Неопознанность.

И не иметь прощению места в её жизни.

В ту ночь, когда люди её бросили. В ту ночь, когда её бросил Шепфа, ей на помощь пришёл он. Тот, кто не должен был. Скучая от одиночества, ему было интересно узнать ближе ангела. Не каждый раз попадается такая возможность, тем более, ангел, о чьей красоте слагали легенды на поверхности земли, которые он слушал из-за обездвиженности. Её поза... Как она беззащитно сидела и смотрела на одну точку, как тихая гладь алой реки, смешивала её кровь, очищая это создание от людской грязи, её медленно поднимающаяся грудь, на которой были следы от той боли, что она испытала, глаза, что были пустыми, - всё в нём вызывал интерес. Она долго так сидела. Он уже не помнил сколько следил за её дыханием, за стекающими каплями алой воды по её коже, рукам. Нет, она не плакала - слёз у неё не осталось. Лишь холодные объятия одиночества и его изучающие горящие глаза были с ней. Дыхание Астреи уже сходило на нет. Она сама себя уничтожала, грызя себя изнутри. Ему было интересно узнать, что творилось в маленькой ангельской голове. Баал мог к ней подойти лишь одним способом. Он так и сделал: приняв форму её любимых творений, подошёл к ней. Сел перед ней, изучая поблизости. Он не хотел дотрагиваться до неё. Ему не хотелось портить её идиллию. Или же.. Он не хотел, чтобы она испугалась. Почему же? Холодные руки, что он создал на подобия её, дотронулись до её блеклой кожи. Приятные ощущения. Что это? Астрея не испугалась. Она лишь подняла свои пустые глаза, встретившись с его. Они оба что-то почуствовали. Но не одно и то же. "Зачем ты себя мучаешь. Они тебя оставили, ангелочек." Его голос звучал везде. Астрея чувствовала его голос внутри своего сердца, головы, - в каждой клетке своего тела. Она слишком уставшая чтобы ответить, опустила свой взор вниз. Прижалась к его холодной руке. Руке, что не била её, не истязала, а просто спокойно лежала на её щеке. Это был зеленый свет - он осмелился. Его пальцы начали рисовать узоры на её мягкой щеке, на которой спеклась кровь. Затем медленно, исследуя её уже с двумя руками, сдвинула её челюсти, надавив на нижнюю губу. Что же он делал? Астрее было нечего ответить. Её мир был устроен довольно просто - за всё нужно платить. И он делает со своей спасенной того, чего желает его черствая, или уже не существующая душа. Приподняв её подбородок, он усмехнулся. "Чего ты не брыкаешься, ангелочек? Слишком устала? Где твой Шепфа?" Ответа не было - он знал что не будет. Ему надо было это сказать. Показать её беспомощность перед ним. Его величие. Но он хотел её чувств. Увидеть хоть что-то на этом красивом лице. Её крылья, что были покрыты кровью, привлекли его внимание. Убрав руки с её лица, он дотронулся до них. Легкая дрожь. Тогда он пришёл к ужасному решению. Главное - она почуствует. С одним движением её крылья оторвались от белоснежной кожи, и были безобразно опущены на красную гладь. Глаза Астреи налились болью. Руки сжали подол белого одеяния, от которого оставались лишь лохмотья. Баал смотрел в её глаза, сжигая их до тла, получал удовольствие от её чувств. Тогда он приподнял её, и положил на свои голые колени. Прижался к соленой дорожке на её щеке - вкусно. Её тело покорно сидело на нём. Руки лежали на его плечах, а ресницы дрожали. Его новый поцелуй лег на её губы вкуса крови. Мало. Баалу было мало. Тогда он уложил её на красную реку, и укусил её губу. Вкус её крови дурманил его. Ему хотелось разломать эту совершенную куклу до основания, заглянуть в самую суть ее ангельской природы, запятнав ее так, чтобы уже ничто не смогло отмыть. Его холодные пальцы, все еще липкие от ее крови, скользнули ниже, срывая последние лохмотья белого одеяния. Астрея не сопротивлялась. Она лишь закрыла глаза, превратившись в сосуд, наполненный болью и странным, предательским ожиданием. Ее мир сузился до прикосновений, что обжигали холодом, и до тихого, влажного звука красной воды вокруг. "Почему же ты не смотришь, ангелочек?" Его голос проник прямо в сознание, заставляя каждую клетку сжаться. "Узри того, кто стал твоим новым божеством." Она повиновалась, открыв глаза, полые от отчаяния. Его взгляд пылал в полумраке, и в нем не было ничего, кроме голого, всепоглощающего интереса. В этом взгляде она окончательно поняла, что спасения не будет. Ее тело больше не принадлежало ей. Оно стало холстом для его уродливого искусства, страницей в его коллекции падших созданий. В его голове, Астрея больше не принадлежала Шепфа. Она была его. Его творением, на которой всегда останутся его следы. Губы, что были сотканы из смерти, коснулись её нежной кожи шеи. Но это были не ласковые поцелуи влюбленного, кто жаждал встречи, а хищника, что играл со своей добычей. Он оставлял следы своих зубов, кусая её кожу до крови. Пальцы Астреи впились в его плечи. Такое постыдное действие, от которых её тело бросалось в дрожь. Её самообладание терялось перед чувствами, которые были ей впервой. Он почувствовал это - крошечную, предательскую судорогу, пробежавшую по ее бедрам. Не боль, не отвращение. Нечто иное. И это стало его величайшей победой. Он не озвучил это. Не хотел терять дальнейший контроль. Лишь его губы скривились в безобразной улыбке, пока оставляли новые следы на её коже. Его холодные ладони скользнули по ее бокам, влажно и медленно, будто сдирая с нее невидимую пленку невинности. Каждое прикосновение было экспериментом. Он наблюдал, как под его пальцами возникает гусиная кожа, как напрягаются мышцы на ее животе, как сбивается ее дыхание, превращаясь в короткие вздохи. Её тело, преданное всеми, теперь предавало само себя, отвечая на ледяное касание спазмом постыдного признания. Астрея потерявшая свой дар речи и чувства, которые она считала, что притупились, проснулись под этим созданием. Она чувствовала слишком много: ненависть, агрессия, жадность, страсть, агония, грусть... Всё в ней смешалось и выливалось постыдным стоном из её окровавленных уст. Воздух вокруг сгустился, наполнившись ароматом крови, медного страдания и чего-то запретно-сладкого. Его длинные ногти, начали свое исследование по её коже, оставляя узоры сокровенных желаний. Её ноги обвились вокруг его талии, прижимая к себе. Это была не она. Нет. Она говорила про себя, что это всего лишь инстикты, порожденные его тьмой,хотя её тело, что полностью подчинялось воле Шепфа, теперь молило о продолжении. Он это чувствовал. Знал. Поэтому продолжал мучать её. Она не признается в мольбе о продолжении. Не к чему было ждать этого от неё. От белой как мрамор души, что познает неопознанные чувства. Её короткие ответы на его своеобразную страсть сжигали в нём желание подчинить её себе. Холод, что был его сутью, встретился с обжигающим стыдом внутри нее, и эта реакция вырвала у Астреи не стон, а частичку её сознания. Её тело стало полем боя, где сражались её воля и его власть. И её воля терпела поражение. Мурашки бежали по коже не от отвращения, а от ужасающего осознания: её плоть понимает его. Откликается на каждый жест, на каждый выдох, будто он отыскал тот самый забытый язык, на котором говорит её кровь. Её разум, тот самый осколок, что вырвалось из неё, лежал где-то рядом на алой реке, наблюдая со стороны, как её же собственное тело, это предательское создание, движется в ритме, навязанным им. Оно было чужим. Горячим, влажным, позорно живым. Астрея пыталась цепляться за ненависть, за образ Шепфы, но её мысли размывались, превращаясь в белый шум, в котором ясно звучал только его хриплый шепот и стук её собственного сердца - громкий, как набат по её погибшей невинности. Баал с яростью продолжал свои мерзкие ласки, пока его тело не свела судорога абсолютной власти. Это была не жидкость, а сама тьма, густая и липкая, застывающая в ее утробе тяжелым камнем, что станет началом для новой жизни. Для новой жизни, что перевернёт само понятие сущности в мире, который любила Астрея. Ее тело разорвало на части волной, что была соткана из ярости, стыда и облегчения. Это не было наслаждением - это был катарсис, вывернутый наизнанку. Через несколько мгновений, когда её разум вернулся обратно к ней, она поняла что сделала. И не иметь прощению места в её жизни. Неопознанности больше нет. Нет и больше души Астреи, что была целая. Ей казалось, что всё это место было наполнено им, Баалом, его отвратительным смехом. Ей хотелось смыться от этого позора. Хотелось содрать кожу, но эти чувства были под ней. Тогда она и пустилась в бега от него, думая, что спаслась.