Рико Мориямо учится любить

Был вечер, после очередной 16 часовой тренировки с которой Жану не удалось уйти целым и не побитым, он сидел в своей комнате и перематывал раны. Что произошло на тренировке? Жан пропустил четыре мяча, за это его ударил Рико. Моро немного поморщился из-за боли которая не прекращалась, он сидел в полной тишине но вдруг раздался тихий стук в дверь, круассанчик повернулся и посмотрел с непониманием на дверь. Кому он был нужен в такое время? Пронеслось у него в голове. Пока он раздумывал стук раздался снова но уже более требовательно. Жан сразу очнулся и ответил –входите… его голос чуть подрагивал и звучал не уверенно, он уже боялся кто мог к нему прийти. Дверь открылась. На пороге стоял Рико. Он не смотрел на Жана, его взгляд был устремлён в пол, он просто не мог посмотреть на Моро. В его руке была аптечка, во взгляде виднелось сожаление. Жан как только увидел Морияму сразу побледнел, он надеялся что удар это и было наказание за его ошибки, но похоже что нет, похоже это не конец. Рико, может вы комнатной ошиблись..? —спросил Моро, он отчаянно надеялся что это было так. Рико немного хмыкнул ведь это было не так он ответил все так же не решаясь посмотреть на него –нет, я не ошибся, а что боишься? Рико посмотрел на него с зловещей ухмылкой но быстро осекся и отвёл взгляд, перестал улыбаться. Морияма не знал как сказать и что вообще говорить поэтому просто перевел взгляд на Моро и произнес –ложись, на кровать. Во взгляде Жана появился страх, он послушно подчинился но все же спросил –зачем…? Рико закатил глаза, без злобы но с небольшим раздражением и отрезал –заткнись, просто заткнись и не задавай глупых вопросов. Когда Моро лег на кровать Рико сразу же сказал, не как приказ, а как просьба просто произнесена по другому – на живот. Жан повинуясь старому инстинкту подчинения, медленно лег на кровать и зажмурил глаза. Он уже ожидал худшего.. Он услышал, как Рико открывает аптечку. Затем... на его спину, прямо на синяки и ссадины, лёг лёд. Не метафорический, а настоящий, завёрнутый в тонкое полотенце. Холод притупил боль. Затем Рико сел на край кровати, и его пальцы, грубые и неловкие, начали обрабатывать раны. Он делал это молча, сосредоточенно. Его прикосновения не были нежными, но они были... целебными. Он не причинял боль. Он её унимал. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Это было са мое громкое молчание в их жизни.