Кровь, музыка и время

Биг Хартли не колебался. Времени на сантименты, даже на чары, не было. Эланджа была на грани истощения. Конфетка Бижу ждала объяснений, ждала драмы. Биг сделал шаг назад, затем наклонился к ее решетке. Его лицо приняло выражение глубокого сожаления и нежности.— Конфетка, — прошептал он, и его голос был полон ложной тоски. — Ты права. Я был слеп. Я скучал по тебе. Конфетка, ослепленная обидой и неожиданным вниманием, подалась вперед, ожидая поцелуя и примирения. Она была уверена, что ее личная драма сработала. В этот момент Биг Хартли атаковал. Его вампирское ускорение позволило ему действовать быстрее, чем моргание. Он резко схватил Конфетку за волосы через прутья и с невероятной силой ударил ее головой о стену камеры. Звук был глухим, но быстрым. В темноте его не услышал никто, кроме Эланджи. Конфетка обмякла и безжизненно осела на полу камеры. Она была нейтрализована на достаточно долгое время.Биг не взглянул на нее. Его миссия была превыше всего. Он быстро повернулся к камере Эланджи. — Пей! — приказал он. Он просунул трубочку контейнера с концентрированной плазмой через решетку. Эланджа, дрожа от слабости, схватила ее. — Ох, Биг... — она сделала первый глоток. Плазма была жидкой жизнью. Она действовала мгновенно. Бледность Эланджи немного отступила. В ее глазах, которые мгновение назад горели животной жаждой, вернулся хищный блеск и вековая уверенность. Она расслабилась, чувствуя, как силы, утерянные за дни заключения, возвращаются к ней. Через несколько минут она закончила. — Я в порядке, — прошептала Эланджа, ее голос вернул свою прежнюю, гипнотическую силу. — У меня есть полный контроль над разумом тюремщика в этом коридоре. Но ты... ты ранил ее. — Она бы нас выдала, — сухо ответил Биг. — Касл ждет. Что дальше?— Биг, ключи! — приказала Эланджа, указывая на пояс ближайшего охранника, который все еще метался в коридоре, дезориентированный после ЭМИ и погруженный в панику. Биг, используя свою скорость, быстро схватил охранника и вытащил связку ключей. Эланджа сама открыла замок. Она вышла из камеры, и ее бледность уже не казалась признаком слабости, а лишь подчеркивала ее хищную красоту. Эланджа направилась прямо к Сержанту Иванову, который пытался восстановить связь на центральном посту. — Сержант Иванов, — сказала Эланджа, и в ее голосе прозвучало нечто древнее, неоспоримое и абсолютно властное. Она использовала свой наивысший уровень вампирского гипноза. В свете аварийных ламп ее глаза засияли золотым светом, а его воля мгновенно угасла. — Ты меня слышишь, Сержант? — Да, — глухо ответил Иванов, его глаза были пусты. Его воля была теперь собственностью Эланджи.Эланджа не стала тратить время на сентиментальность. Ее команды были четкими и смертоносными для карьеры сержанта: «Ты сотрешь ВСЕ записи о нападении на больницу, которое произошло три дня назад. И все, что связано с моим арестом.» «Ты уничтожишь цифровые и бумажные копии, которые могут существовать. Сделай это немедленно и тайно.» «Ты и остальные офицеры забудете, кто я такая, и что здесь произошло сегодня вечером.» Под гипнозом Иванов с невероятной эффективностью выполнил приказ. Он зачистил записи, уничтожил цифровые улики и стер все упоминания об арестованной ярко одетой женщине. За пару минут юридическое существование преступления, связанного с больницей, было прекращено. — А теперь, Сержант, — добавила Эланджа, оглядывая себя в грязной робе. — Ты вернешь мне мой желто-красный наряд. И проводишь нас к выходу. Иванов, управляемый как марионетка, подчинился. Через десять минут Эланджа, снова облаченная в свой триумфальный, ярко-желто-красный наряд, и Биг, ухмыляясь от гордости за жену, прошли мимо оцепеневших охранников. Сержант Иванов лично открыл им главную дверь.Эланджа и Биг вышли в темную, лишенную электричества ночь. Неподалеку их ждал Врумбо, которого Касл использовала для удаленного управления. — Миссия выполнена, — прошептала Эланджа в коммуникатор, ее голос был полон триумфа. — А теперь, Касл, пришло время для нашей истинной цели. Они вернулись в свою квартиру. Тюремное заключение было забыто, обвинения сняты. Но это событие изменило Эланджу. Месть и власть стали для нее гораздо важнее, чем просто музыкальная карьера.