HOT HUGS

Скорее всего, именно напряжение последних двух недель из-за вынужденного общения с Намджуном привело к тому, что сегодня Хенджин проснулся в постели незнакомого альфы, хотя ему такое совершенно не свойственно. Вторая половина кровати пуста, но он точно где-то рядом, его запах повсюду — если забыться, то можно наивно подумать, что насыщенный феромон оставлен тут специально для него, чтобы окутать омегу теплом, разнежить… задержать. А быть наивным у Хенджина, пусть не всегда, но всё ещё получается — на том и держится. Почти. Вот и сейчас: стоит закрыть глаза, и можно ещё немного себя пообманывать, окунуться в фантазию, в которой он окутан теплой нежностью заботливого альфы. Вчера Сынмин снова пытался уговорить бросить клуб и не выходить больше на сцену, рассказывал что-то о репутации и перспективах — он был так прав и логичен... Хенджин согласился подумать, но уже через несколько часов запланировано раздевался в Hot Hugs. Он бы с легкостью принял другое решение и всё отменил даже в самый последний момент, если бы близкий человек сказал, что просто волнуется о нём. Волнуется не о репутации, перспективах и деньгах, а о нём самом. Омега мог давно этим не заниматься — как бы владелец заведения ни был щедр к нему, в деньгах Джинни не нуждался. Более того, омега знал, что помимо пользы для бизнеса Криса, он доставляет ему и проблемы, но тот никогда не жаловался, просто каждый раз, будто с искренней заботой, просил быть благоразумнее и… утраивал охрану в дни его выступлений. Кажется, этот альфа понимал и видел больше прочих, а в благоразумие Хенджина, очевидно, не верил. Его выход занимает пятнадцать минут — как длительность приватов, которые он никогда не давал. Обожание, власть, чувство контроля и сладкие, несбыточные грёзы — вот что Хенджину дарят выступления в Hot Hugs, и что ему в этот раз было нужно, как никогда. Сейчас он с трудом вспомнит то время, когда стеснялся лишнюю пуговицу расстегнуть на рубашке. Вроде он тогда по-настоящему надеялся и верил, что любовь существует и ждёт его. Омега хотел бы и дальше в это верить, но не получается. Он разучился надеяться? Зато в клубе он может выторговать себе то, что, как ему кажется, немного похоже на любовь — обжигающее обожание. Ооо, за свои пятнадцать минут он заполняет себя им до отказа, вбирает и поглощает всем нутром, пропитывается им насквозь, чтобы хватило надолго. И если для этого нужно всего лишь раздеться — не велика цена. Зато дыра в душе не будет пустовать хотя бы какое-то время. Когда-то Хенджин считал, что только он выбирает с кем быть, что делать, куда идти — что его жизнь в его руках. А теперь ему жизненно необходимо отвлечься, чтобы на время забыть, что он сам себе не принадлежит, забыть про свой страх и Намджуна, не думать о том, что, скорее всего, если он вдруг исчезнет с лица земли, Сынмин расстроится не его пропаже, а упущенным перспективам... Сцена дает ему мимолетное чувство власти над собой. Чанбин, глава службы охраны Кристофера, контролирует гостей заведения, его задача — уберечь омегу от того, кто может причинить ему вред. Да только опасность он стережет не с той стороны. Он даже не подозревает, где кроется подвох — Бин не контролирует танцора. А Хенджин точно знает, что стоит ему сойти с подиума в зал, толпа, опьяненная похотью и алкоголем, его уничтожит, разорвет на части. А делать ли шаг, который от него никто не ждёт, решает только он сам — так омега чувствует, что хоть на что-то в своей жизни ещё может влиять и что пока он на сцене, только он принимает решение. До Кото Нагата Хенджин боялся своего зрителя, страшился пересечься взглядом с кем-то из зала. Переломным моментом стала близость с уже женатым альфой ради компрометирующего видео. Он до сих пор не может сам себе ответить, почему на это пошел, он ведь понимал, что будет больно и гадко, понимал, что этим поступком сам себя разрушит. Кстати, тогда ему это почти удалось — буквально разрушить себя. Но Сынмин не дал — будто ожидая чего-то подобного, почти всё время был рядом. А в ключевой момент Хенджин лезвием даже коснуться себя не успел — Ким, почувствовавший отчаянно кислый запах омеги, выломал дверь в ванную комнату, схватил за руки. Сынмин тогда не кричал и не ругал, просто говорил что-то очень рассудительное и правильное, объяснял, доказывал и не отходил ни на шаг… Но именно после этого видео Джинни перестал бояться своего зрителя — всех этих альф, которые пожирали глазами и мысленно раскладывали его прямо там, на сцене. Он вдруг понял, что это примитивная, управляемая масса, на которой он может легко отыграться, наказать. Он отдавался только музыке, но этой массе обещал себя: приглашал, предлагал, повышал у неё градус сексуального напряжения до вздувшихся вен и боли в паху, подводил к финишу и… оставлял ни с чем. Упоительно. Так было, пока среди страждущих он не столкнулся глазами с молодым альфой. Парень видел такое явно впервые, в его глазах читался чистый восторг и вроде влюбленность. Он не поглощал, он любовался и восхищался — для Хенджина это было так ново… Омега сам не заметил, как сместил весь фокус на этого юношу, держал с ним зрительный контакт, обрушивая на несчастного всю свою энергетику. Не специально. Он просто представил себя другим, тем, кто двигается для любимого человека, с которым завтракает по утрам, ходит по магазинам и засыпает. Он провалился в эту иллюзию и, кажется, впервые кого-то свёл с ума по-настоящему. Сладкая греза оборвалась вместе с финальным аккордом, Хенджин вынырнул из неё чарующе пьяным, будто принял слишком большую, для своего организма, дозу счастья. Он уже точно знал, что подсел на это и обязательно повторит этот опыт — у него появилась зависимость. А на юнца, который тогда, пуще прочих, пытался к нему прорваться, кричал, объяснял и доказывал охране что-то про связь и судьбу, ему было плевать.

***

— Чанааа, а почему меня в твою дыру не пускают? Ты совсем страх потерял? Забыл с кем дружишь? Что за бред от охранника про «нет свободных мест»? — Минхо? — звонок вызывает безотчетное чувство тревоги. Вообще, Кристофер всегда рад этому человеку — он один из немногих, кого можно назвать близким другом. Шутка ли: они знакомы со средней школы, с тех времен, когда Минхо был просто Минхо и кошара, а не Ли Минхо — законник, которого могут себе позволить только те, кто зарабатывает больше, чем возможно заработать законно. За все время существования Hot hugs, Ли побывал в клубе от силы раза четыре — совместный досуг они предпочитали коротать без шумной компании, в уютных стенах дома Чана. Похоже, в этот раз произошел сбой в системе. — Сейчас за тобой Бин выйдет. Разговор завершен, а Кристофер прислушивается к себе и понимает, что теперь не рассчитывает завершить этот день без приключений. Несмотря на свой опыт и профессионализм, в дни выхода на сцену Хенджина, Чанбин всегда волнуется. И вроде он четко контролирует ситуацию, всё предусмотрел и перепроверил — да он со своими парнями обеспечивает танцору такую охрану, что какой-нибудь известный артист мог бы позавидовать. Но чувство подвоха, ощущение, что он что-то упускает из виду, не покидает. Этот омега альфе нравится, точнее, как бы абсурдно это не звучало, ему нравятся оба варианта этого омеги: тот, что на сцене — дикий, грешный, стихийный; и тот, кого он видит вне танца — робкий, немного неловкий, очень милый. Какой из этих двух вариантов более правдивый, он так для себя и не понял. Ещё один человек, которого он не смог раскусить, хотя знаком с ним давно — Ли Минхо. Чанбин знает, что о нём говорят — в работе холодный, расчетливый и жестокий, тот, кому опасно перечить. Но личное общение с этим альфой наполнено шутками, подколами и приятельским отношением на равных. Говорят, что когда Минхо в гневе, он внушает ужас окружающим — с одной стороны Бину было бы интересно взглянуть на эту трансформацию. С другой стороны, ему нравится тот Минхо, с которым он знаком и которого сейчас проводит в зал клуба — вроде этого более чем достаточно. — Чанбин, что за ажиотаж и зачем столько стражи? — в глаза смотрит внимательно, но на лице ни грамма серьезности, только детское любопытство — ну и кто сейчас перед Со? Жестокий хищник с острыми когтями? Что-то не верится. Но вопрос удивляет. — Так сегодня же Джинни на сцене. — ответ звучит так, будто он всё проясняет. — Кто? Стриптизер? То есть это всё из-за того, что какой-то милашка разденется? — непонимание на лице Минхо никуда не делось. — Он не стрипт… — вообще-то, если по-факту, он именно тот, кем назвал его старший. — Ты впервые попадаешь на его выход? — Ага, и мне начинает казаться, что Чани от меня скрывал что-то интересное. — звучит мило-обиженно. «Чани». Вот это «Чани» напоминает Чанбину, что перед ним не простой смертный, а тот, кто может позволить себе такое обращение. Помимо Минхо, Со знает только одного человека, которому этот альфа разрешает подобное — это Хенджин. Для прочих он Кристофер и господин Кристофер, для Бина он босс. — Тогда располагайся, шоу скоро начнется. Я тебя оставлю — мне надо успеть всё проверить. Советую не подходить близко к сцене. — «Зря я упомянул про близость к сцене», — понимает Чанбин, видя азарт на лице Ли. Но он ведь сказал это из лучших побуждений, для блага Минхо, поэтому, максимально серьезно, добавляет: — Я не шучу. Не надо. — но после этих слов азарта в глазах альфы стало только больше. Остается надеяться, что Джинни выберет кого-то другого. Не заметить его среди зрителей было невозможно. Этот альфа красивый, пожалуй, самый красивый из тех, кого ему доводилось видеть. При этом он выглядит возмутительно незаинтересованно — ещё чуть-чуть и зевнет. Такое пренебрежение Хенджина злит и заводит, он к такому отношению не привык. Это не даёт провалиться в грёзы, заставляет оставаться здесь и сейчас. Внутри разгорается жгучая обида и упрямство — ему впервые бросили вызов, и он его принимает. Постепенно, движение за движением, и взгляд блондина все-таки становится вовлеченнее, но гипнотическим — ощущение, что это альфа заставляет его смотреть на себя, а не наоборот. Раздражает. И вынуждает стараться ещё усерднее, чтобы доказать ему и самому себе, что именно он тут ведет. Но одежды, скрывающей плоть, всё меньше и меньше, время неумолимо подходит к концу, а наглец всё ещё держится надменно, будто то, что он видит, его не особо цепляет. Невыносимо! Хенджин скользит взглядом чуть ниже, и его губы растягиваются в торжествующей ухмылке. Кисть, которая у незаинтересованного должна бы спокойно лежать на бедре, сжата в напряженный кулак, и очевидное возбуждение, которое не в силах скрыть ни одежда, ни слабое освещение зала, говорят о том, что омега все-таки добился своего — победил. Покидая сцену, Хенджин успевает заметить, что этот альфа, в отличие от предшественников и тех, кто его окружает сейчас, не сорвался со своего места, не кинулся к сцене, не орёт и не зовет. Вместо этого он, ощутив на себе внимание, отвечает спокойной, хищной улыбкой, обещающей, что их диалог ещё не закончен. Наивный. Омега взбудоражен и заинтригован — что это сейчас было? Что это за энергетика у блондина, когда не ясно: хочется к нему максимально приблизиться и утолить свою, не пойми откуда взявшуюся, жажду или держаться от альфы подальше, как от того, кто опасен? И если он правда опасен, то чем? Кажется, не думать о нём будет сложно. Минхо не привык уступать, поддаваться тем более не в его правилах. А тут омега-стриптизер с первых аккордов утягивает в бездну, и сопротивление невозможно. С первым движением изящной кисти он сокрушает и заставляет молить о продолжении. Альфе стоило титанических усилий не показать ему свою слабость — гордость не позволяла поплыть и стать в его глазах таким же, как все. Минхо справлялся отлично, он уверен: видел в глазах танцора интерес и капризную стойкость, упорство, с которым его продолжали заманивать. Было четкое ощущение, что это не танец — это соитие. Альфа почти чувствовал нежность обжигающего дыхания, мягкость влажной от испарины кожи, его вкус… Джинни. Да, Чанбин назвал его Джинни. Даже имя звучит пьяняще. Теперь понятно, зачем столько охраны и почему стоимость входа космическая — омега слишком много обещает, заставляет хотеть слишком многое, а потом просто уходит, не оставив после себя ничего. Но Минхо это не устраивает. Пусть не сразу, но омега его понял, раскусил его игру в равнодушие, а значит, если умный, то уже знает, что от этого альфы так просто не отделается. В конце концов, Ли Минхо не тот человек, который, поддавшись, может спустить такое. Улыбка вошедшего в кабинет приветливая на столько, что Кристофер не верит ей совершенно. Да и Чанбин уже успел доложить, кто стал «жертвой» Хенджина в этот раз. — Чааани!! Привет, дружище! — Привет, дружище. — отвечает чуть настороженно. Крис сейчас абсолютно уверен, что эта восторженная до оскала радость Минхо не связана с тем, что они увиделись. — Слууушай… — Ли делает вид, что задумался и подбирает правильные слова. Но он сейчас не на работе, мягко «стелить» не обязательно, да и ждать совершенно не хочется, поэтому вываливает, как на духу: — Я сейчас с одним твоим стриптизером мысленно трахался, и знаешь, демка мне прям вкатила, хочу приобрести основную программу. — Чт… — «Демка?! Это типа демо-версия?». — Прости, но могу предложить только «демку»… через две недели. — Чан прекрасно видит нетерпение альфы. Пожалуй, впервые игры Хвана ему не кажутся забавными. — Крис, сколько стоит твой Джинни? — Минхо, — звучит вкрадчиво, с расстановкой, — Если нужна шлюха, я тебе с десяток лучших сейчас пригоню, чтобы ты выбрал. Но Хенджин только танцор, с ним помочь ничем не могу. — Он твой омега? — уточняет раздраженно, хотя прекрасно знает, что на своём омеге этот альфа как минимум метку поставил бы. — Нет. — Тогда в чем проблема?! — повышая тон, не сдается Минхо. — Он же работает на тебя! — Проблема в том, что я не продаю друзей, которые не хотят продаваться! — Окей, я тебя понял, — звучит примирительно. —Тогда просто проведи меня к нему, я с ним сам договорюсь. — Минхо, нет. — отвечает безапелляционно. — У меня сейчас яйца взорвутся, Чан! — взрывается Ли, демонстрируя натянутые в области паха брюки. — Ты же не откажешь мне в помощи?! Помоги! — Конечно, я не могу тебе отказать в помощи, — соглашается Крис и, подмигнув, добавляет: — Тебе подрочить? — Блять! Не приближайся ко мне, грязный извращенец! — шипит недовольно Минхо, даже не пытаясь скрыть разочарование на лице. Крис недоволен Минхо и чувствует, что это взаимно. А если он сейчас же не исправит положение, не понизит градус, то его друг и обидеться может. Самое неприятное в этой ситуации то, что он понятия не имеет, что предпринять. — Чан… — вновь заговаривает альфа, но его прерывает резко распахнувшаяся дверь. — Чааан, скажи Чанбину, что я и без конвоя могу домой добраться… Ой. — «Ой» — это мягко сказано. Хенджин точно не ожидал сейчас увидеть того, кого бессовестно драконил буквально пятнадцать минут назад. «Так вот что значила его улыбка, когда я уходил», — осеняет омегу. — «Он знаком с Крисом…». Чан выглядит растерянно, блондин скалится и смахивает на хищную кошку перед прыжком, оспаривать охрану резко перехотелось: — А… я пойду, пожалуй, не буду мешать. Всем пока… — СТОЯТЬ! Хенджин, который уже потянулся к дверной ручке, испуганно вздрогнув, резко замер от окрика. Он никогда раньше не слышал, чтобы Чан повышал на него голос. Но он быстро сообразил, что это и не Чан сейчас был, что рычать на него позволил себе незнакомец, которому он, вообще-то, ничем не обязан. Зачатки страха быстро сменяются раздражением с вкраплением злости — ему очень не нравится такая манера с ним разговаривать. Омега оборачивается на блондина и, с вызовом глядя в глаза, сквозь зубы шипит: — С чего бы? — весь его вид говорит о том, что он не намерен слушаться этого мужчину. А альфа, словно тигр, крадущийся к своей добыче, аккуратно, без резких движений, сокращает расстояние между ними. Хенджин прекрасно видел, что незнакомец приближается. Его первой реакцией было: панически отступить — инстинкт самосохранения, мать его. Но нежелание показаться слабым, тем, кто поддается, снова взяло верх, как на сцене. — Я сам тебя отвезу, сладкий. — приблизившись вплотную, отвечает Минхо и намеренно оглушает омегу возбуждающе-подчиняющим феромоном. Это нечестный приём, но ему плевать. Хенджин после выступления и так был взбудоражен. А эта атака, прокатившись по всему его организму одуряющим огнем, почти лишила почвы под ногами. До нестерпимого зуда хотелось отдаться альфе прямо тут, на глазах у Чана. Но он взял себя в руки и, подавив рвущийся наружу просящий скулеж, позволил себе только гулко сглотнуть и, не отводя взгляд, ответить наглецу не менее мощной дозой своего аромата. К чему это приведет, он не думал, но, услышав гортанный рык альфы, победно ухмыльнулся. Где-то на фоне послышалось «Твою ж мать!» от Криса и его судорожные попытки открыть окно, но он сейчас не важен — значение имеет только этот мужчина, над которым, по ощущениям, он снова одержал верх. — Ладно. — гордо подняв бровь, соглашается Хенджин. Да, он сейчас довел альфу до зудящих клыков, но и состояние собственного организма не лучше. Желание так велико, что омега согласен даже на то, чтобы его грязно выебали на заднем сидении машины. Блондин берет его за руку, сплетается с ним пальцами в крепкий замок и тянет на выход. — Хенджин, — уже в дверях слышится обеспокоенный оклик Кристофера. — Его Ли Минхо зовут. И помни, если что-то пойдёт не так, если он позволит себе лишнего, дай мне знать, я всегда на связи. — Спасибо… — Джинни озадачен. Этот человек снова звучит так, будто искренне заботится и переживает — ощущается странно. Но долго думать об этом не дал Минхо, который, фыркнув на слова друга, настойчиво потянул омегу за руку. Из клуба и до припаркованного автомобиля альфы их сопровождал Чанбин. Здание покидали в молчании, но вид начальника охраны, который всё это время старался не дышать глубоко, был красноречивее любых слов — сексуальное напряжение Хенджина и Минхо нетерпеливо кипело и пузырилось. Смесь запахов ветивера и дикой розы могла бы быть приятной, если бы эти двое не бомбили им друг друга с особой жестокостью, словно препираясь или соревнуясь — кто кого. Бин впервые видел омегу таким распаленным вне сцены и поймал себя на мысли, что немного завидует Ли. Немного — потому что никогда не позволял себе мечтать о Джинни, ощущая себя с ним кем-то вроде старшего брата. Но если объективно — Минхо и Хенджин смотрелись шикарно в паре. А на улице, где потоки свежего воздуха чуть разбавляют концентрированные феромоны, и их запахи, смешиваясь, звучат идеально. Минхо галантно открывает дверь автомобиля перед омегой, но закрыть её не дает Чанбин, чуть придерживая и наклоняясь к пассажиру: — Джинни, — обращается обеспокоенно: — Если что, я всегда на связи, звони в любое время суток — приеду по первому звонку. Ладно? Омега, припоминая недавние слова Криса, весело улыбается и согласно кивает, а Минхо, что так и стоит у распахнутой двери, демонстративно цокает и закатывает глаза. «В самом деле!» — мысленно возмущается альфа: — «Сначала Чан, теперь Бини туда же! Словно злому тигру невинного ягненка отдают!» Хенджин приятно впечатлен — даже Сынмин общался с Чанбином пренебрежительно, так, будто одолжение тому делал. А Минхо, чей достаток явно превышает нормы приличия, ведет себя с ним на равных. Да и машина альфы омеге понравилась — Астон Мартин Ванквиш удивительно подходит его обладателю — мощный, но изящный и маневренный. Даже благородный зеленый цвет кузова, как будто, вторит природному запаху Минхо, элегантно подчеркивая ветивер. Внутри салона всё ненавязчиво пропахло альфой… комфортно. Он бы не отказался, чтобы его на этой красотке возили на шопинг и в рестораны. Автомобиль плавно тормозит на светофоре, и Хенджин ловит на себе задумчивый, внимательный взгляд. Только сейчас он замечает, что в какой-то момент они оба прекратили атаковать друг друга феромонами. — Что? — спрашивает расслабленно, все ещё рассматривающего его альфу. — Ты так хорошо с… — «нет, не так» — Тебе очень подходит моя машина. Минхо снова это сделал — снова удивил Джинни. Что он творит и зачем?! Он буквально подчеркнул, что не омега, словно симпатичный аксессуар, подходит дорогой тачке, а наоборот. В этот раз спорить с ним Хенджин не собирается. — Спасибо. А куда мы едем? — уточняет спокойно, хотя догадывается «куда», но это не вызывает внутреннего сопротивления. — Ко мне домой. — отвечает деловито, но тут же добавляет: — Ты не против? Если бы Минхо не спросил, то Джинни, скорее всего, и запротестовал хотя бы чисто для вида, из вредности. А так, он может ответить только простое: — Нет. А вот нахальная улыбка, появившаяся на лице альфы, уже настораживает. Она словно обещает, что сейчас последует пакость и что рано Хенджин расслабился. — Нам ехать ещё минут десять… Может, пока поработаешь ротиком? Минхо явно доволен произведенным эффектом. А омега так растерялся, что даже возмутиться не смог и только растерянно пробормотал: — Я… я не умею. — и это правда. Когда-то, в разгар своей влюбленности в Кото, он пробовал, но вышло плохо настолько, что оба к этому вопросу предпочли не возвращаться. А другим партнерам Хенджин просто отказывал в этом — потому что противно. — Да ладно! Никогда не поверю, что шлюха не умеет сосать! — хохотнул Минхо и только после этого, скорее даже почувствовал, а не понял, что ляпнул что-то не то. Запах Джинни, словно подтверждая догадку, сначала чуть кислит, а потом пропадает. Выражение лица омеги теряет расслабленность и становится нечитаемым. — Представь себе. — отвечает сквозь зубы. Это заявление альфы отрезвляет похлеще ведра ледяной воды. Хенджину нравилась их игра во время его выступления. Ему нравилось их противостояние в кабинете Чана. Минуту назад ему нравился этот мужчина, дающий мягкий комфорт. Но вот они там, с чего стоило начинать — Джинни для него шлюха и не более. Сразу подумалось о Сынмине, который ещё пару лет назад всегда звонил ему после выступлений в клубе, а сегодня — ни единого слова. Резко вспомнилось, что завтра у него назначено очередное свидание с Ким Намджуном, с человеком, от которого хочется просто сбежать, но он снова согласился на встречу с ним, потому что Сынмин, которому на него плевать, очень настаивает на доведении дела до конца. Все те мысли, от которых Хенджин рассчитывал спастись этим вечером, навалились на него чем-то неподъемным. А бежать от них теперь некуда. Или… Омега осматривается на дорогу — движение в этот час достаточно плотное, но позволяет держать скорость под восемьдесят… «А может, все же получится избавиться от всего этого? Так хочется на воздух, …» — на этой мысли омега одновременно отстегивает ремень безопасности и открывает пассажирскую дверь, впуская в салон порыв свежего ночного ветра. «ОХУЕЛ?!» — орет Минхо, но Хенджин его даже не слышит, он прямо в эту секунду делает рывок из авто, который его освободит. У него почти получилось, но стальная хватка цепляет его выше локтя. Машину заметно заносит, слышен гул и мат от других водителей, но Джинни не сдается — пинает рычащего альфу куда-то в бедро, намереваясь довести начатое до конца. Ванквиш полностью теряет управление — шею омеги стискивают двумя сильными руками и рывком возвращают на место. Окружающий мир плывет размытой картинкой, вроде альфа продолжает орать и рычать, с трудом выравнивая движение тачки и направляя её к обочине. Писк дверных замков дает понять, что теперь он заперт в салоне. Сделать вдох не выходит, голова кружится. В мутном сознании всплывает понимание, что он сейчас один, а его попытка обернулась провалом. Он всё ещё здесь, абсолютно беспомощный, зачем-то пытается дышать. Минхо пулей вылетает из салона и сразу блокирует двери — больше такой ошибки он не допустит. Его переполняют ужас и ярость примерно в одинаковой концентрации — один к одному. Даже не пытаясь сдержаться, он выкрикивает ругательства и пинает городскую урну снова и снова, пока её, измятую, не срывает с крепления. Первое попавшееся дерево оказалось крепче и отрезвляет болью в кулаке. Через боковое стекло альфа видит своего пассажира — тот явно не в порядке. Паническая атака? «Да твою ж мааать! Да, был не прав, но какого черта?! Что, блять, за реакция?!» — Эй, Хенджин, посмотри на меня. А Хенджин не хочет его видеть, он никого видеть не хочет, но зачем-то слушается и пытается сделать то, о чём просят. Это сложно. Слезы текут нескончаемо, дыхание мучает — уж лучше бы задохнулся. — Вот тааак, умница, сладкий. А теперь дыши со мной… вдох — выдох, вдох — выдох, да, хорошо… Зачем Минхо говорит с ним этим мягким голосом? Зачем окутывает успокаивающим феромоном? И почему его организм поддается этому? От последнего вопроса становится обидно — будто сам себя предал. Горячие объятия альфы окончательно прогоняют остатки паники, заменяя ее слабостью. Хочется почувствовать себя защищенным в этих руках, чтобы забота была настоящей, но увы. Минхо отстраняется, а Джинни без его тепла тут же начинает знобить, но пространство наполняется запахом ветивера — становится лучше. Заведя мотор, альфа возвращается на дорогу. Он чувствует опустошение, и не ясно: это из-за сумасшедшего выброса адреналина или из-за того, что это то, что чувствует Хенджин. — Отвези меня домой. — еле слышится хриплое с пассажирского. — Мы едем ко мне. После того, что ты вытворил, я тебя одного не оставлю, — отвечает так же тихо и знает, что сейчас с ним спорить никто не будет — омега слишком устал. — Зачем ты это сделал? — Не хочу занимать чужое место, попытался освободить его для шлюхи. — язвительная шутка звучит разбито. — Ну не умеешь делать минет, ну и ладно… — лишь бы не молчать, с опаской посматривая на пассажира, поддерживает начавшийся диалог откровенной глупостью. — Чего так расстраиваться? — Да, действительно. — фыркнув, усмехается Джинни. — А хочешь научу? — смелеет Минхо. — Придурок! Альфа живет в пентхаусе, стоит ли этому удивляться? Хенджин сейчас в таком состоянии, что он просто не способен на это. Тем более, Астон Мартин Минхо уже все сказал о его достатке достаточно однозначно. На что ещё сейчас омега не способен, так это на секс — какова вероятность, что его сейчас сюда привезли только для того, чтобы дать выспаться под присмотром? Возможно, стоит набрать Чанбина. — Располагайся, чувствуй себя как дома. Я сейчас посмотрю, что могу предложить тебе из сменной одежды, и ты отправишься в душ. Горячую ванну не предлагаю — ты в ней отрубишься, не дойдя до кровати. Холодильник и кухня в твоем… — Минхо, — Хенджин прерывает гостеприимный поток и, глядя прямо в глаза, предупреждает: — Я с тобой трахаться не буду. — Пф! — отвечает, не отводя хитрый взгляд: — Я тебя трахать и не собирался. — чуть помедлив, добавляет с ухмылкой: — Сегодня. Но спать ты будешь со мной. — У тебя в гостевой не прибрано? — Я хочу спать спокойно, не думая о том, что в это время в соседней комнате кое-кто пытается расправиться с собой. — Я не… — от подобного заявления Хенджин вспыхивает оправданиями: — Я не собираюсь ничего с собой делать! Со мной всё в порядке! Такое случается редко! Да даже ещё реже — всего второй раз! — То есть, это происходит систематически. — не спрашивает, а утверждает. Тут же, со сталью в голосе, поясняет: — Не обсуждается — спим вместе. Пожалуешься Бину или Чану — я им всё расскажу — будешь пожизненно сны видеть под наблюдением охраны. В ванную комнату дверь не запирай. Запрешь — выломаю. Ясно? — Да. — пробурчал Хенджин невнятно. — Я не слышу! — рявкнул альфа в ответ. — Да! — выкрикивает, покрываясь румянцем. — Молодец, — похвалил одобрительно и ехидно добавил: — Хороший мальчик. — Бесишь! — не выдерживает омега. — Кушать будешь? — игнорируя выпад, спокойно интересуется Минхо. — Нет. — отвечает Джинни четко, но обиженно. — Правда не хочешь, или ты так протестуешь? — вздохнув, уточняет. — Правда. Вечер был слишком… Знаешь, спать хочу. Хенджин провел в ванной минут двадцать, за это время Минхо успел принять душ в гостевой и пару раз проверить не заперся ли омега, наплевав на запрет. А когда Джинни появился на пороге его спальни, в его одежде, без косметики на лице, он обомлел — почему-то такой вид казался никак не хуже того, что он уже видел. — Чего ты? — явно смущаясь от такого пристального внимания, Хенджин снова стыдливо краснеет, что альфе кажется особенно милым. — Ничего, — отмирает Минхо и зовет приглашающим жестом. — Давай спать. — Ээй, — уже устроившись в постели, тихонько зовет Джинни. — Ммм? — звучит сонно. — А вдруг у тебя встанет? — Без «вдруг», сладкий. На тебя у меня точно встанет. Но когда это произойдет, я подумаю о том, как ты поступил, и меня отпустит. Так что, если почувствуешь стояк — не волнуйся, хорошо? — Ладно. — Я тебя обниму? — Зачем? — Ты хорошо реагируешь на меня и мой запах, после такой эмоциональной встряски тебе это точно не помешает. — Это звучит слишком заботливо, — скептично отвечает Джинни. — Ну, ещё я в восторге от твоего аромата, так что обнимашки и мне будут приятны. Так звучит лучше? — Да, наверное. И… я не против.

***

Утро Минхо начинается с мирно посапывающего омеги в объятиях и аромата шиповника — нежного, пьянящего, чуть диковатого. В памяти всплывают события прошлого вечера, то, что было в машине. Вот Хенджин спокоен и даже доволен — его восхитительный запах щекочет рецепторы. Потом вспышка — не внешняя, но в дикой розе появилась кислинка, а затем запах пропал, прекращая выдавать какие-либо эмоции. Видимо, так его омега полностью закрылся от внешнего мира, словно спрятался под одеялом, желая исчезнуть — скорее всего, это именно то, что чувствовал Джинни. Он вчера почти потерял омегу, и пусть их ничего не связывает, но дыхание спазмом перехватывает простая идея: «Запаха дикой розы в этот момент, прямо сейчас, могло уже просто не быть. Вот он есть. А вот его нет — пусто». Минхо совершенно не хотел стать причиной того, что произошло, поэтому сейчас, будто извиняясь за вчерашнее и желая позаботиться о парне, прежде чем покинуть постель, окутывает омегу своим успокаивающим ветивером, чтобы тот мог выспаться хорошенько и, быть может, задержаться. Новостной канал работает в фоновом режиме, завтрак почти готов, в кухню вплывает сонное нечто. Альфе и раньше приходилось начинать день с кем-то после бурной ночи. Омеги, как правило, умудрялись выглядеть с утра идеально и соблазнительно: бодрые, свежие, легкая небрежность в волосах, что-то шелковое и невесомое накинуто на обнаженное тело. А Минхо ловит себя на том, что в его глазах Хенджин сейчас выглядит как минимум не менее идеально и соблазнительно — у него волосы в беспорядке, лицо чуть припухшее, мятые после сна вещи альфы скрывают фигуру, омега явно не до конца проснулся — просто приманился на запах еды. Хенджин сейчас похож на того, кого хочется целовать. — У тебя тут вкусно пахнет. — звучит хрипловато, подтверждая догадку. — Тогда умывайся и возвращайся к столу, — подмигнув, улыбается альфа, стараясь не зацикливаться на мысли о поцелуях. — Угу… можно я в этой одежде останусь? — замечая короткое замешательство Минхо, поясняет: — В ней удобнее, чем в моей. — Конечно! — спохватывается. Ему совершенно не жалко, но эта просьба в нём как-то странно отозвалась. Что бы это ни значило, теперь у Хенджина есть что-то его. Джинни просто ест. С аппетитом и удовольствием, не стесняясь и даже не пытаясь выглядеть поизящнее. Он абсолютно расслаблен, как если бы был один у себя дома. Омега, похоже, даже не замечает, что расточает свой запах, который честнее любых слов говорит о довольстве своего обладателя. «Какого черта, это выглядит так хорошо и привлекательно?!» — из-за вида перед собой Минхо периодически зависает и забывает жевать. — Ты пялишься. — весело замечает Хенджин. — Ох, прости, — встрепенулся альфа. —Просто не ожидал, что ты так ешь. — Я был голоден как никогда, а ты так вкусно кормишь! — беззаботно хохотнул Джинни, прикрывая ладонью рот, — Так что сам виноват, что это выглядело не сексуально. — чуть задумавшись, добавляет серьезно: — И за вчерашнее прости. — Если ты думаешь, что ел не сексуально, — не желая бередить воспоминания, намеренно игнорирует последние слова. — То ты сиииильно ошибаешься. — Извращенец! — фыркает омега и, отведя взгляд, чуть краснеет щеками. — Ага… — на автомате соглашается Минхо, не в силах перестать смотреть на то, как омега, смущаясь, закусывает свою нижнюю губку. — Поцелуй меня, пожалуйста. — не задумываясь, выпаливает. Он сам от себя не ожидал подобной просьбы, но не жалеет о ней. — В качестве оплаты за еду? Это звучит как безобидная шутка, но альфа практически уверен, что в ней есть подвох. — Нет, не в качестве платы. Просто, если ты хочешь, поцелуй меня. Пожалуйста. Хенджин скользит взглядом по губам Минхо — он действительно не против попробовать их, узнать, какие они. Чуть помедлив, он встает со своего места, подходит к сидящему альфе и теряется, не понимая, что делать дальше. — Можно? — робко спрашивает, не поясняя. А получив согласный кивок, садится на колени Минхо. Теперь его губы ближе. — Можно? — так же шепчет альфа в губы омеги и, обнимая его за талию, притягивает к себе, сразу как почувствовал на коже тихое «да». Первые касания действительно были аккуратными, изучающими. Но очень быстро, под аккомпанемент усилившихся запахов друг друга, поцелуй стал глубоким и страстным. Хенджина крыло от того, как Минхо ощущался и как он себя вел: омега ворвался языком в его рот, а альфа покорно пустил; омега надавил на затылок альфе, чтобы тот не посмел отстраниться, а тот в ответ на это только рыкнул; омега первый, как оголодавший зверь, начал кусаться, а альфа не воспротивился, только чуть сильнее, но всё ещё бережно сжал ладони на тонкой талии. Хенджину мало. Не разрывая поцелуй, он чуть отстраняется под протестующее мычание Минхо. Такая реакция вызывает улыбку, но он тут же успокаивает альфу — перекинув ногу через его бедра, усаживается обратно: так можно прижаться друг к другу теснее, так жар кожи ощущается ярче даже через слои одежды. Хенджин чуть откидывает голову и направляет альфу к своей шее, к которой Минхо тут же припадает губами, с удовольствием принимая новую территорию, которой дали коснуться. Затуманенным возбуждением взглядом омега плывет по пространству комнаты, пока взгляд не цепляется за картинку на телевизоре. Ужас накатил раньше, чем он понял то, что увидел. Пелена спала. На экране мелькает мутное очертание мертвого женского тела, накрытого простыней, и голос диктора деловито сообщает: «Обезображенный труп Ким Соха, жены крупного бизнесмена страны, Ким Намджуна, найден сегодня утром у мусорных баков по адресу…» — по адресу Хенджин понимает, что это буквально около офиса Сынмина. Осознать произошедшее не составляет труда — это даже не предупреждение, это обещание. Страх не парализует, страх срывает омегу с места. Вчера он хотел умереть, но не сегодня и не под пытками Намджуна. Минхо моментально считал изменившийся настрой омеги, который подтвердил его запах — сначала вспыхивает горечь, а следом шиповник испаряется, будто его тут и не было. Переведя взгляд на то, что к этому привело, альфа мрачнеет. Он не знает, почему омега так отреагировал, да теперь и не до этого: Ким Намджун — один из его клиентов, чьи дела вести порой очень непросто, потому что тот без тормозов. Минхо устал отскабливать грязь от его репутации, будь его воля, он бы с радостью отказался с ним работать. Но в его сфере, увы, отказаться от клиента можно только если клиент мертв. Альфа не обольщается насчёт произошедшего с женой Кима — она явно погибла от рук мужа, причём, судя по увечьям, умирала она медленно и мучительно. Подонок. За собственными мыслями и срочными сборами в офис Минхо только мельком отследил, как Хенджин, скомкано попрощавшись, быстро покинул его дом, оставив за собой что-то неуловимо тревожное. Но звонок на телефон, оповестивший голосом помощника Намджуна о том, что, если возможно, то господин Ким хотел бы приехать в офис юриста в кратчайшие сроки, не дал возможности прислушиваться к тому, что сейчас несущественно. Оказавшись в своей квартире, Хенджин торопливо собирает дорожную сумку, на бегу зашвыривая в неё только самое необходимое. С него хватит. Он пытался объяснить Сынмину, что не хочет в этом участвовать, а тот, в свою очередь, обещал, что это дело ничем не отличается от обычного — но это не так. Все шло неправильно с самого начала, и вот результат. Оказываться на месте Сохи он не желает. Неважно, где он в итоге будет — главное быстро покинуть пределы города, а дальше и страны. Главное — бежать, не оглядываясь. В суматохе сборов Джинни не заметил, как в его дом вошел Сынмин, воспользовавшись собственным ключом. — Хван Хенджин! Позволь поинтересоваться, какого черта ты делаешь?! Голос друга застает, когда омега закидывал наличные в сумку. Чуть вздрогнув от неожиданности, он продолжает сборы. — Валю отсюда, Минни. — отвечает честно, да по его виду и так всё понятно. — Нет. Ты остаешься. — холодно и четко отвечает Сынмин. — Из ума выжил?! — Джинни опешил от этих слов. — Тебе не ясно, что Намджун знает о тебе, а значит, понимает, почему я рядом оказался?! — Ничего он не понимает. Ты должен доработать. Если потребуется, я смогу тебя защитить. — ЕЁ ТЫ НЕ ЗАЩИТИЛ! — взрывается омега. — Да и о каком деле ты говоришь?! Клиент мёртв! — Немного переиграем, так даже лучше для нас всех.— абсолютно уверенно и спокойно сообщает Сынмин. — Как переиграем? О чем ты? — Хенджин не понимает, к чему подводит друг, да он и не хочет. Единственно, что требует всё его нутро, это держаться подальше от Намджуна и всего, что с ним связано. Поэтому он решительно добавляет: — Не объясняй, Минни. Мне плевать. Я сваливаю. — Ты не посмеешь! — схватив за руку Джинни, зло шипит альфа. — Уже посмел! — отвечает, безуспешно пытаясь стряхнуть с предплечья пальцы Сынмина. — Если ты сделаешь шаг из этой квартиры, весь свет моментально узнает правду о том, кто убил твоего отчима. — Угроза возымела действие. Потом альфе будет жаль обмякшего, побледневшего Хенджина, с его растерянным взглядом и слезами. Но сейчас он может испытывать только торжество от того, что смог его остановить. — Готов взять ответственность за содеянное? — Какой план? — с трудом дойдя до ближайшего стула, глотая слезы, глухо спрашивает омега. Вся энергия утра резко испаряется. Слова Сынмина ощущаются предательством и рухнувшим миром. Накатила такая чудовищная усталость, что даже говорить было сложно. — Ничего для тебя нового, Джинни, — успокаивающе и даже ласково отзывается альфа. — В этот раз работаем, как с Нагата. Только запись получит не жена, а юрист Намджуна. Хенджин не смог ответить. Не смог выдавить из себя ни слова. Омега только однажды спал с «жертвой»: с Кото Нагата, с которым состоял в отношениях. И его это тогда разрушило. О том, чтобы лечь под Намджуна ради видео, и речи быть не могло. Ему не интересно, что по факту задумал Сынмин и как планирует повлиять на загадочного юриста. Единственное, что он четко осознает: Сынмин не друг — он такой же монстр, страшный и беспощадный. И при этом он любит этого человека: как брата, как родного. Но у Джинни всё же есть крошечный шанс исчезнуть, если он сейчас сделает вид, что смирился и согласен. Обвинения в убийстве отца? Да, это нехорошо. Это очень-очень нехорошо. Но пока до «друга» дойдет, что омега всё-таки сбежал, быть может, ему удастся оказаться достаточно далеко? Желательно у моря. А лучше у океана — хочется в нём утопиться. Чёрт. Опять эти мысли вернулись. Минхо слишком много знал о своих клиентах. Знал много настолько, что в их же интересах было, чтобы он прожил долгую, счастливую жизнь и умер своей естественной смертью лет этак в сто. Ли давал им гарантии и чистую репутацию. Они следили, чтобы ему ничто не угрожало и всё устраивало. Взаимовыгодный обмен, чтобы тайное оставалось тайным. В целом, альфа уважал тех, на кого работает. Кроме Ким Намджуна. Этого человека он ненавидел: за грязь, беспринципность, любовь к насилию и чужой боли. Вот и сейчас, он смотрит в его глаза, а сам мысленно прикидывает: будь у него ствол на руках, смог бы он запачкать свои руки его кровью? Технически, он уверен, что сможет выйти сухим из воды, разве что собственные счета чуть поскромнеют и от дел придется отойти. А ещё, убийство сделает его на долю похожим на Намджуна, а иметь с ним хоть что-то общее Минхо не хочет. — Ким, с чем пожаловал? — после утренних новостей альфа прекрасно понимал, что работы у него прибавилось. Но всё же интересно, что ответит этот человек и в чём он видит свою основную проблему. — Минхо, друг, ну и чего мы такие серьезные? — весело спрашивает Намджун, а Ли, тем временем, с трудом скрывает неприязнь от обращения «друг», пряча ее под нейтральностью. — В этот раз я решил предупредить тебя заранее, чтобы ты потом не истерил. Я собираюсь похитить человека. — Что, прости? — Минхо надеется, что ослышался, но, по довольной роже напротив, понимает: зря надеялся. — И кого же, позволь поинтересоваться? — Омегу. Танцора из Hot Hugs.