HOT HUGS

— Феликс? — пораженно выдыхает омега, не веря своим глазам. — Моя радость… — чуть слышно произносит альфа в ответ. Джисон, уловив слова мужа, заметно мрачнеет, от былого воодушевления не осталось следа. Минхо всё замечает, в том числе и то, что Сони понимает больше, чем он. Обращение «моя радость» безотчетно хочется оспорить. Но он не выдает себя, с показным спокойствием наблюдая, как брат, сначала сделав пару неуверенных шагов, тут же срывается и захватывает Хенджина в крепкие объятия. На которые тот отвечает такими же. Вроде ничего такого не произошло, но почему-то приходится собственнический рык подавлять и усмирять напряжение внутреннего зверя. Минхо напоминает себе — «Здесь все свои». Чуть легче становится только тогда, когда Хенджин, отстранившись от Феликса, делает шаг назад и цепляет своими холодными, подрагивающими пальцами кисть старшего. А стоило Джинни в инстинктивном порыве, чуть склонившись к альфе, глубоко вдохнуть запах ветивера, спокойствие перестало быть показным. Но вопросы остались. Словно почувствовав через соприкосновение рук замешательство альфы, Хенджин, опустив взгляд, скомкано поясняет: — Мы с Ликсом дружили в юности. — это прозвучало так, будто он в этом сомневается. — Я какое-то время даже думал, что нас связывает что-то большее чем дружба. — Натянуто улыбнувшись и подняв взгляд на Феликса, добавляет: — Но я был глупым шестнадцатилетним подростком, надумавшим себе слишком многое, а Ликс уехал на другой континент, оборвав со мной все связи. Вот и вся история. — Джинни, всё не так! Я объясню, послушай… — А давайте в дом зайдем?! — хлестко перебивает мужа Джисон и, не дожидаясь никого, входит в помещение первым. С каким-то потерянным видом хозяин дома неловким жестом приглашает гостей, заходя вслед за ними. Первое, что увидел Хенджин, оказавшись в просторной гостиной, чуть перебивает нервозность от нахождения в незнакомом месте и неожиданной встречи, но не настолько, чтобы отпустить руку альфы. Джинни не понимает, почему она здесь — картина, на которой ладони двух, как ему когда-то думалось, близких людей держат соцветие мелких ромашек. Картина, которую он сам написал и подарил Феликсу на день рождения, незадолго до того, как Ликс уехал. Картина, в которую художник вложил свою искреннюю, никому не нужную привязанность. Минхо, заметивший ступор омеги, принял его за простой интерес к полотну, поэтому, максимально приблизившись, делится мнением с Хенджином: — Красивая и необычная. — Спасибо. — заторможенно отвечает Джинни и сразу осекается, переводя взгляд на удивленного альфу. — Это он ее нарисовал, — объясняет Джисон, наблюдавший за парой, и тут же, словно с пренебрежением добавляет: — А Феликс с ней всё расстаться не может и таскает везде за собой. — Хенджин! Так ты рисуешь?! — пораженно восклицает Минхо. — Нет! То есть, да. Я давно не практиковался… — Нарисуй меня! — почти требует альфа. — Я не… — пытается возразить Джинни, удивляясь такому воодушевлению, но его снова перебивают. — Эй! Я заслужил!! Я тебя похитил вообще-то! — Ты не мог меня хотя бы предупредить об этом?! — искренне возмущается омега и, позабыв про неловкость, тычет указательным пальцем свободной руки альфе в грудь: — Я чуть не умер от страха! — Действовать надо было быстро! На камерах клуба все должно было выглядеть реалистично! — отвечает Минхо. — Потом у нас с Бином просто не было времени что-то объяснять! Да и мы не могли знать наверняка, что ты нам поверишь и не устроишь скандал. Мы должны были свести риски к минимуму. — Тц! — Хенджин понимает, что Минхо прав, но согласиться с ним не позволяет проснувшееся упрямство. Не найдя чем ответить, он, закатив глаза, выдает многозначительное: — Эти альфы! Отведя взгляд от Минхо, Джинни замечает супругов Ли, которые, приобнявшись, с нескрываемым любопытством наблюдали за их препирательствами. Снова стало неловко. Омега с раздражением выдергивает свою кисть из хватки альфы и, вопреки этому жесту, чуть поведя носом, затягивается запахом ветивера, чем вызывает смешок у Минхо. В ответ остается только недовольно фыркнуть и мысленно уличить свою омежью сущность в неблагонадежности. Честно говоря, Минхо впервые в жизни сталкивается с подобными выкрутасами. Ему это нравится. Как нравится и то, что Хенджин в такие моменты, хотя бы на время, явно забывает о своих страхах и тревогах, превращаясь во вредную, нежную и чуть диковатую личность — подстать своему запаху. — А, хм, моя ра… — Феликс на инстинктивном уровне чувствует недовольство супруга и тут же исправляется: — Джинни, ты, наверное, устал, давай я провожу тебя в твою комнату, чуть отдохнешь перед ужином? — О, в этом нет необходимости, Бокки, — не дает ответить омеге Минхо: — Он сегодня спит со мной, я отведу его в свою комнату. — Да с чего бы?! — опешил Хенджин. — А с того, — приторно улыбнувшись и понизив голос до шепота, отвечает альфа: — Хочешь, чтобы мой брат узнал, почему на его тачке теперь царапины? — Просто ты водить не умеешь. — потупив взгляд в пол, бормочет омега неуверенно, чувствуя, как щеки затапливает стыдом. — Что ты говоришь! — всплеснув руками, наигранно изумляется Минхо и аккуратно подталкивает, не особо сопротивляющегося Хенджина, к лестнице, ведущей к спальням. В комнате Минхо ощущается ненавязчивый запах альфы, здесь есть его вещи, ноутбук, какие-то документы. Чувствуется, что он тут бывает достаточно часто. Тут хорошо. — Мне нравится в этом доме, — поясняет, заметив любопытство омеги: — Тихо, спокойно, об этом месте знают только самые близкие, — чуть помедлив, немного робко добавляет: — На самом деле всего два человека: Чан, а теперь и ты. Хенджин мысленно исправляет слова Минхо, расставляя их в понятном для себя порядке: «Об этом месте знаешь только ты и мой самый близкий человек — Чан». — Когда вы меня только похитили, ты был со мной на заднем сиденье? — поддерживая уютную тишину, негромко интересуется омега. — Да. У минивэна были тонированные стекла, поэтому мы могли разместиться вдвоем не на полу. Потом мы сменили машину: Бин, чтобы замести следы, поехал в сторону Пусана на первом авто, а мы с тобой направились в этом направлении на новом. Прости. Если бы была безопасная возможность транспортировать тебя иначе… — Все в порядке, Минхо, — перебивает Джинни. — Что будет дальше? — Мы пока не решили. Не успели. Бин сказал, что ты попросил у него наличные? Ты хотел сбежать? Но ты же боялся огласки Сынмина? — Я надеялся просто успеть добраться к океану… — опустив взгляд, шепчет Джинни, не договаривая о некоторых мыслях и своём вероятном финале. — Получается, ты не очень-то надеялся спастись? — с тоской в голосе уточняет Минхо, догадываясь, каким мог быть последний шаг. — Я… Я хотел, честно. Но… знаешь, когда нет выхода и нет смысла его искать, стоит ли стараться? — Хенджин, я тебя очень прошу, — взяв омегу за руки, заполошенно обращается Минхо: — Если ты снова что-то такое почувствуешь, и тебе покажется что для борьбы нет сил, ты… ты просто постарайся довериться мне, ладно? — альфа не до конца понимает свои чувства, но он никогда раньше не испытывал такого страха потери. Сейчас он готов умолять, лишь бы человек перед ним не пропал: — Пожалуйста. Я буду бороться за нас двоих. У меня сил хватит. Обещаю. — коснувшись губами тонких пальцев омеги, которые продолжал крепко держать, спрашивает, глядя в глаза: — Ты мне веришь? Хенджину так хочется ответить наивное «да». Но перед ним человек, который только появился в его жизни. В жизни, в которой уже были Нагата, Сынмин, отчим и… Феликс. Он их всех любил и дорожил ими, но его чувства для них оказывались в лучшем случае бесполезны. — Зачем тебе это? Джинни задает тот единственный вопрос, который может помочь ему разобраться, помочь увидеть логичную, понятную выгоду. — Я просто очень боюсь, что тебя вдруг не станет. — это честные слова, он не обманывает, но, по своим собственным ощущениям, недоговаривает. Ему нужно больше времени, чтобы понять себя. — Пообещай, что останешься, ну же! Без причины! Или, если так тебе проще, ради моей прихоти. Обещаешь? — Ладно. Обещаю. — задумчиво улыбнувшись, мягко толкает альфу в грудь и шутливо добавляет: — Ты такой драматичный! — Ты пообещал, Хенджин. — напоминает, сохраняя серьезность. — Минхо, блять!!! — рычит ворвавшийся в комнату Феликс: — Ты мою малышку угробил!!! Как ты умудрился? Дверь и крыло поцарапаны!! — Это не я! — закатив глаза, вздыхает Минхо: — Это кусты виноваты. Я, так и быть, возьму на себя их вину и компенсирую тебе убытки. — Сам разберусь! — огрызается Ликс. — Ну и зачем ты тогда вломился?! — возмущается альфа: — Чтобы просто поорать? — Поразительно. — зажмурившись, произносит Феликс: — Ты мне тачку повредил и ты же предъявляешь мне претензии. Сначала Хенджин испугался, что Минхо расскажет Феликсу о реальной причине произошедшего. Потом ему стало стыдно за это, но рассказывать человеку из прошлого о своей слабости не хотелось. Это слишком личное, а Ликс очень давно к личному не относится. — Моя радость, я… — Ликс, не называй меня так. — останавливает омега: — Это всё же обидно, знаешь. Ты тогда… а теперь, как будто и не было этих десяти лет и твоего молчания! — Хенджин не собирался как-то касаться этой темы, но вот он слышит забытое «моя радость», и рана вскрывается. Самая первая. Оказывается, незажившая. — Я ведь писал тебе и звонил! Целый год пытался с тобой связаться! Даже пробовал дозвониться твоему папе! Ты был так важен для меня, а я так долго не мог смириться с тем, что не имел для тебя значения… До тебя со мной такого не происходило. Минхо понял, что сейчас между омегой и его братом, скорее всего, состоится откровенный разговор, который касается только их двоих. Он считает, что им действительно стоит поговорить. Пусть он знает младшего брата не с детства, но у него в голове не укладывалось, чтобы его Бокки мог так поступить с другом детства. Альфа хотел оставить их наедине, но в запах Хенджина примешалась отчетливая кислая нота, а его глаза наполнились слезами, поэтому он остался. Не смог выйти за дверь. Не смог побороть желание позаботиться и поддержать омегу своим феромоном и присутствием. — Джинни, моя… — Феликс запинается, помня недавнюю просьбу: — Джинни, ты важен больше, чем можешь представить… — Я не понимаю! — истерично перебивает омега и с потерянной мольбой смотрит в глаза Минхо, будто он может ему объяснить так, чтобы стало ясно. — Давай послушаем Феликса? — просит старший альфа, давая понять, что останется рядом. Хенджин доверчиво кивает Минхо и только после этого переводит взгляд на хозяина дома. — Джинни, я… Все это время я не переставал думать о тебе, никогда не забывал и очень долго и много мечтал о тебе. — Феликс обессилено опускается в кресло и чуть медлит с объяснением, подбирая слова: — Как я уже сказал, ты очень важный человек в моей жизни. Если бы не ты, я бы не стал тем, кто я есть. Я не считаю, что то, что я расскажу, является оправданием, но может ты сможешь понять меня. Начну по порядку. Мне было пятнадцать, когда я стал догадываться, что мои чувства к тебе перестали быть дружескими. Это было так странно, знаешь… Я смотрел на тебя, как ты улыбаешься, смеешься, обиженно дуешь губы, а у меня от этого каждый раз дыхание перехватывало. С каждым днём ты становился всё краше и краше, а мне становилось всё сложней и сложней. Папа должен был увезти меня в Австралию, где я мог получить лучшее IT образование. У нас оставалось меньше года, а я не мог представить и дня без тебя, без своей радости. Я оказался очень жадным, знаешь? Меня жутко злило, когда кто-то пытался с тобой общаться и отобрать те часы и минуты, которые я хотел только себе. Мне всегда было мало тебя. А ещё я боялся, что если открою свои чувства, то ты от меня отстранишься и тогда мне достанется ещё меньше наших общих мгновений. Поэтому я молчал и с ума сходил в котле своих чувств и эмоций. Я буквально зверел, видя как альфы вьются вокруг тебя… А потом ты подарил мне картину, и почему-то мне показалось, что в ней больше чем дружеские чувства, что с помощью неё ты мне открываешься. Я никогда не хотел быть эгоистом по отношению к тебе, но ты дал мне надежду на взаимность. Я пытался себя образумить тем, что если ты действительно примешь мои чувства, то я обреку тебя на отношения на расстоянии… Но ты не помогал в этом и как будто только больше тянулся ко мне. И я сорвался. За три дня до отъезда пришел к тебе, ты должен был в скором времени вернуться с уроков по живописи, меня встретил твой отчим, проводил на кухню, угостил чаем. Я всегда думал, что нравлюсь твоим родителям, они были ко мне добры. А в тот момент мне было дико страшно, я все перебирал в голове с чего начать наш с тобой разговор. Собирался пообещать приезжать к тебе на все каникулы и предложить забирать тебя к себе при первой возможности. Как сейчас помню свои потные, трясущиеся ладони. В какой-то момент мистер Хван не выдержал и спросил: «Сынок, что случилось? Ты почему такой нервный?». Это его «сынок»… Я ведь никогда не знал отца, а тут, взрослый альфа назвал меня сыном… и это мне внушило по отношению к нему такое всепоглощающее доверие, что я вывалил на него всё, что копил: рассказал о своих чувствах к тебе, о надежде, которую вижу в твоих поступках, о планах. Он слушал и не перебивал, дождался, когда я выдохся, и… поставил меня на место? Спустил с небес на землю? Он мне четко дал понять, что я, безродный, ребенок из неполной семьи, чьи перспективы весьма сомнительны — плохая партия для его маленького омеги, для его принца, который достоин жизни в роскоши, ни в чем себе не отказывая. «Ты просто не того уровня, сынок. Не забивай голову глупостями моему мальчику, не ломай ему жизнь». Я тогда тебя не дождался… вылетел из вашей квартиры, как ошпаренный. Я понимал, что твой отчим прав и что мне нечего тебе предложить, кроме себя самого. Я знал, что стоит мне тебя увидеть или услышать твой голос, я не сдержусь и буду ползать у тебя в ногах, вымаливая шанс на нас. Мог ли я себе такое позволить, зная, какой ты нежный, добрый, ласковый? Нет, не мог. Ведь ты бы дал мне шанс, на который я не имел права. Поэтому я просто лишил себя возможности видеть тебя и слышать, обрубив любой способ связаться со мной. В равной степени меня страшила мысль, что, возможно, я всё выдумал и ты вообще ничего ко мне не чувствуешь, но очень быстро я научился её игнорировать. Слова твоего отчима засели мне в голову и пустили ростки. Я четко решил, что стану достойным тебя: выучусь, заработаю и смогу дать моей радости то, чего она достойна. Учеба давалась мне очень легко, знания впитывались мной. Там, где у одних уходил год, мне все давалось за четверть. Меня называли дарованием, удивлялись моей сосредоточенности на науке, да только сосредоточенность была не на ней, а на тебе и на желании скорее вернуться к тебе лучшей версией себя. Я не хотел ни на что отвлекаться, не завел друзей и знакомых. Папа вынудил меня пойти на тхэквондо, чтобы я хоть иногда отрывался от мониторов. Он сказал, что если не займусь собой, то даже заступиться не смогу за своего омегу, если придется. А я, конечно же, подумал о тебе и о всех тех, что уже в твои пятнадцать-шестнадцать кружили вокруг тебя. Это меня очень подстегнуло… В спорте я тоже преуспел. Мне было восемнадцать, когда я смог начать зарабатывать, это было такое счастье, так хотелось поделиться им с тобой. Но я остановил себя, понимая, что ещё не время, что я ещё не тот, кто тебе нужен. В Корею вернулся уже имея очень приличное состояние. Тут нанял помощника — Джисона, а то оказалось, что родной язык мне стало сложно понимать. На тот момент я уже знал, что все твои аккаунты в сетях давно неактивны. По прибытию отправил вещи в гостиницу и, как идиот, сразу поехал к тебе домой. Да только тебя там не было, там жила какая-то молодая семья, которая понятия не имела, где… моя радость. Кажется, только тогда я начал по-настоящему осознавать, что теперь между нами может быть непреодолимая пропасть, что у тебя наверняка кто-то есть, что ты забыл меня. Но я проделал такой большой путь и чувствовал себя достойным. Был готов бороться за нас, влюбить тебя в себя, разлучить с возлюбленным, если потребуется. Оставалось только найти, и я искал. Твои родители как сквозь землю провалились. Я выяснил, где ты учился, но в информации университета твое место жительства было старым, не нашел тебя в базах пациентов больниц, почти вычислил тебя, когда ты отправился в Италию, вылетел следом в Рим, но там твой след оборвался, я даже не смог понять, вернулся ли ты. Потом история повторилась с Америкой. При всех моих возможностях, за всё время получилось достоверно выяснить только то, что, согласно официальной информации, ты жив. Джисони сумел заставить меня остановиться. Он мой истинный. Он всё это время был рядом и ждал, когда я прислушаюсь к себе и пойму, что мной движут не те чувства из детства, не нежность и не любовь, а упрямое желание доказать тебе и твоим родителям, что я достоин быть рядом с тобой. Он смог мне донести, что я упустил свой шанс с тобой, и его упущу, если не прекращу погоню за прошлым. Сейчас я не представляю свою жизнь без него, но ему со мной было не просто. Я очень не сразу смог принять по-настоящему, не на словах и не логикой то, что тебя со мной не будет. Истинность — это здорово, но первое время ему пришлось любить за нас двоих… Когда позвонил Минхо и попросил спрятать у нас дома омегу-танцора из ночного клуба, который ввязался в то, что ему не по зубам, я был категорически против. Знаешь, я боюсь даже намёка на то, что Сони может что-то угрожать. Но братец обратился к Джисону, и тогда они вдвоем смогли меня убедить. Но если бы я знал, что это ты, я бы дал согласие не раздумывая. Хотя, должен признать, я в шоке, что этим омегой оказался ты. Феликс смотрит на Хенджина, ожидая от него реакции, слов обвинений, вопросов… Хоть что-то, что со временем может вернуть им долю былого общения, как те объятия на пороге. Но омега выглядит обессиленным и молчит. — Джинни, скажи что-нибудь. — просит Ликс. — Ты не смог найти моих родителей, — начал хрипло омега: — Потому что в девятнадцать лет я убил своего отчима, а папа отбывает за меня срок. Сынмин, мой друг, очень постарался, чтобы эта информация была недоступна. Минхо морщится от такой формулировки — слишком сухо, намеренно отталкивающе. — Что? — сипит Феликс. — Как это произошло? Почему? — Хенджин медлит, поэтому он переводит ошарашенный взгляд на брата: — Минхо, ты знал об этом? — Ещё не поздно выставить меня за дверь, Ликс. — подает голос Джинни. — Об этом не может быть и речи! — отрезает альфа. — Просто поговори со мной, расскажи, что случилось за то время, что мы не виделись. — Ещё одной исповеди за день я просто не выдержу, Ликс. — звучит опустошенно. —Прости. — чуть помедлив, задумчиво глядя на Минхо, добавляет: — В душ хочу, мне бы сменные вещи. — Я попрошу что-нибудь у Сони, — оживляется Феликс. — Бокки, не надо, — останавливает его старший брат, направляясь к своему шкафу. — Джинни по длине больше моя одежда подойдет. — Ладно, — скептично соглашается Ликс, только сейчас замечая, что на омеге толстовка старшего, явно превосходящая его в ширину. — Покажешь ему где ванная? — Ага, — утягивая Хенджина за собой, отвечает Минхо и уже на выходе из комнаты, просит, обернувшись: — Подожди меня тут. Нужная комната обнаружилась буквально за соседней дверью. — Распоряжайся всем, что тебе нужно. Этой ванной пользуюсь только я, у Джисона с Феликсом своя в спальне. Напиши мне список того, что тебе нужно, завтра вечером постараюсь всё привезти, — вложив Хенджину в руки полотенца и сменную одежду, заглядывает ему в глаза: — Сладкий, ты как? — Странно, — слабо улыбнувшись, честно отвечает омега, а поймав понимающий кивок, поясняет: — Я сперва так обрадовался Феликсу, будто и не было всех этих лет. А потом понял, что он ведь мне чужой. И я правда очень рад, что у него сейчас всё хорошо. Я всё понимаю, мы были детьми, но мне нужно время, чтобы не думать о том, что передо мной человек, бросивший меня. Джисон выглядит милым и сказал, что мы обязаны подружиться, кажется, я бы хотел этого. — Сони замечательный, он так загорелся идеей твоего спасения, когда я ему позвонил… Чувствую, когда вы споетесь, для нас с Ликсом наступят тяжелые времена. — шутит Минхо, чтобы чуть расшевелить омегу, но тот никак не реагирует. Ему не особо нравится это тихое состояние Хенджина, но, учитывая каким насыщенным выдался день, это выглядит закономерно. — Я схожу, посмотрю, чем тебя можно накормить, — видя зарождающийся протест, сразу его пресекает: — Нет, сладкий, не спорь. Я почти уверен, что ты сегодня ел только утром. Легкий перекус ты осилишь точно, если хочешь, принесу его в комнату. — дождавшись согласного кивка, обеспокоенно добавляет: — Если надо, можешь запереться, но не забудь о своём обещании. Хенджин не сразу уловил, что имел в виду альфа, но когда понял, закатил глаза и, демонстративно цокнув, выдал, подталкивая мужчину к выходу: — Минхо, только не начинай снова истерику! Я своё слово держу! Альфа ошарашенно уставился на захлопнувшуюся перед его носом дверь. Очень хотелось возмутиться, потому что, вообще-то, это не у него эмоциональный фон штормит. — Занимательно, — усмехается Феликс, который с любопытством наблюдал финальную сцену: — Думаю, ты ему нравишься. — Ликс, — отходя от ванной, обращается Минхо: — Я хотел пояснить тебе, что то, что рассказал Хенджин о своих родителях… Это было не убийство, я бы легко смог доказать это. В общем… его отчим был пьян, подловил Джинни на лестнице, а тот испугался и оттолкнул его, потому что эта сволочь попыталась прям там его… э… отведать яблочного пирога? — Минхо. — Феликс делает глубокий вдох, безуспешно пытаясь подавить эмоции. — Блять. — он закусывает губу, но это не помогает, и он всё же прыскает, злясь на себя за это, потому что тема разговора совершенно не смешная, и правда, о которой он боялся подумать, как только услышал о судьбе мистера Хвана, ужасает. Отвратительно, что такое произошло, ещё хуже от того, что это произошло именно с Хенджином: — Сука, Минхо! Я тебя ненавижу! Яблочный, блядь, пирог?! Ты в судах как вообще выступаешь?! — Захлопнись. — огрызается старший. — Некогда. Мне нужно омегу накормить. И, братик, ты знаешь, я тебя люблю, но он, — поясняет, о ком речь, указывая рукой на дверь в ванную: — Не твоя радость. Феликсу очевидно, как божий день, брат обозначает свою территорию. Он изучающе заглядывает в его глаза, и старший отвечает ему открытым, твердым взглядом. Без вызова — только предупреждение. Пока только предупреждение. Младшему хочется сказать что-то вроде: «береги его», «не смей обидеть». Но может ли он себе это позволить? Ведь, кажется, Минхо уже сделал для Хенджина больше, чем кто-либо. Минхо делает то, что, возможно, и не пришлось бы, будь Феликс в свои шестнадцать решительнее. Вопрос исчерпан. Оба понимают, что больше к нему возвращаться не придется. — Знаешь, — звучит уверенно: — Если бы его отчим выжил после того, что сделал, я бы убил его. — А вот это мне было бы отмазать уже сложнее. — фыркнув, констатирует Минхо. Кухня встретила альф приглушенным освещением и Джисоном в компании наполовину опустошенной бутылки вина. — Детка, а ты один тут отдыхаешь? — подсаживаясь к мужу, выдает Феликс шутку, не особо скрывая удивление представшей картине. — Нет, что ты, у меня есть группа поддержки, — кивнув на вновь наполненный бокал, парирует омега. — Бельчонок, у нас всё хорошо? — просканировав мужа взглядом, и даже принюхавшись к родному запаху лилий, уточняет Феликс, не вполне понимая состояние мужа. — Шикарно! — с преувеличенным восторгом улыбается Джисон, усиливая недоумение своего альфы. — А что едят омеги, которые не хотят есть? — отвлекает супругов друг от друга Минхо, который всё это время изучал содержимое холодильника. — Если речь о Хенджине, — участливо подсказывает Ликс, не замечая, как мужа передергивает от прозвучавшего имени: — То он в любом случае не откажется от ягод и фруктов. Йогурт тоже подойдет. О! Посмотри в духовом шкафу, я Джисони пирог пек, вроде ещё оставалось — Джинни понравится. Омега залпом опустошает бокал вина, и тут же его наполняет, отставляя пустую бутылку в сторону. Алкоголь, который был призван расслабить, наполняет голову обидными мыслями: «Это мой йогурт! Мой пирог, который мой муж приготовил мне! Я, вообще-то тоже омега, который не хочет есть!» — Сони, пойдем в спальню? — отвлекая от терзаний, зовет Феликс. — Ты иди, я тебя догоню. — максимально миролюбиво откликается Джисон, намереваясь продолжить вечер в компании понимающего алкоголя, чтобы додумать всё то, что только начало в нём прорываться и точно не даст уснуть. Это ощущается по-настоящему странно: ты взрослый, серьезный альфа, не склонный к чуткости, сантиментам и жалости. Холодный рассудок, расчетливость и здравость мышления — твои верные и надежные спутники. Для тебя романтика, это не про чувства, а про атрибуты, позволяющие максимально эффективно, быстро и, по-факту, с наименьшими затратами обеспечить себе омегу на ночь. Иногда на две, но точно не больше чем на неделю. И что происходит сейчас? Сильный и независимый альфа, которому секс этой ночью снова не светит, не может совладать с умилением, наблюдая как омега, облачившийся в его вещи, с аппетитом ест в его постели. В своё оправдание Минхо может сказать, что его одежда на Хенджне выглядит потрясающе, а кушает он просто замечательно. Так бы и зацеловал эти набитые едой щечки. Внутренний зверь вообще в восторге и сам от себя и от ситуации в целом: омегу успешно выкрал, спрятал в надежном месте, обеспечил одеждой, едой и комфортом. И вот он теперь весь такой миленький, маленький и красивенький ненавязчиво балует своим запахом дикой розы и сладко потягивается. Холодный рассудок и расчетливый разум капитулировали ещё днём. Хенджин прекрасно видел, что Минхо снова, как утром, на него пялится. Такое внимание должно бы отозваться дискомфортом, но, не отзывается. Вся опека этого альфы внутренним омегой принимается с благодарностью, но как должное. Это при том, что обычно ему очень сложно было согласиться на редкую заботу о себе от кого бы то ни было, кроме Сынмина. Джинни думал, что как только его голова коснется подушки, он сразу уснет. День прокатился по нему беспощадным катком, он и не вспомнит, когда ещё ощущал такую усталость. Но вот он удобно лежит на боку, укрытый одеялом и горячими объятиями альфы, а сна ни в одном глазу. Зачем-то вспомнилось о Сынмине, захотелось узнать, чем он сейчас занят? В безопасности ли он? Ищет ли его? Заметил ли вообще пропажу? А если заметил, волнуется? Или думает, что Хенджин сбежал? Мелочно хотелось, чтобы друг волновался, переживал и боялся. Но тут же появилось желание дать ему о себе знать и успокоить. Последнее, при всем желании, он сделать не может — телефон остался в Hot Hugs. Поток мыслей переключает ощущение полувставшего члена альфы на собственном бедре. Можно было бы подумать, что показалось, ведь на них обоих пижамные брюки. Но Минхо тесно прижался со спины, ткань одежды тонкая, а член со складкой ткани перепутать сложновато. Происходящее не напрягает — ну привстало у человека, ну с кем не бывает. Тем более, это же альфа, мало ли из-за чего у них такое бывает? Может, просто переутомился человек. Отчего-то очень захотелось поговорить — не важно о чём, просто капля общения. — Минхоо…. — на пробу зовет Хенджин, так как не уверен, что тот ещё не уснул. — Ммм? — отзываются со спины. — О чём ты сейчас думаешь? — «Браво, Хван Хенджин!» — сам себя ругает омега: — «Неужели нельзя было спросить что-то нормальное?» А Минхо, не обращая никакого внимания на напряжение некоторых своих частей тела, действительно размышлял: думал о том, что делать дальше, какие шаги предпринять, как избавиться от Намджуна. Ему абсолютно ясно было только то, что Хенджина он ему не отдаст. На задворках маячила смутная мысль, что он не отдаст его вообще никому, но в неё он пока не вникал — сейчас не время. В любом случае, тревожить всем этим омегу, он точно не может. Но ответить-то что-то надо? — Джинниии… — оттягивает момент, пытаясь придумать ответ. — Ммм? — Давай я научу тебя делать минет? «Гениально!» — охуевает омега: — «На самый дурацкий вопрос я получаю самый идиотский ответ!» «Нет, ну а что?» — оправдывает себя альфа: — «Я же просто предложил.» — Минхо… — Я! — с готовностью откликается. — Спи! — Лааадно… — соглашается чуть расстроенно. — «попытка не пытка». Судя по размеренному дыханию, альфа действительно уснул. Правда, Хенджину теперь до безмятежных грез дальше, чем до разговора. Ещё и в уютном запахе Минхо появилось что-то тягучее. «Небось, удовлетворяет свои потребности во сне», — тихо фыркает Джинни: — «Не дождется». Омега честно пытается сменить ход своих мыслей, но выходит это отвратительно: «Дался ему этот минет… Я ж ему ещё вчера сказал, что не умею…» «Может, согласиться? Ему не понравится, он тогда быстрее отстанет…» «Я что, сейчас всерьез размышляю об этом?!» «И почему Минхо спит без футболки?» «Нет, ну а с другой стороны, я должен быть ему благодарен…» «Ну и какая это благодарность? У меня же не получится!» «Да о чём я?! В рот не брал и брать не буду!!» «Член у него, судя по всему, не маленький…» «Да бляяя», — мысленно стонет омега, потому что его услужливое сознание тут же попыталось визуализировать то, о чём думает. «Так не пойдёт, надо отвлечься!» Хенджин аккуратно, чтобы не потревожить спящего, выбирается из теплой постели. Заботливо подоткнув Минхо одеяло, выходит из спальни, намереваясь то ли водички попить, то ли воздухом подышать — что угодно, лишь бы образы из головы выгнать. Приглушенный свет в открытой кухне привлекает внимание, войдя в неё он обнаруживает Джисона, сидящего за столом. Первым порывом было выйти, и не тревожить хозяина дома, который умиротворенно потягивал рубиновый напиток из бокала. Но вспомнилось то, как при знакомстве омега его обнял и настоял на том, что они обязаны подружиться. У Хенджина не особо получалось дружить с омегами, да и в целом дружить. Но Джисон выглядит таким милым и добрым. Может стоит попробовать? — Привет? — робко улыбнувшись, показывает свое присутствие гость. — Привет! — приподняв брови, здороваются в ответ, делая очередной глоток вина. — Я… — теряется Джинни. Почему-то он думал, что начать разговор будет проще. Но сейчас он чувствует только тревогу и желание поскорее уйти. — Я вышел водички попить. — Присаживайся, — приглашает Джисон, кивая на место напротив. Уйти хочется ещё больше. Но нежелание показаться грубым, заставляет расположиться там, куда показали. — Тоже не спится? — вновь пробует завязать беседу, пряча под столом начавшие нервно подрагивать руки. — Тоже, — хмыкнув, поясняет: — Никогда бы не подумал, что у кого-то вроде тебя может быть бессонница. — У кого-то вроде меня? — теряется Хенджин, пытаясь не думать о проскользнувшем в голосе собеседника пренебрежении. — Да-да, вроде тебя, — подтверждает Джисон, брезгливо поморщившись. — Я тебя чем-то обидел? — спрашивает непонимающе, потому что, то что он видит, не очень похоже на желание подружиться: — Мы ведь с тобой даже не знакомы… — Это ты со мной не знаком. А я о тебе слышу со дня встречи со своим мужем. О том, что он мой истинный, я догадался сразу. С инстинктами не поспоришь. Сначала я подумал — «Вот это мне повезло! Вау!». Но почти сразу обнаружился, — саркастично улыбнувшись, тыкает пальцем в Хенджина: — Подвох. Ведь мой Ликс думал всё время о другом. С упоением рассказывал о том, как идеальный омега стал его движущей силой, заставил стать лучшим из лучших. По его словам выходило, что этот парень — настоящее совершенство: честный, добрый, отзывчивый, светлый, тот, ради кого можно горы свернуть. Он вернулся в Корею только для того, чтобы найти, вернуть, а если потребуется, и завоевать мистера совершенство, чего бы ему это ни стоило. А мне оставалось только улыбаться своему альфе и делать вид, что мне очень интересно слушать о достоинствах другого, что я вообще не влюблен и мне не больно. Знаешь, — склонившись над столом, чтобы быть ближе к лицу Джинни, омега с заметной злостью в голосе продолжает: — Я всё не мог взять в толк — почему он говорит о ком-то, когда я рядом? Чем я хуже? Почему меня отказывается видеть мой мужчина? Омега внутри меня выл и уже тогда начал ненавидеть этого «прекрасного неизвестного». А ещё эта мерзкая мазня всюду преследует меня, как напоминание, что не я его идеал. И вот сегодня я узнаю, что все это время мой муж, мой мужчина, мой истинный: — Джисон намеренно каждый раз выделяет интонацией «мой»: — Мечтал о жалкой шлюхе. Смешно. Представляешь, какого мне? Не-а. Не представляешь, потому что такие, как ты, получают все лучшее и даже не задумываются, достойны ли этого — просто принимают как должное. Дрянь! — агрессивно выплевывает омега и тут же продолжает: — Я только недавно перестал делить моего альфу с его мечтой из прошлого, и тут на пороге появляешься ты. Но ответь мне честно: ты правда думаешь, что чего-то стоишь и кому-то по-настоящему нужен? Хенджин не собирается отвечать на последний вопрос, ведь он риторический. Им обоим слишком очевиден ответ. Весь монолог он слушал, даже не пытаясь перебить. Впитывал каждое слово и интонацию. Джисон был очевидно пьян и жесток, но честен. Бил правдой наотмашь. Горько? Да. Больно? Тоже да. Но возразить ему нечего. Все так. «Надо просто уйти, чтобы никому не мешать. Ещё правильнее будет сдаться на милость Намджуна. Возможно, так получится обезопасить Сынмина, которому труп под офис подбросили с явной угрозой. Страшно и мерзко, но ведь и сейчас не на много лучше». От холода ночного воздуха перехватывает дыхание. Следовало бы одеться теплее, прежде чем выходить из дома…