~
19 ноября 2025 г., 00:56
Атлас понял, что они не справились с задачей, когда он услышал сирены ещё до окончания своей речи. Планировалось, что они закончат выступление, «растворившись» во вспышке света «сломавшихся» ламп, окажутся на подземной парковке и под звуки только приближавшихся машин агентов ФБР покинут территорию на подготовленном автомобиле. Естественно, как говорил всем Дилан, у них всё ещё были планы «Б» на пять планов «Б», но ни один из них не предполагал, что за ними придут так быстро.
– И всё же мне доставляет удовольствие мысль о том, что именно я перекрыл вам кислород, – вальяжно приближаясь к сцене и не переживая ни о чём в этом мире, протянул Орландо Виванти – тот человек, которого Всадники должны были вывести на чистую воду сегодня вечером и который должен был оказаться за решёткой.
«Уходите оттуда,» – раздалось в наушнике у каждого, и Дэниел запустил механизм, нажав на кнопку в кармане.
Атлас понял, что они сильно просчитались, когда они с Лулой, зажав рты ладонями, забились в угол захламлённого огромными коробками склада и ждали, когда бег агентов утихнет за углом.
Орландо Виванти был главой своей организации уже 50 лет и столько же без шума убирал всех своих конкурентов. В свои 20 лет он заказал убийство своего крупнейшего партнёра и стал единолично распоряжаться компанией, продолжая решать большинство своих проблем кровью людей. Обычные люди давно называли его «мафией» и были абсолютно правы – это был человек, до того развращённый своей властью, что чувствовал себя полностью безнаказанным. Конкуренты, их жёны, мужья, дети, простые прохожие – кто бы ни был рычагом давления, Виванти нажимал на них, и никто не мог пойти против.
– Таддеуш, нам нужно больше времени на операцию. Это не просто алчный магнат, он заказывает людей, – голос Дилана был твёрдым, но Дэниел за столько времени научился различать в нём все эмоциональные оттенки – лидер переживал. Знать об этом помогало и то, что два дня назад Шрайк сам признался в этом Атласу.
Это была ночь, что–то около двух часов. Дэниел делал последние штрихи в чертежах у себя в комнате, ведь до начала основной части и выступлений оставался всего месяц. Глаза уже понемногу слипались, большая кружка кофе опустела, и фокусник знал, что пора было закругляться. Сонным он мог сделать слишком много ошибок, а этого себе позволить они не могли – после провала с Октой и Уолтером Всадники больше не имели возможности на вторые шансы. Все свои операции, последовавшие после их официального вступления в Око, они выполняли безупречно, и этот раз ни в коем случае не мог быть исключением.
Из темноты дома послышался тихий кашель, и Атлас отложил карандаш, закручивая жёсткую бумагу чертежа. В их команде только двое людей предпочитали работать допоздна, и, конечно, он знал, кто сейчас сидел в гостиной и корпел над планом их будущих действий. По обычаю, сложившемуся в их компании после того, как они все съехались, Дэнни поднялся из–за стола и направился по коридору к тускло горящей лампе: Дилан, постепенно перенимающий все полномочия главы ордена, давно перестал следить за временем и своим организмом, и именно Атлас взял на себя обязанность спасать его от голодной смерти и недосыпа. Никто это не обсуждал и не собирался.
В самой просторной комнате в их доме действительно горела одна лампа, и ту Дилан перенёс из своего кабинета. Все знали, почему он не работал в нём и всегда пытался разместиться за кофейным столиком в гостиной: он не скучал по годам в полном одиночестве, и быть в эпицентре их шумной команды ему нравилось, хоть он и почти никогда не принимал участия в их перебранках. Сейчас лицо Шрайка было искажено тенями, он, ссутулившись, сидел на диване и внимательно разглядывал… схему нижнего этажа особняка Виванти, как смог издалека узнать бумагу Атлас. Было кое–что, выбивавшееся из привычного образа лидера.
– Ты сомневаешься, – тихо, почти шёпотом проговорил Дэниел. Это не было вопросом: фокусник уже давно заметил что–то такое, но всё никак не решался поднять эту тему. Боялся? Глупости. Скорее не хотел отвлекать. Когда Дилан, не испугавшись бесшумного приближения подопечного, поднял задумчивый взгляд, Атлас всё же спросил: – в нас?
– Я не сомневался в вас, даже когда мы ещё не были лично знакомы. И никогда не буду, – словно ожидав такого вопрос, неожиданно быстро ответил Шрайк. И насколько мог судить Дэниел по его голосу, тот был искренен. Части Атласа всегда нравилось слышать подобное, даже спустя столько лет.
Он мягкими шагами добрался до центра комнаты и, быстро осмотрев заваленную бумагами столешницу, опустился на кресло. Лидер сидел напротив, через стол, и продолжал держать схему этажа.
– Тогда в чём дело? Ты сам не свой с тех пор, как Брэдли выдал нам эту операцию, – Атлас решил говорить прямо, раз уж начал. Пора было покончить с этой неопределённостью: он ни за что бы не признался, что волнение лидера беспокоило и его, но так действительно было. Он не понимал, в чём проблема. – Это крупная задача, сложная, но и мы не новички. Посадим Виванти – спасём не только деньги миллионов людей, но и жизни.
– Я знаю, – опустил Дилан взгляд на документ.
Дэниел это воспринял как уход от ответа и продолжил давить.
– Это же наша работа, мы собирались делать мир справедливее с самого начала. И справлялись с этим все эти годы, и сейчас настало время повысить уровень. Когда мы обнародуем всё, что у нас есть на Орландо…
– Если, – вдруг Шрайк перебил подопечного и посмотрел прямо в глаза. – Если обнародуем, Дэнни, если.
Атлас замер от наплыва эмоций, плескавшихся во взгляде Дилана. Он ожидал разных вещей: сомнения, волнения, недовольства, неудовлетворённости, несогласия. Он ожидал даже желания специально отказаться от задания Таддеуша: бывший глава Ока вовсе не собирался так быстро расставаться со всеми своими возможностями и буквально душил Шрайка прикрытой заботой властью. Но чего Атлас не ожидал, так это чистого страха. От неожиданности он нахмурился.
За прошедшие годы многое было, но никогда, ни разу они не видели, чтобы их лидер чего–то боялся. Сомневался, много думал, был не уверен – но никогда не боялся.
– Дилан? – Позвал Дэниел, когда мужчина не продолжил свою мысль. Шрайк всё ещё смотрел в глаза, но молчал. – Я чего–то не знаю?
– У меня ощущение, будто это я чего–то не знаю, – Дилан устало покачал головой, обхватывая её ладонями, и склонился над столом, больше не смотря на Атласа. – Не понимаю. Нет рационального объяснения, просто глупое предчувствие.
– Какое?
– Это только мои заморочки, Дэнни, иди отдыхать. Ты работаешь больше других, поспи, – лидер выпрямился, попытался состроить спокойное выражение лица, но напряжённые губы выдавали его. Он выпустил из пальцев бумагу, стал собирать в стопку все остальные. Было до смешного пугающе наблюдать за тем, как у человека, который каждый день толкал их вперёд, спасать мир, дрожали руки. У Дэниела в горле встал колючий ком.
Фокусник, моргнув и прогнав собственные страхи, наклонился и выхватил у Шрайка полусобранную стопку. Последний заметил свой тремор и сжал кулаки, зажмуриваясь.
– Дилан, объясни, что и почему тебе тревожит. Я попытаюсь помочь, – Атлас отодвинул бумаги подальше и подвинулся на кресле ближе к краю. Когда Шрайк открыл глаза, добавил, даже не задумываясь: – мы же команда.
Было заметно, как лидер собрался снова покачать головой и, возможно, даже сбежать в свою комнату, но Дэнни намеренно пристально посмотрел на него, вкладывая во взгляд как можно больше своих эмоций. Они должны были разобраться с этим, иначе всё могло закончиться плохо. Дилан закусил внутреннюю часть щеки, но всё–таки сдался:
– Если бы я знал, в чём причина, я бы объяснил. На самом же деле, это просто… просто ощущение недосказанности… Мне кажется, Таддеуш что–то недоговаривает. Нет, стоп… – он запустил пальцы в волосы, чуть оттянул, сморщив нос, а потом сел в прежнее положение. Атлас всё больше напрягался. – Не уверен, что дело в Таддеуше. В один день я чувствую, словно он скрывает от меня какие–то детали дела, а на следующий он даёт мне на руки ту информацию, которую я думал, он скрывал. В один день мне кажется, что всё идёт так же хорошо, как и всегда, а на следующий я уже замечаю, как все в штабе странно себя ведут. И это правда похоже на паранойю, поэтому я и пытаюсь не беспокоить вас этим. Это может быть моя и только моя проблема с головой.
– Раньше ты никогда не страдал от паранойи. Это моя фишка, – тихо протянул Дэниел, не отводя взгляда и чувствуя, как начинает бояться сам.
Он не придумывал: Дилан имел много привычек, много особенностей характера, но чрезмерной тревогой никогда не отличался. Когда Дэниел начинал сходить с ума от одной забытой детали, сгорая от миллиарда жутчайших вариантов событий, Шрайк был тем, кто всегда оставался константой, гарантией покоя. Этого Атлас тоже не признал бы вслух, но одно непоколебимое ощущение ладони лидера на своём плече приводило все его мысли в порядок. Сейчас же этот баланс был на грани.
Мужчина по–отечески усмехнулся. Наверное, это была его первая за два месяца искренняя улыбка.
– Не расстраивайся, ты от меня тоже много чего подобрал.
– Я не про то. Если ты когда и беспокоился из–за чего–то, у этого была реальная причина. Всегда.
– Быть может, не в этот раз, – Дилан разочарованно поджал губы. – Во всяком случае, я никакую более–менее объективную причину отыскать не могу.
– Тогда я помогу тебе… – Твёрдо, уверенно, без тени сомнения начал было Атлас.
– Ты и без того помогаешь мне больше, чем кто–либо другой. Дэнни, послушай меня внимательно, – Шрайк вдруг рванулся вперёд, нависая над столиком с бумагами, и сжал оба плеча Дэниела крепкими ладонями. Это заземлило, но никуда не девшаяся тревога во взгляде лидера не дала страху раствориться. – Я пока не могу точно понять, паранойя ли это или нечто большее. Бессмысленно пытаться разобраться в моих предчувствиях без оснований, но мы обязательно вернёмся к ним, но позже, после операции. Вы все должны сосредоточить все свои силы, абсолютно все на Виванти и не дать ему нас обойти. Ты прав, это невероятно сложная операция, но выполнимая, потому что вы профессионалы и вы справитесь с ней, в этом я не сомневаюсь. И даже если что–то пойдёт не так, я знаю, что ты сможешь всё исправить и вывести остальных. Если и есть кто–то, кому я доверяю больше, чем себе, то это ты.
Почему–то ком в горле увеличился. Дышать стало тяжелее, и Атлас хотел сказать, что он доверял Шрайку точно больше, чем кому–либо и когда–либо, но слова не шли.
– Поэтому прошу, постарайся не переживать из–за моих тараканов какое–то время. Скоро я встречусь с Таддеушем и всё решу. Если нет, то мы решим всё вместе немного позже.
Сейчас же, прячась за дверью и подслушивая разговор Дилана и Брэдли, Дэниелу не удавалось не переживать.
– Вот именно, Дилан, вот именно. Виванти жестокий преступник, и только твои Всадники могут его раскрыть. Я поэтому и поручил его вам, – послышался ответ Таддеуша. – Больше времени дать не получится чисто технически, ты же знаешь: в операции задействовано большое количество людей, ресурсов. Если мы отложим финал, всё разрушится, как карточный домик. К тому же в этом случае пострадает твоя репутация, как будущего главы Ока. Ты не можешь так рисковать.
– Если этот риск спасёт ребят от проблем, то могу. Только это я и могу сделать, они моя… они моя команда, я несу за них ответственность.
–Теперь твоя ответственность не только Всадники, но и весь орден. Возможно, это моя вина, что я позволил тебе так долго курировать их и не заниматься всецело делами Ока. Возможно, твои страхи – тоже последствия этого моего решения. Мне жаль, Дилан.
– Поздно об этом рассуждать. Я всё ещё считаю, что эта операция требует большего времени.
– Я понимаю, почему ты так думаешь, но выполнение твоей просьбы невозможно. Но я могу дать тебе слово, – и отчего–то в этот момент Дэниел ощутил то самое безосновательное предчувствие Шрайка, – что мы и я лично бросим все силы на поддержку Всадников в этой операции. Я не допущу, чтобы твои тревоги стали реальностью. Обещаю.
Атлас чувствовал, как дрожала прижавшаяся к его груди Лула. Он бы хотел её утешить, но был занят сотней мыслей в одну миллисекунду.
Всё шло по плану до самого последнего момента. Они провели два шоу так, как и задумывали, практически не отвлекаясь на агентов ФБР, и только теперь Дэниел корил себя за то, что так легко отмахнулся от такой подозрительной лёгкости. Как он не обратил внимания на то, что самая сложная операция в теории за всю их карьеру на практике проходила легче всех остальных? Это же просто по банальной логике не могло так работать. Отвлёкся? Расслабился, радуясь, что страхи Дилана не оправдались? От удара головой об стенку его останавливало только то, что прямо сейчас как минимум жизнь Лулы зависела от него – она сильно испугалась. Если быть честным, он тоже, ведь минуту назад за коробкой медленно прошёл федерал с оружием наготове и громко позвякивающими на поясе наручниками. Где–то по дороге им пришлось разделиться с Мерритом и Джеком, связь с Диланом обрубили устройства ФБР, и Атлас впервые за многие годы не знал, как закончится день.
О том, что они проведут сегодняшнее шоу в особняке Виванти, знали только члены Ока – это был закрытый вечер, и Всадники не давали зрителям никаких намёков. Это означало только одно.
Их сдал кто–то из своих.
Когда он, сжимая ладонь Лулы в своей практически до боли, бежал по тёмным подвальным помещениям по памяти, в голове без остановки повторялся ночной разговор с Диланом месячной давности. Теперь и Дэниел не мог избавиться от пожирающей нутро тревоги и ощущения приближающегося провала. Он силился различить голоса и шаги федералов, но получалось плохо. В итоге они просто неслись в сторону парковки, каждый мечтая о том, что они просто сядут в подготовленную машину и всё закончится.
Сердце, как ему показалось, сделало какое–то сальто, когда он увидел тёмные силуэты Мерритта и Джека. Целы. Они сидели за какой–то машиной, точно чужой; Маккинни почему–то прижимал Уайлдера, сидевшего на коленях, ближе к бетонному полу и дёргано выглядывал из–за бампера, куда–то за бетонную колонну. Атлас снова напрягся и только потом услышал голос:
– Добегался, Родс. Теперь всё – у нас всё на руках. Даже суд уже назначен, можешь не сомневаться, – последнее, что Дэниел увидел до полной потери рациональности, было безэмоциональное лицо Дилана, а потом агент ФБР затолкнул его на заднее сидение автомобиля.
«Земля уходила из–под его ног», наверное, один раз в жизни – в тот день, когда они оказались в ресторане в окраинном районе Макао. Это был второй. Рёбра начали давить на лёгкие без малейшей жалости, а всё, о чём он мог думать, было его «Тогда я помогу тебе…»
Колени со скрипом ударились о бетон, но он даже не почувствовал боли. Дэниел знал, что кто–то держал его за руку, но ему было просто всё равно. Не получалось думать логически абсолютно. Перед глазами всё расплывалось.
– Прижмитесь к полу! Пусть они уедут, потом выдохнем! – Шёпот был тихим, он был в этом уверен, но для него он прозвучал как из громкоговорителя, и тогда взгляд понемногу сфокусировался. Атлас часто дышал, упираясь поцарапанными ладонями в холодный пол, а глаза были устремлены всё туда же, где он мгновение назад видел Дилана. Теперь он уловил только отдалявшиеся машины ФБР с мигалками, чуть мотнул головой – и в поле зрения оказались Мерритт и Джек.
Атлас понял, что он облажался, когда рывком поднялся на ноги и кинулся на вперёд. Непонятно, как быстро он добрался до напарников, но это было и неважно – как только выпрямившийся Мерритт оказался на расстоянии вытянутой руки, Дэниел сжал ладони вокруг его шеи.
– Какого чёрта, Маккинни?! Какого чёрта ты сидел?! Как ты мог сидеть?!
Он с опозданием осознавал, что менталист не пытался оттолкнуть его, а просто не давал его ладоням сомкнуться до конца, что Джек с покрасневшими глазами что–то кричал и старался протиснуться между ним и Мерриттом, что Лула, обхватив его талию руками, со всей своей мощью тянула его на себя. С опозданием, потому что при каждом вздохе его первой мыслью было: «Дилана посадили».
– Грёбанный старый идиот, какого хрена ты смотрел, как они вяжут его, какого хрена ты отдал им его, какого хрена ты ничего не сделал?! Ненавижу тебя!
– Подумай головой: я должен был полезть на них, чтобы и меня повязали?! Я сделал бы только хуже, потому что… – Маккинни удалось прохрипеть в ответ на его крики.
– Я бы полез! Я бы не смотрел, я бы сделал что–то! А вы, придурки, просто лежали и смотрели…
– Дэнни, нет, прошу! – Если бы его волновало это в тот момент, он бы заметил бегущие по щекам Джека слёзы, но его не волновало. – Нас подставили! Мы должны успокоиться, не бросаться друг на друга!
– Нам нужно помочь ему… Нужно вытащить его оттуда… – шептала что–то лихорадочно ему в ухо Лула.
– Почему ты ему не помог?! Вы были здесь раньше, почему вы не помогли ему?! – Дэниел слышал свой голос, будто со стороны, и он понимал, что срывается, что начинает стонать и скулить. Руки уже болели от напряжения, и Джеку наконец удалось освободить менталиста из его хватки. – Почему, почему, почему…
Из–за потери опоры Атласа повело в сторону вместе с Лулой, которая не была к этому готова, но Мерритт быстро вцепился одной рукой в рукав его пиджака, а второй – за плечо.
– Если бы взяли и кого–то из нас, было бы хуже, потому что вытащить его мы сможем только вместе, – уже тише проговорил Маккинни, ловя безумный взгляд Дэниела. – Мы справимся, только сейчас нам правда нужно успокоиться и выбраться отсюда.
– Ты должен был спасти его, – не услышав и половины того, что произнёс менталист, Атлас шумно вдохнул носом воздух, и его голова упала напарнику на грудь. Он облажался.
И облажался по–крупному, потому что они не вытащили его. Не до суда, на котором Дилан не произнёс ни слова про Всадников, не после, когда ему вынесли приговор, не через месяц, не через два и не через полгода. Оставшись вместе, они не вытащили его ни собственными усилиями, ни с помощью Брэдли, вернувшемуся на пост, ни с помощью всего ордена. Дэниел не помог ему в то время, когда он был на свободе, и не помог ему её вернуть.
И ему стало бы невыносимо стыдно перед Всадниками, когда он без объяснений собрал вещи и улетел по первому попавшемуся билету, если бы он уже не пожирал себя виной из–за всего, что случилось с Виванти. Атлас знал, что ему никогда не избавиться от этого чувства, что бы он ни сделал, кому бы ни помог, куда бы ни убежал – он предал безоговорочное доверие человека, которому доверял, возможно, даже больше, и от этого не спрятаться. Даже если бы весь мир забыл, кем они были, и ему бы позволили встретиться с Диланом, Дэнни не поехал бы – не посмотрел бы ему в глаза.
И он запрещал себе размышлять, почему согласился на авантюру с молодыми фокусниками и алмазом, но тем не менее в глубине души знал – возможно, справься он с этой операцией, Дилан не будет в нём так сильно разочарован. Возможно.
Так что да – всё тогда было слишком эмоционально.
