Just us under the moonlight

Небо показывало последние лучи солнца, которые скоро скроют тучи. Малек сидел на подоконнике и думал о том поцелуе. Он был спонтанным но таким желанным для него. Будто воссоединили все частички души, и добавили ту которой не хватало. Или её отобрали давно, а только сейчас вернули на законное место. В его душу. — Что ж ты делаешь, Микаэль. Как ты можешь быть настолько прекрасным, словно капля дождя, во время засухи. — Малек не мог выразить словами то, что он чувствовал к этому юнцу. Словно пытался убежать от своих чувств, которые уже давно пустили корни в его сердце. И вырвать их с корнем, казалось уже невозможно. По крайне-мере он так думал. Малек смотрел как последние лучики света скрывались за облаками, и вспоминал как смотрел на закат с матерью, и хотел снова ощутить её прикосновения, своей кожей. Такие мягкие, словно его боялись сломать, но в итоге сломали её. Без отвратно забрали её у него. Навсегда. Доброта погубила её. Словно кара за все её поступки, но она делала лишь добро. Несла свет в этот мир, и дарила такую искреннюю улыбку, словно знала что она лучик света. И она улыбалась когда её убили. Стрела попала прямо в её сердце, в котором было место для каждого. Но она лишилась его. Его вырезали с её омертвевшего тела, а Малек смотрел. Его заставили смотреть. На то как истязали тело его матери у него на глазах, а он не мог ничего предпринять. Стоял, словно каменная статуя, и смотрел на лицо матери. И последнее что он увидел на её лице, это была улыбка. Простая и искренняя, словно она знала что так будет, и была готова уйти в мир иной. И тогда часть его ушла с ней. Он просто хотел быть любимым, но у него отобрали все. Последнее что он сделал, это поцеловал холодное, словно кусок льда тело в лоб. Этот поцелуй он запомнил навсегда. Микаэль смотрел на остатки заката. Он не хотел думать ни о чем, чтоб голова была пуста. Но один фрагмент не выходил с его памяти никак, словно его намеренно удерживали там и прокручивали из раза в раз, напоминая о том чувстве, в котором он не мог себе признаться. Это неправильно, так не должно быть. Между ними стена недосказанностей, и никто не решался переступить эту черту. — Малек, как так? Ты словно луч света, в этом тёмном мире. Проводник в мир спокойствия, но я не могу принять то, что я испытываю в сторону твоей персоны. Падаль ты Малек, так невозможно жить. Я истязаю свой разум мыслями о тебе, но ты об этом не узнаешь, ведь для тебя я явно просто игрушка на время. Шут для развлечений, не так ли? — Микаэль говорил с пустотой, и она ему безмолвно отвечала. Не словами, а жестами. — Скоро придет Малек, надо все обсудить, с меня хватит. Я хоть и наложник, но мое слово должно иметь хоть какой-то вес. — Микаэль был разбит морально, вся атмосфера давила на него, словно каменная плита на плечах. Малек плавно ходит между деревьев в саду. — Еще 5 минут, жди. — Корил себя Малек. Он ждать не умел от слова совсем. Или ему просто не терпелось услышать столь желанный голос, и видеть прекрасное лицо, словно созданное богом, перед собой. Он понимал, они не смогут быть счастливы, султан и наложник. Бред. Их даже не будут слушать, просто убьют кого то из них, и дело с концом. — Минута. Можно идти, думаю он уже там. — Малек ускорил шаг, будто мог опоздать, или не успеть Микаэль ждал. Он был на месте встречи уже два часа. Хотел придумать как преподнести Малеку все что чувствует, но не имел представления как. Руки дрожали. Он слышал отголоски стука собственного сердца в ушах. Послышались отголоски шагов за его спиной. — Малек. — Подумалось Микаэлю. — Я тебя ждал, и хотел поговорить. Слушай, нам надо обсудить, то что было на нашей последней встрече. — Говорит Микаэль постепенно оборачиваясь к тому, кто как он предполагал, стоял позади. Там стоял не Малек. Зои. Там стояла старшая наложница, а за ней виднелась еще одна фигура. Екатерина. В руке у нее что то поблескивало. Словно что то из метала. — Зои.. Что вы тут делаете? Разве вы не обязаны сейчас проводить обход у наложниц? — Микаэль не понимал, что они тут забыли. Пришли ведь явно не просто так. Екатерина подошла к Микаэлю медленно, её шаги почти не слышались на мягкой траве. Её глаза сверкали холодом, смешанным с долгой обидой. Она как кошка, была готова напасть в любой момент. — Ну что же ты тут делаешь один? — её голос был тихим, но острым, как лезвие. — Думаешь, никто не заметит, что ждёшь кого-то другого? Микаэль вздрогнул, ощущая тяжесть взгляда. Он хотел ответить, но слова застряли в горле. — Екатерина… что тебе нужно? — его голос дрожал, а сердце стучало так громко, что казалось, оно заглушает всё вокруг. Она приблизилась ещё, наклонившись почти лицом к лицу. Её дыхание пахло смесью пота и холодной ярости. — Мне нужно, чтобы ты понял… — она сделала паузу, сжимая нож в руке, — Что никто не имеет права быть так близко к Малеку, кроме меня. Пока тебя не было, я была самой востребованной. Я получала внимание султана, уважение, которое теперь отдаётся тебе… — она сделала шаг вперёд, её глаза блестели от слёз и гнева, — И вся моя семья за это платит! Мой брат едва ходит, а моё содержание урезано. Всё из-за того, что кто-то другой оказался важнее! Микаэль попытался отступить, но нога застряла в траве. Его дыхание стало прерывистым. — Екатерина… я не хочу, чтобы это произошло… — сказал он почти шёпотом, чувствуя, как мир сжимается вокруг. — Ах, так ты не хочешь? — она усмехнулась, глаза сияли злостью. — Тогда я покажу тебе, как опасно недооценивать меня! Она сделала резкий выпад ножом. Микаэль успел только дернуться, но боль пронзила его бок. Он рухнул на колени, рука тянулась к земле, дыхание прерывалось, кровь окрашивала траву. — Слушай меня! — крикнула она, но внезапно в её глазах промелькнул страх — Зои стояла позади, наблюдая. — Нам нужно уходить! Быстро! Зои кивнула, и помогла Микаэлю подняться, хотя он едва держался на ногах. Они медленно, но решительно двинулись прочь, почти крадучись между деревьев, оставляя позади сад, лунный свет что освещал лицо юноши, с тела которого вытекала жизнь. Микаэль тяжело дышал, руки дрожали, каждая клетка тела требовала покоя. Лежал на прохладном покрове земли. Трава красилась в в карсный. Кровь. Она вытекала стремительно, словно спешила покинуть тело хозяина, да он и не препятствовал этому. Малек шагал по саду, чувствуя, как холодный вечерний воздух цепляется за кожу, за волосы, за каждую трещину души. Каждый шаг отдавался эхом в груди, в которой билось сердце, слишком громко, слишком быстро, словно пыталось вырваться наружу и спасти того, кого он любил. Он знал, что должен быть первым, увидеть Микаэля до того, как станет поздно, но тело, как будто подчиненное чужой воле, двигалось медленно. Трава шуршала под ногами, но Малек слышал лишь собственное дыхание, прерывистое, дрожащие руки, дрожащие колени, дрожащую жизнь. В памяти всплывал образ матери: её руки, мягкие, тёплые, но сильные, умеющие держать и защищать, не ломая. Он вспомнил запах её кожи — мёд, теплый весенний воздух, запах тихого сада, где он впервые почувствовал безопасность. И вот теперь, через годы, он идет по саду, а перед глазами — другая сцена, другая потеря, та же беспомощность, та же дрожь в сердце, что и тогда. — Держись… — шептал он сам себе, сжимая кулаки, — Я здесь… Я рядом… Ночь окрашивал сад в холодные как смерть, оттенки. Легкий ветер колыхал ветви, принося запах влажной земли и росы, и где-то смешиваясь с ощущением тревоги, которая стояла между деревьями, как живая. Всё вокруг казалось нереальным, как будто мир затаил дыхание. И он увидел Микаэля. Тело его было напряжено, холодно, руки дрожали, кровь медленно растекалась по траве, окрашивая её в тёмный багряный цвет. Сердце Малека сжалось, дыхание застряло, горло сдавило комом боли, слёзы сами стекали по щекам, но он не мог отвести взгляд. — Микаэль… — шептал он, почти молитвой, — Держись… Я не могу потерять тебя… В голове всплыл момент, когда мать держала его на руках, когда он был маленьким и больным, когда мир казался огромным, страшным и холодным. Она шептала: «Будь смелым… Всё будет хорошо… Я рядом…» Малек ощутил, как память о её руках, её дыхании, её тепле, становится теперь его силой, его опорой, когда он смотрит на Микаэля. Он опустился на колени рядом, осторожно положил руки на плечи наложника. Холод кожи Микаэля был пронизывающим, как кусок льда, и Малек снова вспомнил холод того утра, когда потерял мать. Он помнил её лицо, улыбку, которой хватало, чтобы согреть всё вокруг. И теперь видел тот же образ — беззащитность, тревогу, страх, всё это в одном теле перед ним. — Не уходи… — повторял он, сквозь дрожь, сквозь слёзы, смешивавшиеся с росой и кровью на траве, — Я с тобой… Каждый шаг, каждый звук, каждый шелест листвы — всё отзывалось эхом в его груди. Он пытался приподнять Микаэля, но тело было тяжёлым, неподвижным, словно вся сила жизни ушла из него. Малек чувствовал, как каждая клетка его тела кричит от боли, от ужаса, от невозможности повернуть время назад. — Всё будет хорошо… — снова шептал он, стараясь вложить в голос уверенность, которую сам еле удерживал, — Я здесь… я с тобой… Флешбек: он вспомнил, как мать давала ему поцелуй в лоб, когда он был мал, как она держала его в саду, когда всё рушилось. Её глаза — тёплые, полные света, её руки — мягкие и сильные одновременно. Малек понимал, что сейчас должен быть для Микаэля этим светом, этим оплотом. Сердце его рвало от страха, от боли, от неспособности что-либо изменить мгновение. Солнце садилось, окрашивая небо в пурпурные, багровые, почти кровавые оттенки, и эта красота казалась ужасно чуждой. Каждый вдох, каждый стон, каждый дрожащий жест Микаэля отзывался эхом в каждой клетке Малека. Он снова вспомнил мать: её руки, её дыхание, её тепло, её слова, которые давали силу. Он держал Микаэля так, как когда-то мать держала его, пытаясь передать через прикосновение всё, что она передавала ему: любовь, поддержку, силу. — Держись… — снова шептал Малек, ощущая, как слёзы смешиваются с кровью, с росой, с землёй, с воздухом. — Я не оставлю тебя… Он попытался поднять Микаэля на руки, тело дрожало, но он держал крепко, чувствуя, как жизнь уходит из него, как каждый удар сердца — это крик боли и любви одновременно. Трава, кровь, закатное солнце, шёпот ветра — всё слилось в одно ощущение безвременья. Малек ощущал, как будто сам сад замер вместе с ним, держит дыхание, чтобы не пропустить мгновение. — Я не отпущу тебя… — шептал он, прижимая к себе, — Ни за что… Малек вспомнил, как мать рассказывала ему, что свет внутри человека никогда не угасает, даже если кажется, что мир рушится. Он пытался стать этим светом для Микаэля. Он чувствовал каждый вздох, каждое движение, каждую каплю крови на руках, на лице, на одежде, на траве. Всё было живым, дышащим, и Малек дышал этим вместе с Микаэлем, с каждым шорохом сада, с каждым лучом заката. Он держал его крепко, не отпуская, пока кровь не стекала в землю, пока вечер не стал темнее, пока мир вокруг не стал почти нереальным. Малек видел в глазах Микаэля ту же беззащитность, что когда-то видела мать в его глазах, и это давало ему силу, мужество, понимание того, что он должен быть здесь, сейчас, быть светом, быть опорой, быть всем, что осталось. — Пожалуйста. Я не могу потерять последнего сенного мне человека.— Малек произнёс эту фразу тихо. И это было последнее что слышал Микаэль.