Зубная фея

— Аин, пора спать. — Не хочу! — маленький мальчик корчит рожу, убегает от протянутых к нему рук, начинает хныкать. — Малыш, уже поздно. Ты разве не хочешь, чтобы новый день наступил поскорее ? Ты закроешь глаза, и вот уже солнце взошло, — Гарри расправляет одеяло на постели, садится на нее и хлопает рукой по подушке. Маленький мальчик еще пару секунд прыгает по комнате, но в итоге все же послушно идет в постель. Ему очень не хочется этого делать. Очень. Но расстраивать папу тоже, и обижать — тоже. Темноловолосое красноглазое чудо устраивается на кровати, сонно таращит глаза, не желает сдаваться и засыпать. Ну как глупому папе это понять? Это схватка! — Если папа сказал, что пора спать, значит пора спать —, из коридора слышится мягкий баритон идущего в комнату Тома, чуть уставшего после рабочего дня. При виде его Аин натягивает одеяло себе до подбородка, вытягивается всем маленьким телом прямо, как деревянная фигурка, увиденная когда-то в одном магазине игрушек. Ее ему так и не купили! Том подходит с одной стороны, Гарри с другой. Последний целует Аина в лоб, тот сладко щурится и хочет поцеловать Гарри в ответ, но Том мягким движением рук не дает ему этого сделать, возвращает его голову на подушку и сует в руки плюшевого дракона. — Спать, — повелительно, но Аин всегда слушается Тома без промедлений. На первый взгляд. Уже скоро он уснет, потому что на самом деле ему хотелось спать, просто нужно было дождаться и второго родителя тоже, а еще у него зуб под подушкой! Это ведь странно и немного весело. Волнительно. Дверь в комнату тихо закрывается, Том притягивает Гарри в свои руки. — Ты задержался, — недовольно улыбается Гарри в подбородок Тому, но не вырывается, позволяет легкий поцелуй в висок. Уже другая дверь закрывается за ними. — Прости, бумажная волокита никак меня не отпускала к тебе,— Том начинает раздеваться, Гарри утомленным взглядом следит за ним. — Мне кажется я ей нравлюсь, вот… что-то находит видимо она во мне, точно так же, как и ты. Плоский юмор никак не способствует смягчению Гарри — он и так все прощает. Шуршание одежды и скрип деревянных дверцей шкафа убаюкивают его, он никак не реагирует на извинения, в которых нет извинений. — Чем вы сегодня занимались? — этот вопрос уже вошел у Тома в привычку. Каждый вечер. Не то чтобы он хотел их контролировать, но помешанность на деталях иногда настораживала Гарри. — У Аина выпал зуб,— черноволосый садится на край кровати, даже не пытаясь подавить ленивый зевок. Том улыбается, ему почему-то не хочется зевнуть в ответ. — Пока он переживал всю трагедию случившегося, я вспоминал, — этот день будто только вчера был — как тетя Петунья успокаивала находящегося в истерике Дадли, когда у того выпал его зуб, самый первый,— Гарри забирается в постель первым. Этот день его вымотал. — Мне всегда это казалось очень странным. — Что именно, душа моя,— Том устраивается за спиной Гарри, обнимает руками, хочет поцеловать последнего в затылок, но одумывается, вспоминая, как в прошлый раз в рот попали его волосы. Гарри это очень не понравилось, но смеялся он громко и долго. — Мне казалось, что у Дадли зубы падают не от того, что время пришло, а от того непомерного количества сладкого, которое он употреблял. А после этого тетя Петунья еще собиралась ему заместо упавшего зуба положить под подушку какую-нибудь сладость. Сладость, потому что Дадли не понимал, зачем ему какая-то бумажка. После этого я начинал немного бояться тетю Петунью. Как будто бы у нее был хитрый план: она нарочно давала ему столько сладкого, чтобы подали зубы. Маленький, я не понимал зачем ей молочные зубы, не самого лучшего качества. Но это был точно план. Том улыбается, Гарри этого не видит, но кажется чувствует, старается прижаться ближе к теплу. — Так ты что-то положил Аину под подушку? Учти, когда зубная фея прилетит и увидит, она придет в ярость, — Тому хочется знать о чем думает Гарри, но не хочет ничего знать про его родственников. — Сперва я ему рассказал про существование зубной феи. Разумеется, он не поверил, но глаза у него заблестели. Еще бы чуть-чуть, и малыш сам бы выдрал себе пару зубов. Потом просился в библиотеку, хотел прочитать все про зубных фей, потом про фей в принципе, и желательно в большом количестве, — Гарри водит пальцами по рукам Тома, сжимающих его со спины, вспоминает искры в глазах Аина. — Мне нравится эта любовь к знаниям у нашего сына, весь в меня,— толика гордости звучит в тоне Тома, когда он говорит эти слова. — Ага. Главное, чтобы мир не хотел завоевывать, и не убивал своих родителей, и не… — Гарри не хочет останавливаться перечислять, но его перебивают. —Чшш, что прошло, то прошлым и останется. — Это твое прошлое, настоящее и будущее, а теперь не мешай, я рассказываю, — Гарри легонько ударяет мужа по руке, пытаясь вспомнить на чем он остановился. — Хм… книги он все прочитал, остался будто бы доволен ими, хотя по его задумчивому выражению лица так и не скажешь. Начал говорить о том, что сладостей ему не надо, что их ему принесешь ты, либо он заставит это сделать Бэрри, а потом ты видел, что было. — Я ограничу ему доступ к сладкому. — Какая жесткая позиция, смотри как бы она тебе потом боком не вышла, — после некоторой паузы, Гарри переворачивается лицом к Тому и добавляет, — от денег он, кстати, не отказался. — Кто будет отказываться от денег? — Том не прячет смешок, поправляет Гарри пряди, упавшие на лицо. Пару секунд они лежат без слов, когда один не выдерживает. — Бэрри, Аин спит? С тихим хлопком в комнате появляется маленький домовик. На вопрос он отвечает отрицательным покачиванием головы. Том вздыхает. Гарри хочет встать, чтобы пойти в комнату к сыну, но муж его останавливает. —Если он хочет поймать зубную фею, пусть ловит, хотя бы попытается. —Ты серьезно? Ты смеешься… —Давай спать.

***

— Пап, папа! — из комнаты Аина доносится что-то между криком и воплем. Гарри бежит проверять, что случилось, и застает недовольного, взъерошенного ребенка, сидящего прямо на полу, в пижаме и с монетами в руках. — Доброе утро, малыш. Зубная фея все таки прилетела к тебе? — Гарри целует сына в лоб, заглядывает ему в ладошки. — Пап.. у меня ведь красивый зуб был… разве стоит он 8 сиклей?…. — в голосе чуть ли не плач и вселенская скорбь. Из соседней комнаты слышится смех Тома.