. Как он может позволить себе спать? Как вообще можно спать, когда Морияма убьёт его, а вместе с ним и Эндрю?       Всё его тело напрягается, и Эндрю, высвободившись из одеяла, прижимает ладонь с огрубевшей кожей к затылку Натаниэля — твёрдо, уверенно. Напряжение, скованное в плечах Натаниэля, ослабевает от одного лишь этого прикосновения.       — Нам пора, — говорит Эндрю, читая его мысли. Его голос хриплый, тяжёлый от сна, словно тлеющие угли.       — Знаю, но...       Натаниэль вспоминает, как Эндрю рухнул на землю, когда пуля поразила его ногу, словно марионетка с обрезанными нитями. Он морщится. Он хочет, чтобы Эндрю отдохнул, дал себе время как следует зажить. Хочет, чтобы у Эндрю была нормальная жизнь, как будто они вообще понимают, что это такое.       Может, им стоит просто перестать бежать.       Натаниэль закрывает глаза и представляет время: далёкое-далёкое будущее или, возможно, лишь в его воображении, где им больше не придётся бежать.       Они будут ездить на машине просто так, для удовольствия. Может, они окажутся на побережье, где песок золотисто-белый, а океан переливается от тёмно-синего до аквамаринового. Они проведут день на пляже, зарывая пальцы ног в песок, пока волны омывают их голени.       Они будут гоняться друг за другом по воде, строить песчаные замки, делать всё то, что им никогда не доводилось делать, что было запрещено, когда они были моложе.       В итоге их волосы пропитаются солёной водой, а на носу выступят солнечные ожоги. Эндрю заснёт на полотенце в песке, а Натаниэль разбудит его, шлёпнув ему на плечо водорослью и солгав, что это медуза. В отместку Эндрю выкопает из песка крошечного краба и сунет его Натаниэлю в лицо, пока тот с криком не бросится прочь.       Ночью они будут гулять по пляжу. Натаниэль поцелует Эндрю в щёку, чуть ниже правого глаза, и Эндрю шагнёт ближе, заставляя воду кружиться у их ног, щекоча лодыжки.       Натаниэль смахнёт песок со щёк Эндрю и вспомнит время, когда они ни за что не ступили бы на пляж из-за его открытости. Здесь нет укрытий, негде спрятаться, если придётся бежать.       И Эндрю заметит морщинку на его лбу, щёлкнет по нему и скажет: «Перестань думать. Нам больше не нужно бежать».       — Нил. — Голос Эндрю вырывает Натаниэля из грёз.       Натаниэль моргает, вжимаясь в прикосновение Эндрю, который перебирает пальцами его волосы, нежно распутывая непослушные кудри.       В детстве Натаниэль никогда не думал о будущем в терминах жизненных вех — вроде первой любви, женитьбы и прочей ерунды. Когда он был с Мориямой, он думал о будущем в терминах заданий — сочтёт ли Ичиро его работу достаточно удовлетворительной, чтобы он прожил хотя бы ещё один день без побоев и синяков.       Теперь он думает о будущем с точки зрения того, сколько дней они уже в бегах, удастся ли им с Эндрю прожить ещё неделю, не говоря уже о следующем дне.       Но потом Натаниэль смотрит на Эндрю и думает, что, возможно, просто возможно, они выйдут из этой истории живыми и невредимыми. Иначе и быть не может.       — Знаешь... — тихо произносит Натаниэль. — Я хочу когда-нибудь поехать на побережье.       Эндрю впитывает его задумчивый взгляд, наверняка видя тоску в его выражении лица, то, как пальцы Натаниэля сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       Натаниэль уже собирается двигаться дальше, но Эндрю обвивает рукой его талию и притягивает к себе вплотную. Их языки сливаются в поцелуе, возникает лёгкий, привычный ритм. Острый клык впивается в нижнюю губу Натаниэля, и он фыркает со смехом.       — Когда-нибудь, — бормочет Эндрю, когда они разъединяются.       — Когда-нибудь, — тихо отвечает Натаниэль.       Меньше чем через пятнадцать минут они покидают мотель и возвращаются на дорогу. Но на этот раз их пальцы сплетаются там, где их руки лежат на центральной консоли.       Натаниэль по-прежнему держит вторую руку на пистолете у пояса. Но в основном он сосредоточен на руке Эндрю — твёрдой и надёжной в его руке.       __________       Они выходили из захудалого придорожного кафе в два часа ночи, где им подали резиновые блинчики и бурду под видом кофе, когда из тени вышли две фигуры.       Оба тут же потянулись к оружию, ожидая немедленной схватки, но...       — Натаниэль, Эндрю, — кивнул Кевин, в то время как Жан выдохнул с презрением: — Вы законченные идиоты.       Натаниэль чуть не выронил нож. Эндрю сузил глаза.       Чёрт.       Время вышло.       Натаниэль попытался сделать вид, что это его не задело, хотя чувствовал, как бешено колотящееся сердце бьётся о рёбра.       — Не думал, что они пошлют вас двоих делать их грязную работу.       Кевин нахмурился.       — Лорд Ичиро в ярости.       — Правда? А мы и не заметили, — безразлично бросил Эндрю.       Натаниэль кашлянул, подавляя непроизвольный смех. Кевин и Жан сохраняли невозмутимый вид. Ни тот, ни другой не обнажили оружие.       — Вы убили слишком много агентов, — с неодобрением сказал Жан. — Сочли, что пора пускать в ход последний аргумент.       Эндрю шагнул ближе к Натаниэлю, его плечи напряглись. Кевин заметил это движение, внимательно разглядывая их.       — Последний аргумент, — повторил Эндрю, и в его голосе прозвучал вопрос.       — Да, — ответил Кевин, прежде чем потребовать: — Возвращайтесь с нами.       — Или что?       — Или мы убьём вас обоих.       Разумеется. Неважно, что когда-то все они были союзниками, что готовы были пойти на всё, лишь бы сохранить друг другу жизнь. Теперь это не значит ровным счётом ничего. Ичиро никогда не жаловал предателей.       Выбор прост: умереть сейчас быстро и без лишних мучений или позже — медленно и мучительно.       Натаниэль смотрит на Эндрю. Его лицо напряжено и закрыто, но он делает ещё один шаг в сторону Натаниэля. Эндрю бросает на него безмолвный взгляд, и их решение становится очевидным.       — Мы не вернёмся с вами, — говорит Натаниэль.       Кевин громко выдыхает. Брови Жана сходятся, как всегда, когда он разочарован в Натаниэле из-за какой-нибудь глупости.       — Мы не можем переубедить вас? — В голосе Жана нет злобы, но Натаниэль понимает: больше он им не друг. Пожалуй, они и не были друзьями вчетвером. Напарники, возможно. Но не друзья.       — Нет.       Лицо Кевина становится пустым, покорным. Жан кивает, и Натаниэль готовится к удару.       У него есть нож, но их пистолеты всё ещё за поясом, а у Кевина и Жана — оружие, выданное кланом Морияма. Они не выиграют этот бой.       Всё это время было лишь взятой взаймы передышкой.       Жан поднимает пистолет. Кевин что-то кричит. Эндрю и Натаниэль пытаются заслонить друг друга.       Видно, до побережья они так и не доберутся.       В ушах Натаниэля звенит.       Время замирает.       Он моргает, не понимая.       Ни крови, ни боли. Ни единой пулевой раны на его теле. Эндрю по-прежнему стоит рядом, не распластавшись мёртвым на асфальте.       Натаниэль снова моргает, провожает взглядом дымящийся ствол пистолета Жана, опуская его к мусорному контейнеру в стене позади них, в котором зияет пробитая сталь.       — Для Ичиро, — говорит Жан, снова убирая пистолет в кобуру, — вы оба мертвы.       А.       Натаниэль смотрит на пулевую пробоину, затем на Кевина и Жана. Он всё ещё не может подобрать слов. За него говорит Эндрю.       — Не думал, что у вас хватит смелости ослушаться вашего господина.       Взгляд Жана мог бы убить кого угодно, кто не привык к такому.       — Империя Ичиро медленно рушится, благодаря Натаниэлю. У него ещё достаточно ресурсов, чтобы восстановить всё, но прежнего могущества ему уже не вернуть. Сейчас для вас самое время исчезнуть.       Неожиданно Кевин улыбается, и улыбка выходит искренней, хоть и с оттенком боли.       — Возможно, однажды мы увидимся снова, при других обстоятельствах.       Натаниэль хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Кажется нелепым, почти смешным верить, что Кевин и Жан отпускают их. Но Натаниэль всегда доверял им. Доверял двенадцать лет. И нет причин не доверять сейчас.       Натаниэль просто сглатывает. Эндрю кивает. Жан и Кевин уходят без лишних слов.       Снова остаются только они двое.       Они молча пересекают парковку.       Едва они добираются до машины, как из заднего кармана Эндрю раздаётся серия гудков. Это телефон, который они стащили у мёртвого агента, предварительно отключив все следящие устройства.       Экран телефона освещает лицо Эндрю, окутывая его синеватым светом.       Эндрю наклоняет телефон, чтобы Натаниэль мог видеть.       На экране двумя красными строками горят сообщения:       Натаниэль Веснински       Статус: Мёртв       Эндрю Доу       Статус: Мёртв       Натаниэль сжимает телефон в руках, смотрит на текст с показным безразличием. Рядом Эндрю протягивает руку, обхватывает его запястье, удерживает на месте, не давая уплыть, привязывая к реальности.       Он смотрит на Эндрю. Эндрю смотрит в ответ, его глаза выспрашивают.       Долгое мгновение между ними царит тишина. Натаниэль не знает, что с этим делать, как найти в себе место для этой новообретённой свободы. Для мысли, что им больше не нужно бежать, что он может просто существовать рядом с Эндрю.       Эндрю касается ладонью его щеки, проводит пальцем по контуру уха, большим пальцем гладит шрамы на щеке Натаниэля, а затем целует его, впиваясь пальцами в его волосы. Натаниэль отвечает на поцелуй, в котором есть и острые зубы, и влажные языки. Это отчаянно, беспорядочно. Мимо проезжает машина, и Натаниэль даже не поднимает глаз, потому что теперь их никто не ищет.       Натаниэль Веснински и Эндрю Доу мертвы.       Задыхаясь, Натаниэль притягивает Эндрю ближе, пока в их лёгких не кончается кислород. Лишь тогда он отстраняется. Губы у обоих распухли, глаза потемнели.       Следующий поцелуй получается нежным, куда более нежным, чем Натаниэль считал себя способным на такое. Он не создан для мягкости. Или нежности. Его руки не созданы для чего-то подобного: для интимности и ласки.       Но Эндрю пробуждает это в нём.       — Может, я наконец сменю имя на Нил, раз тебе так нравится так меня называть, — говорит Натаниэль, и у него смеются глаза.       — Ты мёртв, — бормочет Эндрю, касаясь его лбом своего. — Можешь делать что захочешь.       — Да, — шепчет Натаниэль, и по его жилам разливается непривычное чувство удовлетворения. — Да.       Они снова целуются, долго, минуту, может десять, может двадцать. Натаниэль даже не пытается считать. Когда они разъединяются, глаза Эндрю кажутся почти светящимися.       Они садятся в машину. Эндрю передаёт Натаниэлю их верную старенькую бумажную карту. Натаниэль улыбается, переплетает их пальцы на центральной консоли.       Он думает, что проложит маршрут к побережью.       Он знает: путь им предстоит нелёгкий. Но ничто по-настоящему ценное не даётся легко.       Эндрю заводит машину. Их новая жизнь начинается.