по-другому

*** Воздух в классе был густым. Майк сидел у окна и смотрел, как ветер треплет верхушки деревьев, превращая их в спутанные клубки зелени. Последний урок в восьмом классе. Истории мистера Кларка о холодной войне казались таким же далеким прошлым, как и их собственные приключения в Апсайде Дауне. Теперь это были просто истории. Он перевел взгляд на Уилла, сидевшего через два ряда. Тот был склонился над листом бумаги, быстро и уверенно что-то зарисовывая. Карандаш в его руке выводил какие-то фантастические узоры. Солнечный луч падал ему на руку, подсвечивая тонкие пальцы и едва заметную родинку на запястье. Майк знал об этой родинке. Он помнил гораздо больше деталей об Уилле Байерсе, чем, скажем, о всех президентах США, о которых говорил Кларк. Лукас что-то шептал Дастину, явно строя планы на лето, связанные с денверскими клубками или новыми рациями. Макс, откинувшись на спинку стула, ритмично постукивала карандашом по колену, ее взгляд был устремлен в окно, в небо. Все они были здесь, но Майк чувствовал невидимую стену, выросшую между ними за этот год. Или, может, это была не стена, а просто расстояние, которое медленно, но верно увеличивалось. И тут прозвенел звонок. Звонок был долгим, пронзительным, словно подводивший черту под чем-то большим, чем просто учебный год. Мистер Кларк улыбнулся. «Хороших каникул, парни. И... старайтесь не взрывать ничего мощнее петард, ладно?» Класс взорвался движением, смехом, скрипом отодвигаемых стульев. Уилл поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Майка. На секунду в его карих глазах мелькнуло что-то знакомое, теплое и немного грустное — отголосок их общего детства, запертого в подвале с настольными играми и разговорами до утра. Он слабо улыбнулся. Майк попытался улыбнуться в ответ, но почувствовал, как у него защемило в груди. Что-то заканчивалось. Что-то, для чего у него даже не было названия. И он с ужасом понимал, что лето, эта долгожданная свобода, может окончательно унести это что-то прочь, как река уносит опавший лепесток. *** Все высыпали на парковку, крича и толкаясь. Воздух пах freedom и скошенной травой. — Ну что, подвал? — прокричал Дастин, размахивая руками как сумасшедший. — Последний привет сезона! — Только если у кого-то есть чем это отметить, — Макс скептически подняла бровь, перекидывая рюкзак через плечо. — У меня только пять баксов на газировку. Лукас обнял ее за талию. — Не стрессуй, Мэд Макс. Я всё уладил. — Он многозначительно похлопал по карману своей ветровки, откуда позвякивало что-то стеклянное. — Ты стащил бутылку у своего отца? — уточнил Майк, нахмурясь. С ним Уилл, который казался особенно тихим и отстраненным с самого утра. — Он не хватится, — отмахнулся Лукас. — У него их там, как минимум, три. Одну он не заметит. Уилл молча кивнул, глядя куда-то в сторону. Он всё еще чувствовал на себе взгляд Майка, тот самый, полный непонятной тоски. После их разрыва с Оди все думали, что Майк и Уилл снова станут неразлучны, как в детстве. Но вышло иначе. Между ними повисло неловкое молчание, будто они забыли, как просто быть друзьями. Подвал Уилеров был таким же, как и всегда: заваленным старыми комиксами, разобранными дистанционными управлениями и пахнущим пылью и ностальгией. Но сегодня в воздухе висело еще и электричество от предстоящего взросления. — Ну что, пиздец очередному учебному году, — провозгласил Дастин, разливая похабно дешевую водку по пластиковым стаканчикам. — Выжили. Снова. — За то, чтобы в девятом хоть один демон не полез из стены, — мрачно пошутил Лукас, чокаясь с Макс. — Аминь, — фыркнула она, залпом опрокидывая стаканчик и морщась. — Охуенная отрава. Как будто жидкость для снятия лака пить. Майк сидел в стороне, на старом диване, и наблюдал. Он пил меньше всех, чувствуя себя не в своей тарелке. Его взгляд снова и снова возвращался к Уиллу. Тот, казалось, решил напиться в стельку сознательно. Он отставал от всех, молча принимая каждый новый стаканчик, который ему подливал Дастин. Его щеки порозовели, а глаза стали стеклянными. — Эй, Уилл, ты как? — наконец не выдержал Майк, когда тот пошатнулся, вставая. — Отстань, Майк, — буркнул Уилл, отмахиваясь. Его голос был густым и не своим. Разговор становился все громче и бессвязнее. Лукас и Макс устроились в углу, она сидела, развалясь, у него на коленях, и они что-то горячо, но весело спорили о новом «Халке». — Ты просто не понимаешь кинематографического замысла! — кричал Лукас. — Да похуй! У него штаны фиолетовые, Лу! Какой нахуй замысел? — огрызалась Макс. Дастин пытался объяснить всем теорию о том, что русские, на самом деле, уже высадились на Луне, но его уже никто не слушал. А Уилл тем временем тихо сполз по стене и сел на пол, прислонившись головой к старой коробке с игрушками. Он был пьян, очень пьян. Его дыхание стало ровным и тяжелым. — Блядь, — тихо выругался Майк, подходя к нему. — Эй, Байерс. Ты жив? Уилл что-то пробормотал себе под нос. Майк наклонился ближе. — ...всё время смотрел... а я дурак... думал... Сердце Майка ёкнуло. Он опустился на корточки рядом, не решаясь прикоснуться. — О чём ты, Уилл? Тот медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, но он поймал фокус на лице Майка. И в его глазах было столько боли, что у Майка перехватило дыхание. — Ты же смотрел, — прошептал Уилл, и голос его дрогнул. — Весь урок. А потом... потом ушёл к ней. Как будто я... как будто я призрак. Опять. Майк почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он был прав. Эта стена, это расстояние... он сам его и построил. — Уилл... — его собственный голос прозвучал сипло. — Я... Но он не знал, что сказать. «Прости»? Это казалось слишком маленьким и ничего не значащим словом для того, что он натворил. В этот момент Уилл потянулся и схватил его за рубашку, слабо, но решительно. — Не уходи, — просто сказал он, и его глаза наполнились слезами. — Пожалуйста, не уходи снова, Майк. И всё. Все барьеры, всё напряжение, вся неловкость последних месяцев — всё это рухнуло в одно мгновение под тяжестью этого тихого, пьяного, искреннего желания. *** Тот вечер в подвале закончился неловко. Уилл протрезвел первым, утром у него дико болела голова и щёки горели от стыда. Он смутно помнил, как цеплялся за Майка и что-то бормотал. Майк, к его удивлению, вёл себя... нормально. Слишком нормально. — Ничего страшного, — пожал он плечами, когда они на следующий день столкнулись в «Старкурсе». — Со всеми бывает. И словно в попытке всё исправить, вернуть всё как было, Майк сделал первый шаг. Он начал звонить. Приходить в гости. Снова таскать Уилла на велосипедные прогулки и в кино. Словно пытаясь залатать дыру, которую сам же и проделал. И у них получилось. Они снова стали лучшими друзьями. Нет, даже больше. Это была какая-то новая, хрупкая и отчаянная близость. Они проводили вместе почти всё время. Уилл стал своим в доме Уилеров. Как раньше. Миссис Уиллер подкладывала ему extra вафли и называла «дорогой», а Холли обожала рисовать с ним. Именно в эти дни Майк начал сходить с ума. Он ловил себя на том, что замечает странные вещи. Как свет из окна падает на ресницы Уилла, когда тот читает комикс. Как он смеётся, закинув голову, и на его шее выступает маленькая жилка. Как пахнут его волосы после душа — шампунем и чем-то ещё, просто... Уиллом. Эти мысли вползали в его сознание, как непрошеные гости, и пугали его до чёртиков. Он отмахивался от них, как от назойливых мух. *«Это потому что мы снова друзья. Просто я соскучился по нему. Это нормально — думать о своём лучшем друге. Ненормально — думать о том, как бы прикоснуться к его руке и не убрать свою. Или о том, каким мягким должен быть его голос, если прошептать что-то очень близко к уху...»* *«Блять, Уиллер, остановись»,* — мысленно выругал он себя, чувствуя, как краснеет. *«Парни... парни так не думают о других парнях. Со мной что-то не так. Это из-за стресса. Или я схожу с ума».* Он стал замкнутым. Наедине с Уиллом он был прежним, но стоило тому уйти, Майк погружался в себя, в свой внутренний хаос. Он начал отдаляться. Сначала почти незаметно — пропускал их совместные велопрогулки под предлогом домашней работы, был рассеянным, часто уходил в себя прямо во время разговора. Уилл всё чувствовал. Его раненое сердце, всё ещё тайно и безнадёжно влюблённое, истолковало это отдаление единственным известным ему способом: *«Он меня терпеть не может. Я ему противен. Он понял, что я... что я не такой, и теперь старается мягко от меня избавиться».* Боль стала невыносимой. Сидеть рядом с Майком, чувствовать его тепло и знать, что между ними выросла стена, которую он не в силах разрушить, было пыткой. В один из таких дней, когда Майк в очередной раз отказался от совместного похода в аркаду, сославшись на головную боль, Уилл просто пошёл бродить по городу. Судьба, или просто несчастный случай, привела его к «Старкурсу». За столиком у окна, одна, пила кофе и читала книгу Робин Бакли. Они были едва знакомы, сталкивались пару раз с парнями. Но Робин увидела его заплаканные глаза и потерянный вид. Она помахала ему. — Эй, Байерс! Выглядишь так, будто только что проиграл в D&D самому Сатане. Садись, я угощаю. От неожиданной доброты у Уилла снова подступили слёзы. Он сел. И он заговорил. Не обо всём, конечно. О том, что поссорился с лучшим другом, что чувствует себя одиноким и непонятным. Робин слушала, не перебивая, её умный, пронзительный взгляд видел гораздо больше, чем он говорил. — Похоже, этот «лучший друг» — полный идиот, — резюмировала она, отхлёбывая кофе. — Нет! — тут же вступился Уилл. — Он... он не понимает. — А ты ему объяснил? Что ты чувствуешь? Уилл только горько усмехнулся. «Нет, Роб, я не могу ему объяснить, что влюблён в него по уши, потому что это похоронит всё окончательно». Робин ничего не сказала, но в её глазах мелькнуло понимание. Она протянула ему бумажную салфетку. — Знаешь, иногда люди, особенно мальчики-подростки, чертовски тупы. Им нужно всё разжевать и положить в рот. А иногда... иногда им просто нужен толчок в правильном направлении. Тем временем, Майк метался по своей комнате. Его терзали угрызения совести. Он видел, как ему больно, и ненавидел себя за это. Он схватил телефон и набрал номер Дастина. — Ты свободен? Мне нужно поговорить. Они встретились в том же «Старкурсе» час спустя. Майк, запинаясь и путаясь, вывалил на друга клубок своих переживаний. О том, как он счастлив снова дружить с Уиллом, и как его одновременно бесят эти «странные мысли». — ...и я не знаю, что со мной не так, Дас! Это же ненормально, блять, так думать о своём друге! — выдохнул он, сжав кулаки. Дастин слушал, широко раскрыв глаза, и медленно жевал свой круассан. — Охуеть, — наконец произнёс он. — Уиллер, ты и вправду самый тупой человек на планете. — Что? — Майк уставился на него. — Да тебе не к психиатру нужно, придурок, а просто признаться самому себе! Ты в него влюблён! По уши, блять! Майк замер, словно его ударили током. Слово повисло в воздухе, огромное, пугающее и... невероятно точное. *Влюблён.* В Уилла. В парня. — Но... это же... — он не мог вымолвить ни слова. — Что? «Не нормально»? — передразнил его Дастин. — Спроси Стива, он тебе целую лекцию про «нормально» прочтёт. Или Робин. Она, кстати, — он понизил голос, — тоже не в парней. И что, она ненормальная? В этот самый момент дверь в кафе открылась, и на пороге появились Робин и Уилл. Они смеялись над чем-то своим. Увидев Майка и Дастина, они замерли. Уилл побледнел, его взгляд наполнился паникой. Он подумал, что они говорят о нём. О том, какой он странный. — Я... я пойду, — прошептал он и резко развернулся, чтобы уйти. — Уилл, стой! — крикнул Майк, инстинктивно вскакивая. Робин посмотрела на панику в глазах Майка, на отчаяние в спине убегающего Уилла, и её лицо озарилось пониманием. Она шагнула к Майку. — Эй, Уиллер, — сказала она тихо, но твёрдо. — гнаться за ним — идиотская идея. Ты сейчас всё запортачишь. — Но я должен... — Ты должен сначала разобраться в своей голове, — отрезала она. — А то получится как в прошлый раз — наговоришь ерунды и ещё больше его ранишь. Майк беспомощно посмотрел на неё. — А... а что делать? — его голос дрогнул. Робин вздохнула, глядя на него с смесью жалости и exasperation. — Ладно, — сказала она. — Покупаешь мне самый большой и самый дорогой латте в этом проклятом заведении, садишься и слушаешь. Потому что, кажется, тебе срочно нужен урок того, что любовь — это не про то, кто какого пола, а про то, кто какого пола *идиот*. Она ткнула пальцем в его грудь. — А ты, Уиллер, в этом плане — король идиотов. Но, к счастью для тебя, я сегодня чувствую себя великодушной. *** Латте был действительно самым большим и самым дорогим. Майк сидел, сжимая бумажный стаканчик, и слушал, как Робин ведёт свою «лекцию». Дастин, заворожённый, смотрел на них обоих, периодически вставляя: «Охуенно!» или «Я же говорил!». — Смотри, — Робин отхлебнула кофе. — Весь этот цирк с «нормально» или «не нормально» — это пиздеж, который нам вбивают в головы с пелёнок. Думаешь, мне было легко осознать, что меня вообще не ебёт на этих козлов с их накачанными бицепсами и тупыми улыбками? Майк молчал. — А знаешь, что самое сложное? — она прищурилась. — Не принять это самой. А понять, что из-за этого дерьма, которое тебе всю жизнь вдалбливали, ты можешь потерять человека, который тебе по-настоящему важен. Ты боишься не Уилла, Уиллер. Ты боишься самого себя. И того, что подумают другие. — Лукас и Дастин... — начал Майк. — Да похуй на них! — гаркнул Дастин, хлопая его по спине. — Мы же не какие-то уебки! Мы твои друзья, кретин! — Он прав, — кивнула Робин. — А если и будут какие-то мудаки... — Она многозначительно посмотрела на Дастина. — ...то мы им устроим мозговой штурм по-хокинсски, — с мрачным видом закончил Дастин. — С битами и зажигалками. Майк медленно выдохнул. Камень в его груди не исчез, но треснул. Слово «влюблён» уже не казалось таким страшным и чужим. Оно было... правильным. — Но что мне теперь делать? — спросил он, и в его голосе слышалась детская беспомощность. — Я же уже всё испортил. Он думает, что я его ненавижу. — Потому что ты вёл себя как мудак, — констатировала Робин. — Но это поправимо. Во-первых, перестань быть мудаком. Во-вторых, поговори с ним. Честно. Без этой твоей ебанной замкнутости и пафоса. — А если он... если он не захочет меня слушать? Если я ему противен? Робин устало вздохнула. — Байерс? Тот парень, который смотрел на тебя все эти недели такими голодными глазами, что аж стыдно было? Да он, блять, на небеса от одного твоего слова готов взлететь. Он не думает, что ты ему противен. Он думает, что он противен тебе. Так что иди и разберись с этим бардаком. И только не наговори снова какой-нибудь хуйни. Майк кивнул. Решение созрело в нём, ясное и пугающее. Он должен был всё исправить. Сейчас. *** Уилл сидел на качелях на пустой площадке возле своего дома. Он тупо раскачивался, глядя на заходящее солнце. Он слышал скрип тормозов и шаги, но не обернулся. Он знал, что это Майк. Чувствовал его приближение. — Эй, — тихо сказал Майк, останавливаясь в метре от него. Уилл не ответил. Он просто продолжал качаться, сжимая холодные цепи качелей. — Уилл... мне нужно поговорить. Я... я был идиотом. Полным, ебанутым, самовлюблённым идиотом. Уилл фыркнул, но это был звук без единой капли веселья. — Ты всегда был идиотом, Майк. Но раньше ты был моим идиотом. Эта фраза вонзилась Майку прямо в сердце. Он сделал шаг вперёд. — Я знаю. И я хочу снова им быть. Но... по-другому. Уилл наконец перестал раскачиваться и повернул голову. Его глаза были сухими, но в них стояла такая усталая боль, что Майку захотелось плакать. — Что это значит, «по-другому»? — спросил Уилл с вызовом. — Ты опять придумал какие-то правила? Как нам теперь можно дружить? В какие дни недели? Сколько раз в день можно звонить? — Нет! — выдохнул Майк, сжимая кулаки. — Чёрт возьми, Уилл, нет! Всё не так! Он подошёл ещё ближе, теперь они стояли лицом к лицу. Дыхание Майка сбивалось. — Я... я всё время думал о тебе. И это сводило меня с ума. Потому что я думал не так, как думают о друзьях. Я... — он сглотнул, собираясь с духом, и выпалил: — Я завидовал твоему карандашу, потому что он может касаться твоих рук. Я запоминал, во что ты был одет, просто чтобы потом вспоминать. Я смотрел, как ты говоришь, и думал, что твой голос — самая спокойная вещь в этом ебучем городе. Уилл замер. Его глаза расширились от непонимания и зарождающейся, безумной надежды. — Что... что ты несешь, Майк? — Я несу то, что я, блять, влюблён в тебя! — крикнул Майк, и его голос сорвался. — Понимаешь? Влюблён! Как... как дурак, как идиот! И я боялся этого! Я боялся этого больше, чем демогоргонов, больше, чем Мясника, больше, чем всего на свете! Потому что я думал, что это неправильно! А ты... ты просто сидел и думал, что ты мне противен... а на самом деле это я боялся, что противен я сам! Он замолчал, тяжело дыша. Слова, наконец вырвавшиеся наружу, висели в воздухе между ними, хрупкие и оголённые. Уилл смотрел на него, не мигая. По его щеке скатилась первая слеза. Потом вторая. — Ты... — его голос был едва слышен. — Ты серьёзно? Майк мог только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Уилл медленно поднялся с качелей. Он подошёл так близко, что Майк чувствовал его дыхание. — Ты и вправду полный идиот, Майк Уилер, — прошептал он. — Потому что мне потребовались годы, чтобы понять, что я тебя люблю. А тебе... тебе потребовались годы, чтобы просто перестать бояться. И тогда Майк перестал думать. Он перестал бояться. Он протянул руку и очень осторожно, как бы боясь спугнуть, коснулся щеки Уилла, смахивая слезу пальцем. — Значит... — Майк сглотнул. — Значит, ты... тоже? В ответ Уилл слабо улыбнулся, и это была первая по-настоящему счастливая улыбка, которую Майк видел на его лице за долгие-долгие месяцы. — С самого начала, придурок. С самого начала. И когда их губы наконец встретились, это было совсем не так, как в кино. Это было неуклюже, дрожаще и солёно от слёз. Но для Майка это было единственным по-настоящему правильным поступком за последние несколько лет. Это было похоже на возвращение домой.