Право на счастье {DAMALIS}

***

— Скажи им, что отец твоего ребёнка — это я! Не этого ожидала услышать Вейлла после десятилетней разлуки с племянником. — Что? — севшим голосом спросила Вейлла, выпучив фиалковые глаза. Руки всё ещё тряслись после недавней истерики, которая началась спонтанно, прямо во время её короткого монолога. Джейкерис выслушал её, молча протягивая кружку с горячим чаем, и лишь хмурился. — Когда они спросят, кто отец ребёнка, скажи им, что это я, — повторил Веларион с таким спокойствием, что Вейлла решила, что он шутит. А как в такое поверить? Они не виделись десять лет — с того самого суда, когда её мать отчаянно пыталась добиться справедливости для Эймонда. Сын Рейниры, Люцерис, в детской драке выколол кухонным ножом Эймонду глаз, оставив того на всю жизнь калекой. Как нож для чистки овощей оказался в руках пятилетнего ребёнка — до сих пор загадка. В тот день семья раскололась на две части и перестала общаться. Лишь недавно отец настоял, чтобы Рейнира и Деймон с детьми присутствовали на рождественском ужине. Вейлла тот вечер пропустила из-за дежурства в больнице. Как выяснилось, первые два часа всё шло спокойно, но к концу ужина семейство вновь сцепилось — чудом не перерезав друг друга вместо праздничной индейки. С того Рождества прошёл год, и вот Вейлла сидит в небольшой, но уютной кухне, оформленной в бело-коричневых тонах, — у Джейкериса в его квартире, подаренной, как он сказал, дедом на двадцатилетие. Забавно: у неё тоже мог бы быть подобный подарок в виде собственного жилья, если бы она не выбрала ординатуру, которая стоила дороже, чем двухкомнатная квартира в центре города. Но Вейлла решила вкладываться в образование, а отец с матерью с готовностью поддержали её, попутно восхваляя дочь. Она была гордостью семьи, как часто повторяла мать. Среди братьев и сестёр Вейлла казалась единственной «нормальной» и внушающей надежду. Так ей говорили. Так она выглядела. Закончила школу с отличием, поступила в медицинский институт и в двадцать два года вручила матери красный диплом бакалавра. Сколько же гордости было в глазах матери! Понятно почему: в тот день, когда Вейлла с улыбкой сообщила, что окончила университет с красным дипломом и собирается подавать документы на ординатуру по анестезиологии и реаниматологии, Эйгон обрыгивал белый ковёр, вернувшись после очередной пьянки, а Хелена тихо щебетала своему ручному червю, сидя в кресле. Впрочем, гордостью семьи Вейлла перестанет быть очень быстро, когда мать узнает, что та пошла по стопам Рейниры — и забеременела. Всё станет хуже, когда мать потребует назвать имя отца. Скандал начнётся именно тогда. И тут, с какой стороны ни посмотри, всё плохо: биологический отец ребёнка даже не знает о её беременности. Он уже два месяца как живёт своей жизнью с новой пассией, годившейся ему в матери. Вейлла была в отчаянии. Два месяца она скрывала своё положение, продолжала практику в больнице, попутно переживая по нескольку панических атак в день. Она хотела избавиться от ребёнка, несколько раз планировала аборт, но когда наконец решилась и пришла к гинекологу, одного взгляда на кресло хватило, чтобы схватить пальто и сбежать. Она несколько часов бродила по городу, роняя слёзы, и не знала, что ей делать. Рожать? Опрометчиво. У неё нет финансовой подушки, нет дома, нет средств, чтобы растить ребёнка. К тому же она всё ещё учится, так что ребёнок совсем не входил в её планы. Но и на аборт храбрости, как оказалось, тоже не хватило, хотя, возможно, стоило бы. Отец ребёнка бросил её, заявив, что между ними ничего невозможно и что он давно собирался прекратить их роман. Вейлла была разбита. Они любили друг друга достаточно долго, чтобы она успела представить их совместную жизнь, свадьбу и детей. Что ж, дети у них совместные всё же будут — по крайней мере один. Когда ноги сами привели её к мосту над Блэк-Уотер, она стояла, опершись на холодные перила, и вдруг услышала незнакомый окрик. Остановив машину, Джейс выскочил из неё, будто ошпаренный, и в три шага преодолел расстояние между ними, стиснув Вейллу в объятиях и оттаскивая от края. Он решил, что она собирается прыгнуть, и кричал, чтобы она даже не думала совершать такую глупость. Она не собиралась, по крайней мере она заверила его в этом, и когда её покрасневшие от слёз глаза встретились с его испуганными, Вейлла вновь расплакалась. Веларион тяжело вздохнул, приобнял её за плечи, усадил в машину и отвёз к себе. Посадил на стул в небольшой кухне, напоил чаем и молча выслушал. А Вейлла говорила так, словно между ними не было десяти лет разлуки, материнских ссор и фактического незнания друг друга. Они росли вместе, но это было почти то же самое, что и вовсе не знать друг друга. Отец настаивал, чтобы они делили хлеб, ходили в одну школу, были настоящей семьёй, но конфликты их матерей плавно переходили на них — и семьёй они так и не стали. Хотя разница в возрасте у них всего несколько недель, хоть она и приходилась ему тёткой по матери. Рассказать всё Джейсу было просто — проще, чем сдерживать слёзы. Вейлла слишком долго несла эту тайну одна, слишком долго боялась открыться хоть кому-то. А плечо, которое Джейс ей предложил, было таким крепким, таким искренним, что она плюнула на осторожность. Хотя кое-что она всё-таки не рассказала — имя отца ребёнка. Она не смогла бы признаться в этом никому. Да, в их семье подобные союзы не редкость: первой супругой её отца, матерью Рейниры, была его кузина. Сама Рейнира после неудачного брака с Харвином Стронгом вышла замуж за родного дядю и родила ему двоих сыновей. В общем, у Таргариенов были свои странности. Но ситуация Вейллы была иной. Они договорились скрывать отношения до последнего, рассказать матери, когда оба «встанут на ноги». Сначала Эймонд уверял, что смогут не прятаться, когда он получит должность замдиректора в фирме их отца. Потом срок перенёсся на покупку дома, но когда и должность, и дом были получены, Эймонд объявил, что влюбился в другую. Он говорил что-то об искренних чувствах, о том, что с ней наконец чувствует себя любимым, что никогда раньше не был так счастлив. Много бреда он наговорил тогда, а Вейлла, не раздумывая, плюнула ему в лицо. Их отношения начались, когда ей было шестнадцать, а ему — двадцать. Тогда казалось, что они будут вместе вечно, а теперь она понимала, что ничего из пережитого не было правдой. Она была подростком, влюблённым в образ своего брата, а он просто взял то, что она так искренне предложила — чувства и тело. — Джейс, если ты сейчас шутишь, то это несмешно, — откладывая остывший чай, Вейлла тянется за бумажными салфетками в пёстрой упаковке. — Я и не думал шутить, — отталкиваясь от кухонного гарнитура, к которому прислонился, Джейс пододвигает упаковку к Вейлле. Выдернув пару белых салфеток из яркой упаковки, Вейлла высмаркивается и ощущает хоть какое-то облегчение: заложенный от слёз нос вновь способен дышать. Она комкает бумагу в руках и поднимает голову, всё ещё ожидая подвоха. Зачем ему это? Зачем Джейсу отвечать за чужой провал? В этом не было смысла. Они за всю жизнь парой-тройкой нормальных слов не обменялись, а этот вечер был их первой по-настоящему мирной встречей, если не считать общего хаоса. Но Джейкерис — темноволосый сын её сестры, племянник, рождённый из легкомыслия своей матери — смотрит на неё с такой серьёзностью, на какую способен двадцатичетырёхлетний парень. — Но этот ребёнок не твой, — шмыгает носом Вейлла, снова чувствуя слёзы на щеках. Эта беременность делает её слишком чувствительной, а стресс лишь ухудшает ситуацию. — Зачем тебе это? Джейкерис молчит, чуть хмурит густые брови, смотрит на неё так, словно пытается ответить сам себе: и вправду, почему? Вейлла ему ничего хорошего не сделала, чтобы он так благородно бросался защищать её честь — ту самую, которую она сама и посрамила. Нечего было ноги раздвигать, даже перед человеком, которого она любила всей душой. Но нет, Джейс смотрит на неё — с печалью и ещё чем-то, чего Вейлла пока не замечает. Зелёно-карие глаза скользят по её бледному лицу, красным от постоянных слёз глазам и носу, по дрожащим губам и едва заметному животу, который она так усердно прятала под плотным пальто цвета бирюзы. Руки сами собой ложатся поверх тонкой ткани лонгслива — почти автоматически. Вейлла недавно заметила, что ей всё чаще хочется касаться медленно растущего живота, будто она ждёт от него ответа. Даже если она не признавалась, Вейлла любила этого ребёнка. Как можно ненавидеть дитя, зачатое от любви, что жила в ней годами? Да, Эймонд предал её чувства, бросил, но она всё равно не могла ненавидеть жизнь, которая росла внутри. Будь обстоятельства не настолько ужасными, она бы, возможно, даже радовалась — не скрывая чувств. Джейкерис молча наблюдает за движением её руки поверх слегка вздутого живота, поджимает губы и, наконец, с тяжёлым вздохом отходит к окну. Вейлла сжимается от тревоги, ожидая, что он что-то скажет, но понимает, что надеяться на многое не стоит. Он и так сделал больше, чем должен. Веларион всматривается в огни живущего своей жизнью города, разминает затёкшие мышцы шеи. Его кудрявые волосы, будто спирали, слегка подпрыгивают от каждого движения головы. Вейлла внимательно следит за ним, пытаясь угадать настроение, будто так всё станет понятнее. Ей бы встать, поблагодарить за гостеприимство и уйти — умоляя никому не рассказывать того, что он узнал. Но нет. Она всё ещё здесь, сидит за белым столом в небольшой, уютной кухоньке Велариона и ждёт его вердикта. В чём? Она сама не знает. Вейлла уже ничего не понимает, кроме одного: она просто хочет защитить своего ребёнка от гнева семьи. Она знает, что если об этом узнает Эймонд — непременно потребует аборта, а она этого не хочет. Если узнают мать или отец, — потребуют брака. Но Вейлла не хочет и этого. Возможно, когда-то брак с Эймондом был пределом её мечтаний, но теперь мысль об этом вызывает ужас. — Ты ведь не хочешь аборта, верно? — наконец, после долгого молчания, говорит Джейс. Он всё ещё стоит к ней спиной и наблюдает за машинами, проезжающими мимо новостройки. За этими стенами люди живут обычной жизнью: возвращаются с работы в тёплый дом, в объятия любимых, кормят котов, выгуливают собак. Джейс снова видит, как сосед снизу бегает со своей овчаркой с причудливой кличкой Морской Дым. Все они живут, даже не подозревая, что в пятом доме, в квартире под номером 47, в небольшой, но уютной кухне, два связанных кровью почти незнакомца пытаются решить вопрос жизни и смерти. Наверное, так и происходят трагедии в этом мире. Тихо, за дверью, пока всё вокруг живёт своим обычным ходом. — Нет, не хочу, — охрипшим от слёз голосом отзывается Вейлла, всё ещё глядя в широкую спину племянника. Раздаётся беззлобный смешок. Засунув руки в карманы тёмных брюк, Джейкерис наконец оборачивается к ней с мягкой улыбкой. Он выглядит совершенно спокойно — нет того напряжения, что было в начале, будто он для себя уже всё решил. Морщины на лбу разгладились, и теперь в зелёно-карих глазах плещется только уверенное спокойствие. Вейлла даже засматривается на него. Не то чтобы в детстве Джейкерис был гадким утёнком — напротив, дети Рейниры были довольно милыми, — просто сейчас перед ней стоит уже не десятилетний мальчишка с пятном крови на лбу. Джейкерис вырос: стал короче стрижку, шире в плечах; закатанные рукава синей рубашки не скрывают татуировок на предплечьях и кистях — крылья воронов. Племянник явно занимался спортом. — Тогда давай поженимся и скажем, что твой ребёнок — от меня, — предлагает он с такой лёгкостью, будто зовёт в парк. Вейлла от удивления раскрывает рот. Он предлагает… жениться? Им? Что за бред?! — У меня есть дом, — он с усмешкой обводит взглядом светло-бежевые стены кухни, словно это мелочь. Для него — возможно. Для Вейллы, которая всё ещё жила с родителями, — это было чем-то огромным. — Есть работа. И хоть я не миллионер, смогу потянуть нас троих. Потом малыш подрастёт — и мы сможем продать эту квартиру и перебраться в дом. К тому же ты сможешь продолжить учёбу, как и хотела. Оцепенев, Вейлла слушает этот поток слов о будущей «семейной жизни» и ощущает себя сумасшедшей. Всё это похоже на бред в горячке. Она даже пытается незаметно ущипнуть себя — и безрезультатно. Джейкерис всё ещё стоит перед ней и улыбается так, словно не предложил своей тётке, которую не видел со школьных лет, заключить брак. И Вейлле всё ещё непонятно — зачем ему это? Какой-то новый способ издёвки? Рейнира решила так отомстить Алисенте за предательство тридцатилетней давности? Что, чёрт возьми, это всё значит? — Зачем тебе это? — всё ещё не веря услышанному, шепчет Вейлла, не отводя взгляда от зелено-карих глаз. Она надеется расколоть этот орех, достать кота из мешка, понять мотивы Джейкериса. Но в глазах напротив — лишь усталость. Джейс на секунду отводит взгляд куда-то в сторону, а затем на его лице появляется ироничная улыбка. — Честно? Не знаю, — признаётся Веларион, снова опираясь на кухонный гарнитур и скрещивая руки на груди. — Но как по мне, это лучше, чем молча смотреть, как наша семья снова ставит крест на дочери только потому, что она полюбила не того. Не того? Вейлле на секунду кажется, что мотивы Джейкериса куда глубже, чем просто благородство. Ведь она оказалась в той же ситуации, что и Рейнира много лет назад. Но что-то подсказывало ей: окажись на месте Эймонда Джейкерис — она бы сейчас не сидела в этой кухне, разбитая и потерянная. И верилось в это удивительно легко.