Footjob

— В этот раз ты будешь смотреть. Чан всегда был благосклонен к Хёнджину. Он связывал его тело в неестественной позе и менял до неузнаваемости. В зеркало смотрел не самый популярный айдол среди омег 4 поколения — в зеркало смотрела настоящая шлюха, которая готова подставить свои ступни взамен раздолбанным дырочкам. Хёнджин сидит на полу абсолютно голый, альфа собственноручно всё делает. Он помогает надеть чёрную портупею из множества ремней, опоясывающих грудь, талию и таз, после чего брюнет снова садится, прижимая пятки к заднице. Руки складываются за спиной, предплечья сковывают замки на широких ремнях с подкладом для комфорта. На запястьях Бан застёгивает кожаные варежки. Он закрепляет на затылке омеги кляп с членом, ремешки на щеках и идущие через макушку, меняют его лицо. Вдобавок к этому к верхнему ремешку крепятся крючки для ноздрей, из-за которых Хван ноет, но втайне обожает. Колени раздвигаются в стороны и обвязываются красиво, только потом обматываются широкими лентами, соединёнными с креплением, которое подвесит его на идеальной высоте в вертикальном положении. Чтобы Хёнджин не сводил колени вместе, Чан дополнительно прижал металлическую трубку к бёдрами и примотал верёвками. Джин висел в таком пошлом виде и позе прямо перед зеркалом, раскрытый и почти готовый, изнывающий от желания. Чан встал перед ним, но только чтобы достать из упаковки влажные салфетки и начисто протереть его ступни. После этого тонким чёрным штурком он связал вместе его большие пальцы. Щель будет хорошенькой, но сначала он добавит естественной смазки. Альфа вытащил мощный вибратор-палочку, включил его и без каких-либо предварительных ласк прижал к киске. — М! — коротко пискнул Хван. Чан стоял прямо перед ним почти вплотную, он нещадно водил игрушкой по клитору, выжидая момент, когда он начнёт хныкать. Ладонь альфы ложится на горло и сжимает — Хёнджин натурально кайфует от такого, закатывая глаза. С вагины течёт смазка, попадая на пятки и распределяясь по ступням. Чан убирает игрушку, отпускает его, добавляет ещё искусственную смазку, которая стекает на пол, и встаёт позади, чтобы Хёнджин себя видел. — Да, сучка, — толкнувшись на пробу между ступней, он ощутил это скольжение своим толстым членом. — Это очень хорошо… Он трахал его стопы некоторое время, прежде чем решил кое-что добавить своему омеге. Сначала он отвязал металлическую трубку, она будет только мешать. Сложив верёвку пополам, он обернул её вокруг талии и продел концы через петельку сзади, чуть затянул. Получившуюся двойную верёвку Бан протянул под киской и поддел концы через верёвку спереди. Уложил всё так, чтобы маленький клитор зажимало с двух сторон. Он взял вибратор поменьше и закрепил под верёвкой, которая касалась этого клитора, пока не включал. Альфа достал анальный крюк с шариком на конце, смазал его и аккуратно вставил в попку Джина, отчего тот болезненно промычал. — Потерпи, милый, сейчас я закончу. Когда крюк был полностью внутри ануса, он привязал конец крюка к ремням на голове Хвана, чуть задрав её, чтобы каждое движение отдавало незабываемыми ощущениями. Он решил включить вибратор. — М-м-м! Игрушка отдавала вибрацией в верёвку, которая касалась клитора, стимулируя его и зажимая. Чан взял конец верёвки и потянул на себя, натягивая её сильнее, раскачивая юношу. Его это забавляло. — Мх-м! — Ну-ну, я же вижу, что тебе нравится, — он ещё раз поправил верёвки, прежде чем завязать узелки, и приступил к последнему штриху — отошёл за цепями. И тут Хёнджин содрогнулся и коротко застонал, сводя и разводя колени. Он вспотел и часто задышал, а затем покраснел, глядя в отражение на Чана, который всё понял. — Успел кончить, только услышав цепи? Хван, ты не меняешься. Вибратор продолжал стимуляцию, пульсация отступила, а часть смазки вылилось из него, пропитав верёвки. Чан обмотал цепи вокруг связанных икр и бёдер и с помощью стремянки пристегнул концы к петлям на потолке. Таким образом он развёл его колени вторым способом. Теперь всё было готово. — Смотри, омега. С трудом Хёнджин опустил задранную из-за крюка голову и увидел их обоих в отражении: он, окончательно обезжвиженный и подвешенный, с вибратором, дразнящим клитор, с крюком в попке, искусственным членом во рту, крючками в ноздрях и связанными стопами, между которыми появляется и пропадает толстый член. Только благодаря Бану он такой и никакой иначе. Вся его истинная суть и красота слились в коктейле удовольствия, которое он получал только этим способом — через унижения и ограничения. Он просто недостоин члена своего господина, поэтому может только подставлять свои ноги для его ласк. Каждое движение альфы отзывалось внутри него эхом — крюк глубже входил в анус, натягивая чувствительную внутреннюю ткань, вибратор жужжал, передавая колебания по веревке, которая с неприличным давлением терлась о его клитор. Чан встал позади, его руки легли на бедра Хёнджина, холодные от металлических застежек портупеи. — Смотри, — его голос был низким и властным, он входил в него, в это отражение. — Смотри на ту шлюху, которой ты становишься только для меня. Толчок был мощным и точным. Хёнджин рванулся всем телом, но веревки и цепи надежно держали его, превращая порыв в беспомощную дрожь. Его стопы, скользкие от его же смазки, плотно обхватили член альфы. Это было унизительно и невероятно приятно — чувствовать своей кожей каждую прожилку, каждый мускулистый толчок. Он видел в зеркале, как его собственное лицо, искаженное кляпом, заливается румянцем, как глаза стекленеют от нарастающего, неконтролируемого удовольствия. Чан не спешил. Он двигался с размашистой, почти ленивой уверенностью, наблюдая, как его омега разваливается на части прямо у него на глазах. Каждый вход и выход члена между связанных ступней сопровождался тихим, влажным звуком, самым постыдным звуком, который Хёнджин когда-либо слышал. — Ты для этого и создан, — шептал Чан, наклоняясь к его уху, его дыхание обжигало кожу. — Быть украшением. Игрушкой. Сосудом для моего удовольствия. И ты обожаешь это. Он не мог отрицать. Его тело кричало «да» без его участия. Вибратор сводил его с ума, выжимая новые порции смазки, которая стекала по ногам, делая скольжение еще более неприличным. Крюк в заднице заставлял его чувствовать каждое даже самое минимальное движение альфы, даже там, куда он не входил. Он был полностью наполнен им, подчинен, превращен в инструмент для чужого наслаждения. Чан ускорился. Его пальцы впились в бедра Хёнджина так, что наутро останутся синяки — метки, которые омега будет тайно лелеять. Зеркало показывало всю картину: его беспомощно раскачивающееся тело, серьезное, сосредоточенное лицо Чана и эти действия, от которых закипала кровь. — Кончай, — скомандовал альфа, и это прозвучало как приговор. И Хёнджину не нужно было повторять. Волна накатила с такой силой, что у него потемнело в глазах. Тело выгнулось в немом крике, судорожно сжавшись вокруг верёвкии крюка. Второй раз. Спазмы были такими сильными, что ему показалось, он скоро взорвётся. Из его киски выплеснулась новая струйка влаги, окончательно пачкающая пол. Чан с громким стоном достиг пика внутри теплой ловушки из его ступней, его семя горячими каплями запачкало кожу ног, попало на задницу, пол. Он от входил в него еще несколько мгновений, тяжело дыша, глядя на их отражение — альфа, утоливший свою похоть, и его омега, разряженный, использованный и абсолютно счастливый. Он вытащил член и, не глядя, шлепком ладони по ягодице заставил Хёнджина вздрогнуть. — Прекрасное зрелище, — бросил Чан, проводя пальцем по его вспотевшей спине. — Никогда не забывай, кто ты и кому принадлежишь. И он отошёл, оставив Хёнджина висеть перед зеркалом — липким, дрожащим и опустошённым. В отражении он видел не айдола. Он видел правдивого себя, настоящего себя. И это было прекрасно.