Если слышишь голос в голове...

Сичэнь был уверен, что его прокляли. Основательно так и на смерть. Потому что ничем иным происходящее безобразие быть не могло. Допустим, что то, что утверждал голос в его голове о параллельных мирах, было правдой. Что где-то там существовал такой же мир, как и их, но немного отличающийся. И что далекий гость попал в его голову не специально — то же мог поверить. В конце концов, тот находился в его собственном сознании и солгать не мог. Мог о чем-то умолчать, но это немного другой разговор. Но вот то, что его параллельное «я» было вот таким… Это уже действительно было похоже на проклятие. А оттого все его слова о параллельных мирах могли быть лишь вывертом проклятого сознания Сичэня. Измученного долгим уединением, разложившего себя по кирпичику, но так ничего и не понявшего Сичэня, который от долгого одиночества просто выдумал себе голос в голове, как иногда у детей появляется воображаемый друг. В собственное сумасшествие верить не хотелось, но, увы, это было единственным логичным объяснением. Ибо в Лань Сичэня, который жаловался на голодный паек и блеклость вкуса, верилось еще меньше. Ибо в любом мире Лань Сичэнь должен оставаться Лань Сичэнем — Первым Нефритом, Цзэу-цзюнем. Пусть уже далеко не объектом для подражания, но все еще благовоспитанным Ланем, а не… этим… «От того, что в твоей плошке появится еще одна ложка риса — Стена послушания не рухнет. Зато сил точно прибавится». «Кыш», — за эти несколько дней вынужденного соседства Лань Сичэнь уже почти примирился с внезапно возникающим в голове голосом. Своим собственным, кстати, голосом. «Я бы с удовольствием, но я застрял в твоем сознании, а чтобы дойти до библиотеки тебе нужно хотя бы выйти из дома. Но с учетом твоего рациона смерть придет за тобой раньше», — собственный голос был ехидным, ярким и до зависти полным жизни. Абсолютная противоположность той стуже, что царила у Сичэня внутри. «Ну, зато ты умолкнешь», — пробурчал он. «Я бы на твоем месте не рассчитывал. У нас всегда было сильное золотое ядро, и я точно найду способ уйти с тобой, раз уж в свой мир мне, похоже, путь заказан». «Тогда какая тебе разница, пойду я в библиотеку или нет?» «Мне очень даже большая разница, в каких условиях я буду проживать свои последние годы. Красивое сильное тело заклинателя гораздо лучше задохлика, который только вид сделал, что вышел из уединения». Сичэнь сморгнул. «Еще вчера ты рвался в библиотеку, чтобы узнать, были ли случаи, подобные твоим. А сегодня собираешься существовать в моем теле?» «Я Глава Ордена, я должен рассматривать разные варианты». Сичэнь хмыкнул. Общение с этим «Сичэнем» внезапно было… интересным. Хотя он, разумеется, никому и никогда в этом не признается. «Я тоже Глава Ордена, поэтому обязан первым соблюдать предписанные правила», — чопорно заявил он. Пусть и молча. «Я помню их все наизусть и не помню там такого, которое не позволяло бы тебе съесть еще ложку риса, с учетом того, что до дневной нормы тебе еще полторы плошки». «Я не хочу», — растерявшись от невозможности возразить, Сичэнь даже сам не заметил как упрямо сдвинул брови. «Это другой вопрос, но ты же Глава Ордена. Твое «хочу» не должно превалировать над нуждами Ордена. А этому Ордену явно нужен сильный и здоровый Глава. Инедия явно не твоя сильная сторона, поэтому ложку в рот и жевать!» Сичэнь аж поперхнулся от возмущения. И ведь ничего не возразишь! Все логично! «Я тебя ненавижу!» — Сичэнь запыхтел даже в мыслях, но снова взялся за оставленную было еду. «Мне от твоей ненависти ни холодно, ни жарко. А вот переиграть меня у тебя не выйдет. Ты для этого слишком правильный, а значит уязвимый». «Представляю, каким Орденом ты руководишь. Бордель еще не открыли?» — Сичэнь яростно запихивал рис в рот. «Нет, но спасибо за подсказку, — смех, разлившийся в голове, ощущался неожиданно приятно. А когда он сам смеялся просто так? — Впрочем, адепты в нем работать вряд ли согласятся. Хотя, думаю, мы имели бы успех. Да, репутация ордена конечно, уже не будет такой кристально чистой, но зато казна пополнится точно. Впрочем, бордель всегда можно вынести за территорию Гусу, куда-нибудь к подножиям. И устроить дежурство из желающих. Инкогнито, разумеется». Судя по голосу, «параллельный Сичэнь» развлекался во всю, чем выводил из себя невероятно. — Бесстыдник! — сорвавшееся вслух слово в тишине комнаты показалось таким громким, что Сичэнь невольно вжал голову в плечи и перешел на внутренний диалог. «Да как тебе вообще такое могло в голову прийти?» «А мне и не пришло, это твоя идея», — смех в голове тоже был оглушающим. Сичэнь чуть плошку в стену не швырнул. Пустую, кстати. И когда успел все доесть, не собирался же. «Собирался — не собирался… Главное, что доел. Вот и умница. Так может ноги передвигать начнешь, а не ползать. Тебе через полторы недели малый Совет Глав Орденов принимать, а тобой сейчас только народ пугать». «Да как ты можешь таким быть? Я не мог не уйти, после всего…» «Крыса Яо…» «Заткнись!» «Ух, какая реакция… Только уж прости, но я буду говорить как есть, раз уж ты сам не можешь. Яо был крысой и, судя по тому, что я в твоем бардаке в голове разобрал, здесь вам повезло еще меньше, чем нам. По крайней мере, своего мы задавили через пару лет после «Аннигиляции…» Сичэнь потрясенно замер. Он не спрашивал, по оброненным фразам сделав вывод о том, что их миры почти идентичны, а оказываться… нет? «И… да-гэ жив?» «Второй сын родился как раз накануне того, как я в тебе оказался. Праздновали. О, может, все это мой пьяный глюк? Ну не могу я быть таким занудой…» Сичэнь резко выдохнул. Жив… Минцзюэ жив… Но как тогда Вэй Ин воскрес? А Лань Чжань что?.. «Вэй Усянь?» «Десять лет совместной жизни с Лань Чжанем отметили прошлой осенью». «А как он… воскрес, если Не Хуайсан планы мести не разрабатывал? «Воскрес? А он и не умирал. После войны мы всем миром уничтожили печать. Вэй Ину, правда, пару месяцев пришлось в очищающих пещерах провести, а так жив, здоров, что ему сделается». Сичэнь с силой потер лицо. «Яо… Но как?! Он же был героем войны, как вы смогли его раскрыть?» «Мой любимый супруг однажды услышал, как он играет Не Минцзюэ. После войны я играл «Песнь очищения» Цзян Чэну слишком часто, так что он запомнил. Когда понял, что с игрой Яо что-то не так — сказал Хуайсану, потом мне… Признаюсь, если бы это был кто-то другой, я бы не поверил. Но у моего ежика фантазия только в супружеской постели буйная, в остальном он прост и бесхитростен. Как он там без меня, мой бедный А-Чэн…» Впору было самому идти и сдаваться целителям, признаваясь в том, что таки сошел с ума. Он замужем за Главой Цзян. Цзян Чэном. Цзян Ваньинем. Перед глазами поневоле встал образ грозного Саньду Шэншоу во всем его великолепии: в развевающемся ханьфу, с кнутом, объятого молниями. Сознание тут же оглушил непристойный свист. «Мой А-Чэн! Ох, какой он у тебя тут… суровый. Он, конечно, всегда и везде красавчик, но тут просто ах! Какой грозный, и взгляд такой яростный. Ох, попадись мне такой в руки… » Сичэнь сглотнул. С этой точки зрения он никогда не думал о Главе Цзян, да и вообще не думал, но… спорить с очевидным было трудно. Даже в его воспоминаниях резкая красота Цзян Ваньиня была… яркой. А еще совсем некстати вспомнился его характер. Цзян Ваньинь всегда был прямолинейным, предпочитающим грубую правду ласковой лжи. Сердце сжалось. «Так, не знаю, что ты будешь делать, но к Совету Орденов ты должен цвести и сиять! Хочу посмотреть на этого А-Чэна поближе, но так, чтобы он от меня… от тебя, то есть, не шарахался в страхе. Нет, он, конечно, не убежит, но на такую бледную моль и не посмотрит дважды. Так что не смей позорить нас своим блеклым видом. Кстати, ты хоть раз обращал внимание на его задницу? У моего она просто орех. Подозреваю, что и у здешнего она не хуже». Сичэнь оторопело застыл, когда перед глазами вдруг появилась картинка, транслируемая прямо в мозг. Полуголый Цзян Ваньинь, стоящий спиной по колено в воде, в мокрых, а потому облипающих второй кожей штанах. Голая спина, черные влажные пряди змеятся по коже, кончиками касаясь упругой, аппетитной круглой задницы. Сичэнь облизнул пересохшие вдруг губы и, продолжая созерцать эту восхитительную картину, потянулся к оставленной на ужин плошке риса. А к ночи попросит еще и овощи. На что только не пойдешь, чтобы увидеть это в живую…