Ты вошел в мою жизнь, как будто всегда в ней был.

Сегодня утром, как и каждое утро, сидя на открытой террасе кафе внизу своей небольшой квартиры, Чарльз ждал свой обычный кофе, наблюдая за суетой на улице. Доставщики разгружали фургоны у продуктового магазина на углу, владелец книжного магазина раскладывал товары на полках, пара туристов фотографировалась на фоне Монмартра. Люди шли мимо, кто-то спешил на работу, кто-то выгуливал собак. Весь этот оживленный и красочный мир, приходящий и уходящий, разговаривающий и смеющийся, напоминал ему коридор одной школы по утрам, перед тем как ученики входили в классы. И, как и каждое утро, Чарльз остро ощущал своё одиночество. Он добровольно закрыл свой разум от всех мыслей, кроме своих собственных. Мыслей, которых было достаточно, чтобы изводить его. Чаще всего это были воспоминания, с которыми он заставлял себя сталкиваться. Его ошибки, то, что он должен был или не должен был делать. Поиски, анализ того, когда он утратил свои ценности. В какой момент он подвёл тех, кого поклялся защищать с того дня, когда много лет назад обнаружил Рэйвен на своей кухне. Но умиротворение так и не наступило. Вначале Хэнк сообщал ему новости о школе, о прогрессе учеников, новости о каждом из них, а затем постепенно сообщения стали реже, Чарльз все больше и больше задерживался с ответами, добровольно увеличивая дистанцию. Уже три месяца он не получал новостей, и это было хорошо. Рейвен, Джин, Алекс... и имена всех остальных кружились в его голове, как мрачный танец, как пытка, которую он накладывал на себя в качестве искупления. Было только одно имя, которое он отказывался произносить, о котором он отказывался думать. Имя человека, который всегда мог читать его мысли, не обладая телепатическими способностями. «Ты всегда сожалеешь, Чарльз. И у тебя заготовлена есть речь. Но никому это уже не интересно». – Это всё, сэр? Официантка, вырвав его из раздумий, поставила кофе на стол. – Да, спасибо, — ответил Чарльз. «Мутант и горжусь этим». Рейвен всегда была права. «Или это касается только красивых или невидимых мутаций, как твоя. Но если ты урод, лучше спрячься». Мутант — да, но он уже не гордился этим. Он был уродом, который должен был прятаться. Он сделал глоток кофе и провёл рукой по лицу. Вдруг он почувствовал чьё-то присутствие за спиной, и по его телу пробежала дрожь при звуке голоса с такой знакомой интонацией: – Как тебе на пенсии, Чарльз? Эрик сел и поставил у ног небольшой чемоданчик с шахматным набором. Почему он здесь? Чтобы поиздеваться над ним? Чтобы спровоцировать его? Чарльз удержался от соблазна прочитать мысли Эрика. Он сжал кулак на колене. Эрик был единственным, кто мог вызвать в нем такую бурю эмоций. Единственным, кто мог вывести его из равновесия. Поэтому, как всегда, он решил атаковать первым. – Что ты здесь делаешь, Эрик? Наконец он осмелился посмотреть Эрику в глаза и чуть не задохнулся, потому что в сине-серых глазах не было ни жесткости, ни разочарования, которые были при их последней встрече. Взгляд Эрика был добрым и открытым, когда он с легкой улыбкой ответил. – Я пришёл навестить старого друга. Не хочешь сыграть? – Я больше не играю. Эрик просто кивнул с полуулыбкой, сунул руки в карманы, затем вынул их и протянул перед собой сжатые в кулаки, как в старые времена. – Только одну игру. Как в старые добрые. Чарльз сдался, ему больше не хотелось сражаться, не хотелось притворяться. Поэтому он протянул руку к правому кулаку Эрика, который открылся, обнажив белого пешку. Эрик сказал с легкой насмешливой улыбкой. – Я буду поддаваться. Чарльз ответил той же улыбкой, только немного более нерешительной. – Нет, не будешь. Когда они расставляли фигуры, Эрик добавил. – Я могу тебя удивить, знаешь ли, Чарльз. Чарльз остановился, когда собирался передвинуть коня, и, глядя Эрику в глаза, сказал с волнением в голосе. – Ты уже удивил. Время на мгновение остановилось, ни один из них не мог отвести взгляд от другого. Затем Чарльз продолжил свой ход, и игра возобновилась. Когда они закончили игру, солнце стояло высоко в небе. Победу одержал Эрик. Но, как всегда, никому из них не было важно, кто выиграл, важен был сам поединок, а не его результат. – Ну? – спросил Эрик, закрывая шахматную доску. – Ты успел подумать над моим предложением? – Ты серьёзно? – Чарльз надеялся, что Эрик не услышал нетерпения в его голосе, потому что он действительно хотел принять предложение Эрика. Но заслуживал ли он этого? Имел ли он право на этот дом, который предлагал ему Эрик? И что вообще означал дом? Его рука начала слегка дрожать, как будто он хотел что-то схватить, но не смел. Он закрыл глаза, чтобы успокоиться. Он почувствовал, как рука легла на его руку, и голос Эрика тихо произнес. – Чарльз.... Он открыл глаза. Рука Эрика разжала его кулак и переплела их пальцы. Чарльз медленно поднял глаза на лицо Эрика. Желание сдаться, отпустить, поразило Чарльза ещё сильнее. Он видел так много в глазах Эрика, но он так боялся разочароваться и разочаровать... снова. Он сомкнул пальцы над пальцами Эрика и попытался проглотить комок, который образовался в его горле. Эрик продолжил. – Чарльз, никаких требований, никаких долгов, никаких обязательств, это совершенно бесплатно, я просто предлагаю тебе обычную и защищенную жизнь. Это далеко не жизнь в богатом поместье, но Геноша — это маленький, изолированный остров, где мы создали самодостаточное сообщество. Большинство жителей — такие же, как мы, «ушедшие на пенсию» мутанты с ранами, которые нужно залечить. Ты можешь... Чарльз прервал его. – Всё в порядке, Эрик, не нужно больше ничего говорить, я согласен. – И после минуты молчания добавил. – Спасибо. Эрик просто улыбнулся, положил другую руку на их переплетенные руки и сказал. – Я просто проявляю ту же щедрость, которую ты проявлял ко мне снова и снова. Между нами нет нужды в благодарности. Мы просто два друга и... Эрик замолчал, как будто собирался сказать что-то ещё. – И? – спросил Чарльз, любопытно желая узнать, что Эрик не сказал. Впервые с начала этой встречи Эрик выглядел немного растерянным, прежде чем ответить. – Ничего... по крайней мере, не сейчас. Чарльз не стал настаивать, он знал, что между ними было многое, что нужно прояснить. Но теперь, когда он решил последовать за Эриком на его остров, он знал, что у них есть время. – Так как мы это сделаем? Эрик ответил, вставая. – Я пойду с тобой в твою квартиру, ты возьмешь всё необходимое на первые несколько дней, и мы отправимся в Геношу. Остальное тебе доставят позже. – Так скоро? – Зачем ждать? У тебя здесь есть обязательства, люди, с которыми нужно попрощаться? – Нет! – резко ответил Чарльз, раздраженный тем, что его снова раскусили. Он начал быстро откатывать инвалидное кресло к входу в здание. Эрик догнал его двумя шагами и положил руку ему на плечо. Чарльзу было неприятно, что он так нуждался в прикосновениях и что это простое прикосновение сразу успокоило его. – Чарльз, я знаю, что ты чувствуешь, я проходил через это. Не расстраивайся. Это не было критикой или насмешкой. Он сжал плечо Чарльза, прежде чем опустить руку. – Я знаю..., – вздохнул Чарльз. – Пойдем. Когда они вошли в дверь крошечной квартиры Чарльза, почувствовав, что Эрик собирается что-то сказать, Чарльз предупредил его. – Ничего не говори. Эрик сделал движение рукой, как будто застегивая рот на молнию, не скрывая улыбки, но в конце концов не смог сдержаться. – Бог мой, Чарльз, ты живешь в этой коробке из-под обуви? Я разочарован в тебе! Довольно спартанские условия. – Увидев мрачный взгляд Чарльза, он сделал вид, что сдается. – Ладно, ладно, я больше ничего не скажу. Чарльз пробормотал. – Лжец. Затем они собрали вещи Чарльза и через несколько часов были уже в пути на Геношу. 

***

Две недели спустя Чарльз распаковывал последние коробки с книгами, которы только что привезли. Эрик построил для него несколько импровизированных полок. Его «резиденция», как и все в Геноше, была построена из утилизированных материалов, но Чарльзу это не мешало. Хотя он всегда жил в определенной роскоши, он умел обходиться малым. – Помочь? Эрик только что прошёл через занавеску, которая служила дверью. – Я не против. У них не было времени по-настоящему поговорить и прояснить отношения, но Эрик был очень внимателен. Чарльз чувствовал себя немного неуверенно, не зная, в каком положении он находится. Поэтому он решил просто принимать вещи такими, как они есть. Если быть честным с самим собой, он знал, что чувствует к Эрику. Но он не хотел действовать, не хотел рисковать разрушить дружбу, которую они восстанавливали. Эрик начал распаковывать коробку с книгами. – У тебя есть какой-то определенный порядок? – Нет, пока что просто расставь их на полках в том порядке, в котором они лежат. Итак, Эрик начал расставлять книги, комментируя некоторые из названий. – О, Чарльз, Шарлотта Бронте, серьёзно? И Джейн Эйр тоже? – Эрик, не обязательно комментировать мою коллекцию книг только потому, что ты мне помогаешь! – Ого! Ты даже отметил страницу. Чарльз вспомнил, на какой странице и какие слова он написал на полях. – Эрик, убери эту книгу, пожалуйста, это неважно. Но по лицу Эрика он понял, что тот не собирается отступать, поэтому смирился, закрыл глаза и стал ждать реакции, какой именно — он не знал. – Чарльз? Чарльз ещё сильнее зажмурил глаза. – Да? – Это про меня? - спросил Эрик. Чарльз слегка самоиронично усмехнулся, прежде чем ответить. – Ну, я не знаю другого Эрика, так что да. – Что ты имел в виду под «ты ушёл, Эрик, и теперь я истекаю кровью»? Чарльз глубоко вздохнул и опустил голову на руки. – Это действительно неловко... Это связано с подчеркнутым отрывком чуть выше, если я правильно помню. Он знал эту фразу наизусть, потому что она особенно резонировала с ним с тех пор, как он встретил Эрика, но он не ожидал, что услышать, как Эрик читает эти слова вслух, вызовет в нём столь сильные эмоции. "У меня к тебе странное чувство. Словно где‑то под левыми рёбрами у меня есть нить, туго завязанная узлом с такой же нитью в тебе. И если ты уйдёшь, боюсь, эта связующая нить порвётся. И мне кажется, что тогда я начну истекать кровью изнутри. А ты… ты меня забудешь" Чарльз услышал, как Эрик положил книгу и послышались шаги, но он всё ещё не хотел открывать глаза, слишком боясь того, что он увидит в глазах Эрика. Он чувствовал присутствие Эрика совсем рядом с собой, а затем чья-то рука сжала его руку. – Чарльз, пожалуйста, посмотри на меня. Голос Эрика был почти умоляющим, Чарльз не сопротивлялся и открыл глаза, чтобы увидеть, что Эрик опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ним. Затем он посмотрел в глаза Эрика, боясь того, что он там увидит, и ахнул, ведь Эрик выглядел почти удивленным, да, именно так, удивленным. – Чарльз, ты всё ещё это чувствуешь? – спросил его Эрик настойчивым тоном, его глаза сканировали его, не оставляя Чарльзу возможности уклониться. Чарльз сглотнул и, несмотря на ком в горле, попытался ответить. – Да. – Но когда... Я имею в виду, с каких пор? – С каких пор? Помнишь день, когда тебе удалось раскрыть свою силу? День, когда ты позволил мне получить доступ к своим воспоминаниям? Ну, с того дня я и чувствую эту очень сильную связь между нами. Эрик крепче сжал его руку и спросил. – А те слова на полях? Чарльз прошептал. – После ракет и пляжа, когда ты ушёл. – Ох, Чарльз, я... я так сожалею. В глазах Эрика было искреннее сожаление. – Не извиняйся больше, я давно простил тебя, и с тех пор, думаю, я сам совершил немало ошибок и принял немало неправильных решений. Некоторые из них имели более серьёзные последствия, чем потеря ног. Рейвен была права, я забыл, кто я такой. Почему я вообще начал всё это. Я утратил из виду то, что было важно, я потерял... Я потерял так много. И мне жаль, что я не понял этого раньше, и... я не так развит, как думал. Ты говоришь, что сожалеешь, Эрик, но ты не знаешь, как я сожалею. Прости меня, я... я должен... Чарльзу нужно было выйти, он должен был уйти, горе, которое он испытывал с тех пор, как покинул школу, нет, даже раньше, со смерти Рейвен, всё это грозило вырваться наружу, он не хотел разрушиться на глазах у Эрика. Но Эрик не давал ему уйти. Он всё ещё стоял на коленях и держал его за руку. – Эрик, пожалуйста, отойди... отпусти меня, я должен уйти, я.... Слёзы начали затуманивать его зрение, свободной рукой он пытался подтолкнуть инвалидное кресло вперед. – Чарльз, стой! Тебе не нужно уходить. Тебе больше не нужно быть одному. Ты не один! Эрик ослабил хватку другой руки Чарльза на колесе и внезапно обнял его. Он почувствовал, как губы Эрика коснулись его головы, и услышал слова. – Чарльз, ты можешь расслабиться, даже если я много раз подводил тебя в прошлом, в этот раз я не подведу. Расслабься. Не бойся, я тебя поддержу. Поскольку Чарльз больше не имел сил оставаться сильным, поскольку он жаждал кого-то, на кого можно было бы опереться, он расслабился. Он позволил горю охватить себя с головой, потому что знал, что Эрик рядом и не даст ему утонуть. Эрик продолжал держать его и шептал снова и снова. – Вот так, выпусти всё наружу. Я здесь, mein Liebster. Позволь себе выплакаться. Когда слёзы иссякли, Чарльз почувствовал сильную усталость и заснул в объятиях Эрика. Он спал так крепко, что Эрик смог поднять его из инвалидного кресла, не разбудив, и теперь он лежал спиной к Эрику, головой под его подбородком, а руки Эрика обнимали Чарльза. Эрик был разбит, когда увидел своего возлюбленного, подавленного горем, и задался вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как Чарльз мог выразить свою боль. Его всегда привлекала сияющая сторона Чарльза, он часто сравнивал их с двумя сторонами одной монеты. Но когда он нашел его в Париже, он увидел, что весь этот свет как будто померк. – Эрик..., – продолжал Чарльз всё ещё дрожащим голосом, – Спасибо... – Тише, Чарльз, я же сказал, что не нужно благодарностей. – Да... – Эрик почувствовал, как Чарльз снова расслабился в его объятиях. – Спи, mein Liebster. Много позже Эрика разбудило легкое прикосновение к лицу. Он открыл глаза и увидел перед собой Чарльза, который отдернул руку, как будто его поймали за кражей банки с вареньем.  Эрик схватил его руку и вернул её на свою щеку. – Не останавливайся, Чарльз... Он увидел, как выражение лица Чарльза смягчилось, когда тот нежно погладил его лицо, как перышком, прослеживая контуры лица Эрика кончиками пальцев. Их лица были так близко, что Эрик сразу заметил, как Чарльз сглотнул, когда по его лицу промелькнула тень печали. – Что такое? – Я уже столько раз терял тебя, – прошептал Чарльз. – Но я всё ещё здесь, и ты тоже. Теперь мы вместе. Эрик не смог удержаться, он преодолел оставшееся между ними расстояние и прикоснулся губами к губам Чарльза. В этот момент их мир словно встал на свои места. Они долго оставались в мягком и почти невинном объятии. Чарльз отстранился и посмотрел на Эрика, ища что-то в его глазах. Должно быть, он нашел то, что искал, потому что улыбнулся. Он поднял руку, чтобы откинуть прядь волос с лица. Его губы приоткрылись, и он снова прижался к губам Эрика. Эрик облизнул уголок его рта и провел языком по нижней губе, а затем поцеловал его. Чарльз быстро открылся ему, без слов приветствуя его губами и руками в его волосах. Его язык повторял движения Эрика, и вскоре они пили из губ друг друга, охваченные жаждой, которую, казалось, невозможно было утолить. Эрик скользнул руками к талии Чарльза и притянул его к себе так близко, как только мог. Чарльз откинул голову назад со стоном, когда пальцы Эрика скользнули под его рубашку и стали ласкать его спину. Эрик воспользовался его отвлечением и опустил голову ещё ниже, прижавшись к его шее. Он почувствовал, как язык скользит по его коже, а затем зубы кусают то же место. Чарльз слегка вздрогнул. Его руки скользнули по плечам Эрика, и пальцы впились в них. Эрик сразу поднял голову, обеспокоенный его реакцией. – Не нравится? – Нет. Нравится. Очень нравится, – успокоил его Чарльз нежным вздохом. Эрик ласково улыбнулся и снова сосредоточил свое внимание на шее Чарльза. Но Чарльз застонал и потянул его за волосы, притягивая Эрика к себе, чтобы снова поцеловать его. Много позже, когда они оба отдышались. Губы к губам, лоб к лбу, Чарльз спросил Эрика: – Я не знаю, приснилось ли мне это или нет, но перед этим ты назвал меня «mein liebster», «мой дорогой» по-немецки, если я не ошибаюсь. Впервые с тех пор, как они познакомились, Чарльз увидел, как щеки Эрика слегка покраснели. Однако голос Эрика был совершенно уверенным, когда он ответил. – Тебе не приснилось, mein Liebster. Он подчеркнул свои слова нежным поцелуем. – Если только ты не предпочитаешь, mein Schatz, моё сокровище. Ещё один поцелуй. – Или mein Geliebter, мой возлюбленный. Ещё один поцелуй. Теперь настала очередь Чарльза слегка покраснеть. Но он тоже посмотрел Эрику прямо в глаза и спросил. – Я действительно такой? – Да, моя любовь, и даже больше. Эрик подчеркнул это ещё одним поцелуем. – С каких пор? – Я тебе покажу. Загляни в мои мысли в самом ярком уголке моей памяти, как ты делал в тот раз, и ты найдешь еще одно воспоминание, помимо того, которое помогло мне раскрыть мои способности. Чарльз начал протестовать. – Нет, Эрик, я не хочу... Эрик приложил палец к его губам. – Тише, я прошу тебя. Он взял руку Чарльза и приложил его пальцы к своему виску, выполнив знакомый жест, который тот делал, когда хотел получить доступ к чьим-то мыслям. Эрик, явно взволнованный, обратился к Чарльзу: «Что ты только что со мной сделал?» «Я получил доступ к самому яркому уголку твоей памяти. Это очень красивое воспоминание, Эрик. Спасибо» «Я не знал, что оно у меня еще осталось». Чарльз положил руку ему на плечо и сказал сильным и эмоциональным голосом: «В тебе гораздо больше силы, чем ты думаешь. Не только боль и гнев. В тебе есть добро, я почувствовал его. И когда ты сможешь получить доступ ко всему этому, ты обретешь силу, которой никто не сможет противостоять. Даже я». Когда Чарльз вышел из сознания Эрика, они оба были глубоко тронуты силой эмоций, которые вызвало это общее воспоминание. Эрик прижался лбом к лбу Чарльза. – То, что ты сказал мне в тот день, что во мне есть добро, что ты это почувствовал. Это воспоминание такое же счастливое, как и воспоминание о моей матери. Именно в тот день я почувствовал связь между нами. Я понял, что... Эрик на мгновение замолчал. – Что ты понял? - спросил Чарльз. – Что я безнадежно и безумно влюблён в тебя. Я люблю тебя, Чарльз. Мы сражались вместе, мы конфликтовали, мы прошли через ужасные испытания, иногда вместе, иногда друг против друга, но то, что я чувствую к тебе, всегда было моей высшей истиной. Я люблю тебя, Чарльз. Чарльз снова охнул, на этот раз от открытого обожания, которое он прочитал на лице Эрика. Он поднял руку к лицу и, обводя его контуры, сказал дрожащим голосом. – Несмотря на все мои отклонения от пути, все плохие решения, которые принимали ты или я, каждый раз, когда это было важно, ты был рядом со мной, я чувствовал твоё неизменное присутствие. Я не могу сказать, где начинаешься ты, а где заканчиваюсь я. Я люблю тебя, Эрик, больше, чем свою жизнь. Вот оно. Этот момент. Этот момент совершенного единения после всего, через что они прошли. Судьба, выбор, события, которые разлучили их, сблизили их в спирали, которая, казалось, никогда не закончится, — всё это было позади. Пришло время им жить. Это был не конец, а начало. Это была их история.