Грибной Дезертир

Тишина в болотах Луизианы была обманчивой, густой и липкой, как похлёбка из тины. Рейнхард прижался щекой к прикладу своего Спаркса, высматривая в прицел малейшее движение у кладбища Бланшет. Его напарники, Картер и Мэй, замерли по бокам, превратившись в две статуи, источающие пот и боевой дух. — Левее, на балконе, — сипло прошептал Картер. — Гримзёрка. Двадцать патронов на то, что у неё дыра в голове через три секунды. Рейнхард уже собрался было выдохнуть и плавно нажать на спусковой крючок, как его взгляд, скользнув по земле, наткнулся на Нечто. Прямо у корней кипариса, в двух дюймах от его засаленного сапога, из трухи и мха торчал Гриб. Это был не просто гриб. Это был Гриб Мечты. Шляпка его переливалась всеми цветами радуги, которые не должны были существовать в природе, а тем более в этом богом забытом болоте. От него исходило мягкое, тёплое сияние, и Рейнхард почувствовал, как по его спине пробежали мурашки абсолютного, ни с чем не сравнимого восторга. Рейнхард не чувствовал опьянения. Нет. Его сознание было кристально чистым. Он просто наконец-то понял, что по-настоящему важно в этой жизни, и это был гриб. Не карьера охотника, не доллары Ассоциации, а этот конкретный, тёплый, сияющий экземпляр. Это была не химия, это была философия, заключённая в плодовом теле. — Рейнхард? — Мэй тронула его за плечо. — Ты чего застыл? У нас тут на кону два охотника и, возможно, Мясник. Рейнхард медленно, с благоговейным трепетом, опустил свою драгоценную винтовку в грязь. Он не сводил глаз с гриба. — Ребят, — прошептал он с такой проникновенностью, будто объявлял о рождении первенца. — Всё отменяется. Он аккуратно, двумя пальцами, как священной реликвией, сорвал Гриб и поднял его перед своим лицом. Сияние осветило его грязное, потное, но внезапно счастливое лицо. — Что... что это? — выдавил Картер, глядя на эту сцену с нарастающим недоумением. — Это Гриб, — с пафосом заявил Рейнхард. — Самый лучший Гриб. Смотри, какой он упругий! Чувствуешь, как от него пахнет... клубникой и победой? От него пахло сыростью и гнилью. — Ты спятил? — зашипела Мэй. — Положи эту дрянь и бери винтовку! Гримзёрка сейчас нам всем рожи пошлёт! Но Рейнхард её уже не слышал. Он бережно упаковал Гриб в свой поясной медальон, выкинув оттуда запасные патроны. Патроны ему были больше не нужны. У него был Гриб. — Мне нужно его сохранить. Нужно срочно ехать домой, — решительно заявил он. — Показывать людям. С этими словами он поднялся во весь рост, прямо из кустов, бросил на своих ошалевших напарников полный счастья взгляд и рванул с места, как спринтер, в сторону ближайшей точки эвакуации. Картер и Мэй несколько секунд молча смотрели ему вслед, их мозг отказывался обрабатывать происходящее. А потом из-за угла церкви вышла та самая Гримзёрка. Она увидела убегающего во всю прыть Рейнхарда, потом перевела взгляд на двух охотников, стоящих в полный рост с открытыми ртами. Она прицелилась, но вдруг её взгляд упал на маленький, переливающийся всеми цветами радуги предмет, торчащий из медальона на поясе убегающего счастливца. И зависть, жгучая, чёрная, почти физическая боль сковала её сердце. — Стой! — вдруг крикнула она, опуская ствол. — Это... это что, Гриб Ульрихштайна?! — Какой ещё Ульрихштайн? — огрызнулся Картер. — Легендарный! Тот, что дарует вечное блаженство и заставляет жабок петь оперу! — в голосе гримзёрки слышались слёзы. — Он у него! А у меня нет! Из-за её спины вышли её напарники — рослый шафер с дробовиком и тощий чумной доктор. — Чего встали? Стреляйте! — проревел Картер. Шафер поднял дробовик, но тоже замер, уставившись на удаляющуюся фигурку с сияющим медальоном. — Босс, — обернулся он к Гримзёрке. — Так это правда он? Тот самый? Который... сияет? — Да! — всхлипнула Гримзёрка. — Я три контракта его искала! А он... он его просто нашёл в кустах! Несправедливо! Доктор снял шляпу и с тоской посмотрел в небо. — Великий Рафаэло... Я бы отдал все свои сиропы от чумы за такой гриб... Тем временем Рейнхард, не оборачиваясь, уже добегал до лодки у причала. Он слышал за спиной не выстрелы, а полные зависти возгласы: — Эй, счастливчик! Дай понюхать! — Хоть кусочек! Я тебе своего коня в придачу! — Вернись! Мы всё уладим! Мы его на троих поделим! Но Рейнхард был непреклонен. Он впрыгнул в лодку, завёл мотор (который, казалось, урчал от удовольствия за компанию) и, держась одной рукой за штурвал, а другой прижимая к груди медальон с Грибом, поплыл в закат. А на Рыбном хозяйстве воцарилась гнетущая тишина. Две команды охотников, ещё минуту назад готовые разнести друг друга в клочья, теперь стояли плечом к плечу и смотрели на исчезающую в тумане лодку. Их объединяло одно — горечь утраты и жгучая, всепоглощающая зависть. У него был Гриб. А у них — нет. И от этого все проблемы, монстры и сам Скульптор казались мелкими и незначительными. А Рейнхард в это время плыл домой, к своей одинокой хижине, где он поставит Гриб на почётное место на камин и будет часами на него смотреть. Он был счастлив. А что ещё нужно человеку?