Терпение лопнуло

      Юнги полгода назад познакомился с успешным предпринимателем Сеула – Пак Чимином. Он бы никогда не подумал, что обычная встреча в лифте, когда оба молодых человека шли в свои кабинеты, может закончиться переездом спустя пару месяцев.        Мин Юнги был руководителем одного из филиалов, которым владел Чимин. Он никогда не общался со столь важной персоной Сеула лично – у молодого господина был слишком загруженный график или он вел слишком активную личную жизнь, как о нем часто писалось на различных сайтах.        Но когда к нему внезапно обратились в лифте по имени с четкими указаниями и тут же исчезли, Юнги подумал, что Пак Чимин все-таки найдет и уделит ему время.        Их отношения начались очень внезапно, а развивались еще быстрее. Чимин был галантным и обходительным, красиво ухаживал, был внимательным и заботливым. А Юнги толком не понимал, какую именно значимость он вносит в жизнь своего парня. Они мало разговаривали по душам, хоть и часто виделись. Юнги не мог позволить себе дерзости в его присутствии, чувствовал постоянную необходимость в контроле, потому что он буквально встречался со своим боссом.        А сказать о своих переживаниях, спросить, как ему сделать Пака более счастливым, он не мог. Времени постоянно не хватало. Юнги часто думал об их слишком разных интересах, о разных ритмах жизни и целях. Но речи о расставании пока не заходило, Мин старался наслаждаться тем, что имеет сейчас.        Однако, уже месяц в поместье Пака тек для Мин Юнги как странный, сладкий сон. Он немного привык к роскоши, к заботе, к тому, как Чимин смотрел на него – с нежностью, гордостью, безусловным принятием. Отец Пак Чимина, после первоначального недоумения, махнул рукой, увидев, как сын буквально расцветает рядом с этим тихим, но невероятно талантливым и умным юношей.  — Лишь бы ты был счастлив, и он не доставлял хлопот, – было его благословением, и Юнги старался изо всех сил.       Он погрузился в изучение торговли, следуя совету Чимина о том, как применить его аналитический ум и дисциплину в новом деле. Контракты, логистика, переговоры – все это было сложно, но интересно. Однако под этой поверхностью учёбы и мирного сосуществования тлел тревожный огонек.       Чимин был… почтительным. Чрезмерно. Их близость ограничивалась нежными поцелуями, объятиями на диване после ужина, случайными прикосновениями. Ничего похоже на бурю страсти или хотя бы мимолетного желания не было.        Мин Юнги сначала относился к этому с пониманием и даже неким уважением – редко встретишь в нынешнее время человека с такими ценностями. Но когда молодые люди начали жить вместе и прошло полгода с начала их отношений, Юнги начал чувствовать сильную потребность в близости.        Мин иногда ловил на себе горящий взгляд, как ему казалось. Чувствовал, как его парень напрягается, когда их руки случайно соприкасались во время завтрака, но Чимин всегда отступал. Словно ставил невидимую стену. А желание Юнги росло, смешиваясь со стыдом за свою ненасытность и страхом быть отвергнутым, если он попросит прямо.       Сейчас Пак сидел за массивным письменным столом в кабинете своего поместья. Особенно важные встречи он любил проводить не в главном здании, а в более уединенной обстановке.        Перед ним сидел инвестор, владелец сети чайных домов, чей громкий голос заполнял комнату рассуждениями о выгодах открытия нового филиала на западе и о необходимости щедрого финансирования со стороны фирмы Чимина.        Молодой господин слушал вполуха, кивая, его ручка механически выводила цифры на чистом листе. Мысли были далеко – о планах на будущий год, о передаче наследства, о встрече с друзьями и о… Юнги. Его всегда тихом мирном Юнги со смущенной улыбкой, когда Чимин поправлял ему сегодня галстук перед собранием.       Но вдруг дверь кабинета тихо открылась.       В проеме стояла… горничная. Но такая горничная, от вида которой у Пака перехватило дыхание, а ручка в его руке с хрустом сломалось пополам.       Юнги.       На нем был классический черно-белый наряд горничной, но скандально короткий. Пышная юбка едва прикрывала верх бедер, открывая длину стройных ног в ажурных чулках. Корсет подчеркивал тонкую талию и линию груди. На голове – черные бархатные кошачьи ушки, игриво подрагивавшие при движении. В руках – метелка для пыли, выглядевшая как фетишистский аксессуар.  — Господин, – его голос был нарочито виноватым, сладким, с легкой дрожью, но в глазах горел дерзкий, вызывающий огонь.        Он надул губки, делая невинное лицо.  — Старшая горничная сказала срочно прибраться у вас в кабинете. Я не знал, что у вас дела… – он сделал паузу, его взгляд скользнул по ошеломленному Чимину, потом – по сидящему напротив мужчине, у которого на лбу выступила испарина от такого зрелища.        Пак замер. Весь мир сузился до этой картины. Кровь ударила в виски, а потом хлынула вниз, с такой силой, что он едва не застонал. В штанах мгновенно образовалась твердая, болезненная выпуклость, упиравшаяся в ширинку черных брюк. Его пальцы вцепились в обломки ручки так, что костяшки побелели. В глазах вспыхнул не просто огонь желания – это был вулкан, смесь ярости, ревности и абсолютной похоти.       Но его ледяное самообладание, выкованное годами переговоров, сработало. Лицо осталось почти бесстрастным, только мышцы челюсти напряглись до предела.       Инвестор, напротив, растерял всю деловую хватку. Его рот приоткрылся, глаза округлились, а затем начали жадно скользить по фигуре горничной, задерживаясь на открытых ногах, на изгибе талии, на игривых ушках. Его дыхание стало тяжелее. — Н-нет, что вы, милочка! – он заговорил слишком громко, слишком слащаво, явно стараясь произвести впечатление. — Вы никак не помешаете нам уборкой! Напротив, приятно видеть такое… усердие!        Его взгляд был откровенно похотливым, слюнявым. Он развалился в кресле, демонстрируя свое «великодушие».       Мин Юнги это было и нужно. Он согласно кивнул и его губы дрогнули в едва заметной, торжествующей улыбочке, адресованной только своему парню. Затем он повернулся к книжным полкам спиной и начал стряхивать пыль.        Каждое его движение было рассчитанным безумием. Он наклонялся, пышная юбка задиралась, открывая еще больше белоснежной кожи чулок и намекая на то, что скрыто под тканью. Он выгибал спину, подчеркивая линию талии и бедер. Он делал вид, что тянется к высокой полке, заставляя корсет напрячься на груди. И все это – на глазах у незнакомого мужчины, который уже не скрывал своего возбуждения, ерзая в кресле и не сводя с Мина голодных глаз.       Чимин чувствовал, как его собственная ярость закипает, смешиваясь с невыносимой ревностью. Каждый вздох, каждый взгляд этого мерзкого типа на его Юнги, на его тело, на его уязвимость – было как нож в сердце. Он видел, как взгляд мужчины прилипает к округлостям под юбкой, как его пальцы судорожно сжимают подлокотники.        А Юнги, казалось, только играл в эту игру еще хлеще, подливая масла в огонь. Все нутро Чимина требовало вышвырнуть наглеца вон, прижать непослушного парня к стене и показать ему, кому он на самом деле принадлежит.       И тут горничная, делая вид, что протирает полку рядом с креслом инвестора, «случайно» уронила метелку. Она упала с легким стуком прямо у ног клиента. — Ой! Простите, господин! – воскликнул Мин с фальшивым испугом. И, не дожидаясь ответа, он опустился на четвереньки. Прямо перед мужчиной.       Юбка задралась еще выше. Чулки, обтягивающие бедра, изгиб спины, хрупкие плечи – все было выставлено напоказ в самом соблазнительном ракурсе. Мин Юнги начал искать метелку, медленно ползая на четвереньках вокруг кресла клиента. Его движения были нарочито плавными, чувственными, как у кошки. Он прошел так близко, что его плечо почти коснулось коленей ошеломленного мужчины.       У инвестора прямо-таки потекли слюни. Он замер, его глаза были прикованы к изгибу спины горничной, к округлостям под юбкой. Его возбуждение было видно невооруженным глазом, он даже издал тихий, похотливый стон.       Это стало последней каплей. Ледяное самообладание Чимина треснуло.       Он вскочил так резко, что кресло откатилось назад с грохотом. — Господин Ли! – его голос прогремел, как удар грома, ледяной и не терпящий возражений. В нем не было ни капли прежней учтивости. — Наш разговор окончен. Ваше предложение… довольно интересное. Я изучу его и дам ответ. В ближайшее время. Мой помощник вышлет вам письмо.        Он не предложил руку, не проводил. Он просто стоял, как грозовая туча, его взгляд, полный немой, смертоносной угрозы, пригвоздил ошеломленного Ли к месту. В кабинете воцарило удушающее давление. Ли побледнел, почувствовав инстинктивный страх.        Он забормотал что-то невнятное про благодарность и ожидание ответа, схватил портфель и почти выбежал из кабинета, едва не споткнувшись о порог. Он даже не посмел бросить последний взгляд на горничную.        Дверь захлопнулась. В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым, яростным дыханием Пака. Он стоял, сжав кулаки, его взгляд был прикован к Юнги, который все еще сидел на полу на четвереньках, метелка была забыта рядом. Он сбросил маску невинности. В его глазах горел вызов, торжество и… жгучее ожидание.       Чимин не двинулся с места. Он медленно, словно дикий зверь, оценивающий добычу, обошел стол. Каждый его шаг отдавался гулко в тишине просторного кабинета. Его глаза были темными, почти черными от неконтролируемого желания и ревности, которая все еще клокотала в нем. — Ты… – его голос был низким, хриплым, полным невысказанной ярости и похоти. — Ты сознательно пришёл сюда в таком виде. Ты знал, что он будет смотреть. Ты хотел, чтобы он смотрел.       Мин не отводил взгляда, сердце бешено колотилось в предвкушении, и легкий страх окутал все тело. Он медленно поднялся с колен, его движение было плавным, вызывающим. Пышная юбка колыхнулась. — А Вы смотрели, господин? – его голос звучал дерзко, но с легкой дрожью. — Вас это… возбудило? Видеть, как другой хочет меня?        Чимин издал рык, который не предназначался ничьим ушам, кроме его парня. Он преодолел расстояние за два шага между ними. Его руки впились в плечи Мина с такой силой, что тот ахнул, но не от боли – от волны желания, захлестнувшей его. Чимин прижал его к ближайшей книжной полке, пару книг с грохотом упало на пол, но никто не обратил на это внимания.  — Возбудило? – он прошипел, его губы были в сантиметре от губ Юнги. Его дыхание обжигало. — Я чуть не убил его тут же, на этом ковре, за то, как он смотрел на тебя! За то, как ты ему позволил смотреть!       Одна его рука соскользнула вниз, грубо сжав Мин Юнги за бедро чуть ниже края короткой юбки, пальцы впились в кожу чулка и плоть под ним.  — Эта твоя игра… она могла кончиться очень плохо.        Мин судорожно вздохнул, его глаза полуприкрылись, губы приоткрылись. Он выгнулся навстречу, всем телом чувствуя ярость и желание исходившее от парня. — Но Вы не убили, – прошептал он с вызовом, продолжая разговаривать с ним в уважительном тоне, специально дразня. — Вы… выгнали его, чтобы остаться со мной. Наедине.       Его руки поднялись, обвивая шею Чимина, пальцы запутались в светлых прядях.  — Потому что Вы хотели этого. Хотели меня. Сейчас. Здесь. Так почему Вы  ждали? Почему ты всегда сдерживаешься, Пак?! Последняя фраза сорвалась с криком, в котором смешались обида, долгое ожидание и отчаяние.       Чимин глухо простонал снова, но на этот раз это был звук не ярости, а сдающегося контроля. Стена рухнула. Его губы нашли губы податливого парня в поцелуе, который не был ни нежным, ни игривым. Это было обладание. Яростное, властное, безжалостное. Его язык вторгся в рот Юнги, забирая, покоряя, доказывая право.        Рука на бедре рванула вверх, задирая юбку, обнажая кожу бедра, ягодицы. Другая рука впилась в кошачьи ушки на его голове, срывая их и швыряя в сторону, а пальцы вцепились в мягкие волосы, откидывая голову Мина назад, открывая шею для жадных поцелуев и отметин.  — Ты добился своего, – прохрипел Пак между поцелуями, его зубы скользнули по тонкой коже, впиваясь укусом, заставляя Юнги вскрикнуть от боли и наслаждения.        Его рука скользнула под тонкую ткань наряда.  — Ты хотел, чтобы я потерял контроль? Чтобы я показал, как чертовски ты мне нужен? Какой ты непослушный и невероятно сексуальный…       Его пальцы нашли влажную, пылающую плоть между ног Юнги. Мин вскрикнул, его ноги подкосились, но сильные руки Чимина удерживал его у полки.        Его тело прижималось всем весом, его возбуждение было твердым и неумолимым, упираясь в бедро Юнги сквозь ткань его собственных брюк. — Чими-и-н, – застонал парень, а его тело выгибалось, отдаваясь прикосновениям, его пальцы впились в спину молодого господина. — Да! Пожалуйста!       Чимин ответил не словами, а действием. Его поцелуй сполз вниз по шее, к ключице, к открытому вырезу корсета. Его пальцы не щадили, растягивая, готовя, доводя до исступления.        Он знал, что они не дойдут до спальни. Не сегодня. Его парень спровоцировал беспощадную бурю в его кабинете, и именно здесь, среди деловых бумаг и пахнущих стариной книг, он собирался показать ему, что значит играть с огнем.