Тошняк

— Инопланетяне.... —Что,блять? —ДА Я ТЕБЕ КЛЯНУСЬ!! Девушка, которую в группе звали Крыской, шла по длинному, залитому утренним солнцем коридору художественного колледжа, размахивая руками так, что папка с чертежами вот-вот грозилась выскользнуть у нее из рук. Ее спутница, Линда, шла рядом, скептически поджав губы, и вся ее осанка выражала глубочайшее недоверие к этой «эпичной истории». Если говорить точнее, Крыска с жаром рассказывала о таинственном исчезновении одного носка, выстраивая сложную теорию с участием внеземных цивилизаций и порталов в другое измерение. — Крыска... родная, — Линда понизила голос, стараясь говорить помягче. — Тебе бы отдохнуть от работы старостой. Может, заместителя попросишь? А то, как мне кажется, ты уже самую чуточку сходишь с ума. — Ты мне не веришь? Тц. — Крыска обиженно надула губы, ее большие серого цвета глаза блестнули озорством. — А вот Тофуш поверила! Ой.... Она быстрым движением прикрыла ладонью рот, но было поздно. Слово уже вырвалось и повисло в воздухе колючей граненой льдинкой. Ее лицо замерло в немой панике, будто она только что случайно запустила ядерную ракету, а не просто упомянула имя одногруппницы. Она уже мысленно жалела о том что сказала и ожидала бунт от собеседницы, но вместо этого от девушки последовал лишь тихий недовольный вздох и закатывание глаз в сторону окна, лицо выражало явное недовольство и неприязнь. Если уж говорить помягче то у них были не самые лучшие отношения, частые словесные перепалки которые чуть ли не переходят на рукопашный бой. Вся группа знала об этом, кто то был на стороне Тофуш, кто то больше симпатизировал Линде, одна староста ломала голову т.к. общалась с обоими и просто не знала что ей делать с этой войнушкой между ними... — Мы договаривались, — ее голос прозвучал тихо, но в нем явственно читалась сталь. — О ней. Не. Говорить. Так что прекращай. Крыска, словно побитая собачонка, лишь беспомощно вздохнула. Она смотрела на Линду, на ее сжатые плечи и упрямо отведенный в сторону подбородок, и в душе у нее все сжалось от предчувствия тяжелого года. Война между Линдой и Тофуш была фоном, на котором жила их группа. А Крыска, как староста, пыталась быть мостом между двумя враждующими берегами, и каждый раз этот мост рушился с оглушительным треском. — Ладно, ладно, не буду, — сдалась Крыска, помассировав виски. — Просто... Она же не такая уж и плохая. Скромная...Тихая.... Веселая.... — Скромная? — Линда фыркнула, и этот звук был полон такого презрения, что, казалось, мог оставить на стене подтеки. — Лицемерная. Искусственная. Как ее чертежи — все ровно, чисто, стерильно и бездушно. Все. Тема закрыта. Оглушительный звонок, возвестивший о начале пары, разлился по коридору, спасая их от дальнейших препирательств. Шумная толпа студентов стала быстро рассасываться по аудиториям, и вскоре длинный коридор опустел, поглотив последние отголоски смеха и сплетен. Воздух замер, наполненный запахом краски, старой бумаги и пыли. Девочки вошли в кабинет. Несмотря на прозвеневший звонок, здесь царил привычный творческий хаос: кто-то дорисовывал эскиз, кто-то спорил о композиции, слышался шепот и сдержанный смех. Крыска, взяв себя в руки и выпрямив плечи, маршем направилась к своей кафедре на первой парте — старосте полагалось быть на виду. Линда же, скинув с плеча переполненную красками и карандашами сумку, плюхнулась на свое место почти в самом конце класса, рядом с подругой Рафаэль, которую она ласково звала Рафка. — Доброе утро, Рафка, как дела? — Линда выдавила из себя что-то похожее на улыбку, сгребая разбросанные по столу ластики и линеры. — Вроде ничего, — девушка Рафаэль, тут же уловила ее настроение. — А у тебя что-то случи... Она не успела договорить. Дверь в кабинет с скрипом открылась, и на пороге появился преподаватель. Низенький мужчина с идеально лысой головой, похожей на вылизанный камень или куриное яйцо, и огромными, несоразмерными лицу глазами за толстыми линзами очков. Казалось, эти выпученные глаза-бульки вот-вот выскочат из орбит и с глухим стуком покатятся по полу. Это был их преподаватель по «Железобетонным конструкциям», человек, чья глубокая, почти религиозная убежденность в том, что «женщина не может быть архитектором и бла- бла-бла...», делала его личным врагом практически всей их группы. С его появлением в классе воцарилась мертвая тишина, иначе двойка в журнал летела быстрее чем последний блинчик на свободной сковородке в общежитии. Тишина нарушалась лишь шелестом переворачиваемых страниц и скрипом карандашей. Линда механически открыла тетрадь, но ее мысли были далеко от урока. Рука сама потянулась к карандашу, и на полях, в рамках скучных расчетов и формул, начал рождаться другой мир. Твердая, уверенная линия, потом еще одна. Из хаоса штрихов проступала ухмыляющаяся рожа Инка, ее одного из любимых персонажей. Он замирал в стремительном, динамичном движении, словно уворачивался от чьего-то удара. Это было ее тайное убежище, ее способ сбежать от ненавистного предмета и раздражающей реальности. Она так углубилась в рисунок, что не заметила, как дверь аудитории тихо приоткрылась, и в класс вошла запыхавшаяся Тофуш. Высокая девушка с коротким пепельным блондом, который за день успел слегка растрепаться, казалась сосредоточенным островком спокойствия в бурлящем океане скуки. Ее черная, слегка расстегнутая рубашка, заправленная в такие же черные брюки, делала ее похожей на строгого клерка из какого-нибудь нуарного фильма, затесавшегося в художественный колледж. Наконец отдышавшись после спешки, она извинившимся шепотом бросила «простите» преподавателю и погрузилась в работу. Достав необходимые принадлежности и разложив чертежи с почти хирургической аккуратностью, она принялась выводить четкие, уверенные линии. Под ее рукой на листе рождался безупречный чертеж – каждый штрих был на своем месте, каждая тень ложилась именно так, как должна. Даже преподаватель, обходя класс, остановился позади нее, и на его обычно каменном лице дрогнула мышца. — Работа достойна уважения и внимания, — произнес он, и в кабинете на секунду воцарилась тишина. — Видна мысль. На лице Тофуш расцвела нежная, почти что застенчивая улыбка. Легкий, едва заметный румянец проступил на ее щеках, и поскольку она сидела как раз у окна, солнечный свет сделал его ярким розовым пятном на фоне ее почти фарфоровой, бледной кожи. Она вся словно светилась изнутри от этой скупой похвалы. «Если так подумать, у нее... очень симпатичная внешность. Необычная, скажем так...» — пронеслось в голове у Линды, стоило ей на секунду отвлечься от набросков Инка на полях собственной, куда менее аккуратной работы. Она сама не заметила, как пристально разглядывала затылок и профиль соперницы, пытаясь найти изъян в этой кажущейся безупречности. Вдруг из мыслей ее грубо выдернула соседка по парте Раф, резко толкнув ее локтем в бок. Линда вздрогнула и тут же повернулась к подруге, на лице у нее застыла озадаченная гримаса. А затем, медленно, как в дурном сне, перевела взгляд на преподавателя, который смотрел на нее с таким ледяным презрением, что воздух, казалось, застыл. — Мисс Линда! Поскольку ваше внимание в настоящий момент является более хрупкой конструкцией, чем свежезалитый бетон, я вынужден закрепить материал. Я еще раз повторяю свой вопрос: какова принципиальная разница в работе арматуры в растянутой и сжатой зонах балки? Не заученные определения, а суть. В кабинете послышалось сдержанное шептание и приглушенное хихиканье. Колкий комментарий профессора был точен и оттого особенно мерзок, от него кровь начинала закипать в жилах даже у самых стойких. Но самым ужасным, самым унизительным было то, что даже Тофуш, эта идеальная кукла, тихо фыркнула, вежливо прикрыв рот изящной ладонью. «Вот стерва...» — как раскаленная пуля, пробившая череп, пронеслось в голове у Линды. Ком в горле, учащенное сердцебиение. После чего она резко встала из-за парты, заставив ножницы скрипнуть по полу, сделала глубокий выдох и с ледяным, почти машинным спокойствием ответила: — Суть в том, что они работают с принципиально разными напряжениями. В одном случае сталь компенсирует слабость бетона на растяжение, в другом – усиливает его и без того высокую прочность на сжатие. На секунду в классе воцарилась тишина, прежде чем сдавленный смех окончательно стих, сменившись шепотом одобрения или же нервным перелистыванием листов в тщетной попытке проверить, так ли уж безупречен был ответ. Преподаватель в свою очередь лишь тихо, почти неслышно цыкнул и кивнул головой, отворачиваясь обратно к доске, будто ничего и не произошло. — В следующий раз будьте внимательнее. —Обязательно! — парировала Линда так громко, чтобы это дошло даже до самых дальних рядов, а затем, плюхнувшись обратно на место, сквозь зубы, но так, чтобы Раф точно услышала, прошипела: — ...Шалтай-Болтай недоваренный... Соседку по парте в ту же минуту стало разрывать от сдерживаемого смеха. Она судорожно прикрыла рот ладонью, ее плечи затряслись, а глаза наполнились слезами. Она тихо хрипела и всхлипывала, пытаясь подавить приступ хохота, из-за чего ее лицо покраснело и исказилось в самой комичной гримасе. Наконец, спасительный звонок прозвенел, разрезая унылую атмосферу, как нож масло. Аудитория мгновенно ожила, заполнившись грохотом отодвигаемых стульев, шелестом собираемых бумаг и гомоном голосов, устремившихся к выходу на долгожданную свободу. Последней, как всегда, выходила Тофуш. Она задержалась у своей парты, с выражением глубокой сосредоточенности на лице сверяя ответы в контрольной работе с данными из интернета на своем телефоне, а затем скрупулезно проверяя чертежи в тетрадке, будто от этого зависела вся ее будущая карьера. — Простите. Вы допустили ошибку, в этом задании у меня все правильно, а вы поставили минус. Ее голос, четкий и твердый, прозвучал в почти опустевшем классе, где оставались только они вдвоем с преподавателем, который уже нехотя собирал свой потертый кожаный портфель. Профессор, не поднимая глаз, продолжил диалог, его пальцы медленно застегивали пряжки. — Верный и полный — это разные вещи, Тофуш. Вы написали: «Нельзя менять диаметр, потому что от этого зависит прочность». Это всё равно что сказать «машина ездит, потому что у нее есть колеса». Технически верно, но бесполезно для инженера. —Но я раскрыла суть. Если сделать арматуру тоньше, балка сломается. Это же главный смысл. —Главный, но не единственный! — он резко повернулся к ней, и в его выпученных глазах за толстыми линзами вспыхнул знакомый огонек педанта, поймавшего студента на слове. — Вы не упомянули две ключевые причины. Первое: арматура должна быть определенной толщины, чтобы надежно сцепиться с бетоном, иначе он ее просто отпустит. Второе: слишком толстая арматура не позволит бетону нормально обжать ее со всех сторон, и она тоже не будет работать. Ваш ответ — это рецепт без пропорций. «Добавьте муки» — сколько? Столовую ложку или целый мешок? —Я понимаю вашу точку зрения. Но разве мой ответ не указывает на главную опасность — разрушение? Человек, который это прочтет, поймет, что экспериментировать нельзя и- —Хватит. Разговор закрыт. Задание выполнено неверно, в следующий раз будьте внимательнее и получите балл выше. —Но- —Никаких «но», прошу покинуть мой кабинет, у меня скоро обед. Смирившись со своей несправедливой, на ее взгляд, судьбой, Тофуш лишь резко кивнула, сгребла свои идеально сложенные принадлежности в сумку и направилась к выходу быстрым, яростным шагом. Ее плечи были напряжены, а в висках стучала кровь. Она была так поглощена собственным возмущением, что, едва выскочив из кабинета и резко развернувшись, со всей силы врезалась лбом в чью-то голову, с грохотом уронив свою сумку и рассыпав по грязному полу листы с чертежами. — Нгх... Поаккуратней, — выдохнула Тофуш, потирая ушибленный лоб. — Что?! — раздался знакомый, пропитанный раздражением голос. — Ты сама в меня врезалась, это тебе нужно быть повнимательней! Какое ироничное и дьявольское совпадение. Из всех возможных людей в колледже ей «посчастливилось» столкнуться именно с Линдой, которая как раз шла в соседний кабинет в компании старосты. Просто замечательно, лучшего завершения и без того паршивого дня и не придумать. — Ты сегодня целый день витаешь в облаках. Соберись уже и смотри на дорогу, — выдавила сквозь сжатые зубы Тофуш, срываясь с пола и с силой встряхивая пыль с своей некогда безупречной черной рубашки. Ее голос был ровным, но в нем слышалось шипение закипающего от ярости чайника. — Ты что, издеваешься надо мной?! — взорвалась Линда, ее глаза сверкали за стеклами очков. — Ты, блять, сама в меня врезалась и теперь меня в этом еще и обвиняешь? Ты что, совсем ослепла? Может, тебе мои очки подарить?! Пока у Тофуш ярость только подступала, медленная и холодная, у Линды она уже бурлила, как лава, готовая уничтожить все на своем пути. Между ними, в пыльном полумраке коридора, словно проскочила видимая искра, разряд молнии из взаимной ненависти и накопленного раздражения. Воздух сгустился, стал тяжелым и горьким на вкус. Как вдруг прозвучал уставший, почти плачущий голос старосты Крыски, которая стояла поодаль, бессильно поджав губы. — Ну ребяяят.... Пжлста, ради меня... вы можете это хотя бы не сейчас устраивать? Я вас прошу, блин.... Обе девушки, словно по команде, уставились на нее. У Тофуш, увидевшей искреннее страдание в глазах старосты, первой дрогнуло и растаяло сердце. Словно холодной водой окатило. Вздохнув с таким видом, будто на нее взвалили всю тяжесть мира, она, не сказав больше ни слова, лишь презрительно фыркнув, быстрым и стремительным шагом направилась к следующему кабинету и через мгновение скрылась в дверях, оставив за собой шлейф невысказанных претензий. Настроение было ни к черту что у одной, что у другой. Казалось, ничего не может сделать этот день хуже, и... просто повезло, что остальные пары прошли спокойно, безмятежно и на удивление мягко. Наконец учебный день, длившийся целую вечность, подошел к концу, и студенты начали неторопливо расходиться по домам, унося с собой усталость, незаконченные скетчи и горький осадок от мелких, но таких ядовитых конфликтов.