Полезно и питательно

Ча Ыйджэ издал гортанный стон, чувствуя, как его возлюбленный сильнее сжал левый сосок губами. Ли Саён впился зубами в розовый бугорок, жадно глотая сладкую жидкость, вкус которой не мог забыть с тех пор как был подростком. Тогда на его месте был мальчик, обездвиженный и столь жалкий, что Охотник Джей — тот, кто никогда и никому не позволял относиться к себе как к омеге — предложил вскормить его, ведомый слухами, что молоко пробудившейся омеги не только полезно и питательно, но способно исцелять. И чем выше ранг омеги, тем сильнее эффект. Эти слухи так и не нашли подтверждения (исследования были признаны слишком аморальными и извращенными, не говоря уже о возможности найти омег-добровольцев после того, как Джей косвенно перевернул восприятие омег в обществе, добившись для них больших прав), но Ли Саёна это не остановило, и он продолжал уговаривать Ча Ыйджэ снова напоить его. Ли Саёну было не очень комфортно манипулировать своим возлюбленным и его склонностью уступать, когда речь шла о его детском «я», прикованном к больничной койке. Но желание насладиться вкусом своей омеги было слишком непреодолимым. Оказалось достаточно одной мольбы с широко раскрытыми глазами — и Ча Ыйджэ сдался, что и привело к их нынешнему положению. Ча Ыйджэ заерзал на члене альфы, чувствуя, как тот становится все больше и тверже внутри него, и ощущая, как Ли Саён продолжает жадно сосать его грудь, словно хочет поглотить все его существо, выпить до последней капли, не оставив ничего в напряженных набухших сосках. Ли Саён убрал руку от другого соска — припухшего, красного, уже опустошённого — с которым он до этого играл, и прижал ее к животу Ча Ыйджэ. Под пальцами ощущалась мягкая упругая плоть, слегка натянувшая в том месте, где проступали очертания члена. И черт, как же сильно Ли Саёна искушала мысль оплодотворить свою пару, несмотря на все предупреждения о грядущем апокалипсисе! Его пальцы впились в нежную кожу Ча Ыйджэ, пока он в который раз думал о том, как наполнит его своим семенем пока живот не разбухнет, не станет круглым и тяжелым. И он поддался искушению, отчаянному внутреннему позыву сделать это. «В любом случае Ча Ыйджэ принимает противозачаточные, так что ничего страшного», — убеждал себя Ли Саён, грубее вдавливая своего хёна в кровать и отчаянно трахая его как животное, продолжая все это время кусать и теребить зубами сосок Ча Ыйджэ. Омега вздрогнул от боли и удовольствия, уронив голову на плечо Ли Саёна, и с упреком прошептал: — Ты же говорил, что хочешь только попробовать немного. Ли Саён много чего говорил. Что он снова хочет пить молоко своего хёна. Что он скучал по этому вкусу. Что он все еще плохо себя чувствует после слияния с другим Ли Саёном. Что стимулировать грудные железы и выработку молока эффективнее, когда внутри альфа и его член. Что он не хочет останавливаться после глотка ностальгии, потому что он так сильно любит своего хёна и хочет больше… Пожалуйста? — Пожалуйста? — снова повторил Ли Саён, глядя на омегу юным, отчаянным взглядом — и хотя это была манипуляция, она не была полностью лживой, потому что Ли Саён мучительно жаждал прикоснуться к своему хёну и обладать им прямо сейчас самыми разными способами. Его добрый, хороший, мягкосердечный омега. Его драгоценный хён, который спас ему жизнь, выходил его и всегда хотел заботиться о нем. Его прекрасный, чувственный, невероятно соблазнительный возлюбленный, которого он хотел доить, трахать и видеть, как тот тает в его объятиях. Альфа опустил руку еще ниже, с живота Ча Ыйджэ к головке его члена и начал тереть ее, думая, что после груди останется еще много всего, что можно подоить и выпить. Ли Саён был так одержим этим желанием. Ча Ыйджэ сдался, и Ли Саён тут же устремился к нему, чтобы поцеловать. «Так много мест, которые нужно пометить и попробовать», — подумал он, заставляя Ча Ыйджэ шире открыть рот для более глубокого поцелуя. Сладкий аромат молока окутал их.