Слуга Императора

Прошёл месяц. Тридцать терранских дней, которые для Элио на Золотом Троне были растянуты в тридцать тысяч лет непрерывной агонии. Он не просто выживал; он приспосабливался. Страдание стало для него не стеной, а рабочей средой. Он научился использовать свою природу Вечного, чтобы бесконечно восстанавливать рассудок, который сжигал Трон. Его прорыв заключался в прослушивании. Молитвы Империума — этот вселенский, оглушающий рёв — теперь не просто разрывали его разум, а представляли собой информационный поток. Элио, сквозь боль, научился фильтровать его. Он мог различать: Молитвы о куске хлебе (слабый, постоянный гул на низких частотах). Молитвы о здоровье (тонкий, настойчивый хор). Молитвы о спасении (громкий, но не срочный крик, присущий каждому дню). Но внезапно, сквозь этот гул, пробилась новая, кричащая частота. Это был не гул, а металлический визг, пропитанный ужасом и болью. Это были Молитвы о Защите от Неизбежного. Война в молитвах Сквозь молитвы он увидел хаос на Адраксе. Небо планеты-кузницы, обычно затмеваемое смогом и индустриальными трубами, было залито варп-огнём. Миллионы Техножрецов и Скитариев, призывая Омниссию и Императора, молились о прекращении вторжения. Но эти молитвы были бессильны. Элио почувствовал присутствие. Присутствие демонов и предателей из легионов Хаоса, которые внезапно обрушились на этот важнейший для Империума мир. И в самом сердце этого бушующего хаоса, Элио услышал тишину — это была тишина абсолютной решимости и сверхъестественной силы. Это была психическая аура Льва Эль'Джонсона, окруженного его Крылом Смерти. Лев не молился о спасении. Его присутствие было оружием. Элио, чувствуя, что его приказ начал работать, и Примархи вступили в бой, на мгновение забыл о своей боли. Он получил подтверждение, что Вторая Осада подходила всё ближе, как и предсказывал Император. Элио продолжал слушать. На фоне грохота битвы на Кованом Мире Адракс, его внимание привлёк одиночный, острый, почти отчаянный укол воли в общем потоке молитв. ​Это была не мольба о спасении. ​Элио сфокусировался на этом источнике. Сквозь фильтры Трона он увидел образ: ​Адептус Астартес. Воин в чёрно-белых доспехах, с символами Черных Храмовников. Он лежал, его доспех пробит. Вокруг были множество трупов гвардейцев. Он спрашивал: -Где ты? -Где ты? Я больше не вижу тебя. Дым... - Не оставляй меня сдесь. -Я не заслужил такой судьбы. Я сражался во имя императора, с момента своего создания. Я был надёжным и верным. Разве я не был верным тебе повелитель? На шлеме чёрного храмовника видно пробитый глаз. Боли пробил его шлем и его глаз, вместе с его мозгом. - Разве я не был твоим самым преданным слугой, почитаемым убийцей твоих врагов. Я думал ты ценил меня. Где ты? Я больше не вижу тебя, повелитель? Не оставляй меня здесь. Покинутым и забытым. Брошенным гнить на этой выжженной войной планете. Война это всё что я знаю, и всё что я когда либо знал. И я мог бы ещё сражаться. Если бы ты дал мне шанс, я могу, я знаю что могу только дай шанс. Вокруг трупов гвардейцев и Астартеса, летают стервятники. На небо вздымаются дым от огней и пожаров. Где то вдалеке слышны взрывы. -Повелитель, я всегда знал, как сражаться, Ретивый и ярость - мои имена. Поверь мне, повелитель, я могу сражаться в любой войне. И ведь, святой трон, здесь только война. -Я добивался славы и великих побед, я ветеран. Ты должен понимать это. Я приносил смерть, я добывал победы. Он вспоминает как он сражался, сражался с орками рядом с самим Сигизмундом вместе с другими братьями. -Я был Сигизмундом, самим великим Сигизмундом, когда он взял баррикаду Горган Хаева. Поднявшись на неё впереди своих братьев меча, ты знал это Повелитель? Самим великим Сигизмундом, я был с ним, когда он сразился с вожаком самым огромным трудом, схватился и сразил насмерть. Это именно мои выстрелы, разорвали его плоть и раздробили кости. Мои выстрелы повелитель, я был его братом по оружию, мы были неразделимы. Я чувствовал запах крови моих врагов. Я видел как поднимался от их ран, ран который нанёс я. Снова вспоминая те моменты своих битв, где он сражался против тиранид. -Годы спустя, я был вместе с братьями удерживал фрактальные врата, вход великого пожирателя. Суртир, что это был за войн ярчайший из всех Астартес, Великий чемпион чёрных храмовников. Целых 19 часов, он удерживал врата и трупы врагов, покрывали землю, десяти фетровым землёй. И когда на Зоснитче мы потеряли его, я был тому свидетели. Как мы оплакивали его гибель, повелитель. С ним обращались с уважением и почтением. С достоинством. Его не бросили гнить на поле боя. Его не оставили в забвении. Его тело отнесли к апотекариям, чтобы его священный генокод мог быть созранён и использован для создания нового поколения воинов. -Его святое тело было похоронено. Его древние и драгоценные доспехи и оружие были отремонтированы и дарованы его преемнику. Орден до самой могилы проводил его с боевыми гимнами. С ним поступили так, как должны поступать с войном. Вдалеке послышались тяжёлый смех еретиков, который приближались к Астартесу. Тот дальше продолжал мысленно разговаривать с Богом императором. Надеясь что тот его слушает. -Ничего подобного для меня. Завывает буря. Ветер несёт дым и запах жжёной крови. Во имя Императора, не оставляй меня здесь! Я не заслужил такой судьбы. К Астартесу начали подходить три еретика мутанты, они были одеты в изношенные и грязные плащи. Они намеревались разобрать Астартеса по кусочкам. -Кто идёт сюда? Они наклонились к нему, и грязными руками начали проверять живой ли он. Астартес в мыслях в отчаянии. -А! Спаси меня! Это величайшее унижение из всех! Мерзкие падальщики! Эти демоны пришли мародёрствовать на поле боя! Они подняли его схватившись каждый по стороне его, и начали тащить его в базу. Где можно разобрать его. -Где оставляй меня здесь вот так! Не покидай меня! Не обращай меня на такой постыдный конец! Повелитель? Где же ты? Я больше не вижу тебя. Дым... Разве я плохо служил тебе?- с отчаянием и горе думал он. Элио на Золотом Троне был прикован к своему кошмару. Он научился фильтровать миллиарды молитв, но этот одиночный, горький крик души был настолько сосредоточенным и пронзительным, что он прорвался сквозь все ментальные щиты. Элио видел картину глазами умирающего Астартес: пробитый шлем, кровь, смешанную с дымом, мертвую плоть гвардейцев и надвигающиеся тени мародеров-мутантов. Он чувствовал его физическую боль — раздробленный череп, агонию умирающего мозга, — но гораздо сильнее была душевная мука. -Где ты? Разве я не был твоим самым преданным слугой? Для Элио, человека из 21-го века, эта сцена стала абсолютным шоком. Это был не просто религиозный фанатизм, это была чистейшая, нерастворимая верность, не ищущая ничего, кроме права на достойную смерть и продолжение долга. Сочувствие захлестнуло его. Элио, сам брошенный Императором на Трон и обреченный на вечное страдание, почувствовал невыносимую связь с этим воином, который чувствовал себя покинутым и забытым. -Я не заслужил такой судьбы... Его тело отнесли к апотекариям... С ним поступили так, как должны поступать с войном. Страх Храмовника был не перед Хаосом, а перед предательством его Бога, перед тем, что его жертва будет напрасна, а его тело осквернено грязными руками падальщиков. — Нет, — промелькнула в разуме Элио мысль, которая была одновременно его собственной и реакцией божественной машины. Он не мог позволить такому уровню верности закончиться унижением и предательством. Это было бы не просто позорно для Адептус Астартес; это было бы моральным поражением для того, кто теперь сидел на этом Троне. Элио сосредоточил свою волю, проигнорировав новый, яростный всплеск боли, вызванный этим намерением. Он решил не просто спасти его, но и исполнить его последнее желание. Элио направил свою силу. Не сложными псайкерскими заклинаниями, а чистым актом Божественной Милости. Он использовал свою способность, которую он обнаружил, как Канал Чудес. Это было похоже на то, как если бы он пропустил через игольное ушко колоссальный поток энергии, который питает весь Астраномикон. Он не исцелял мозг Храмовника. Он не чинил его доспех. Он сделал то, о чем воин молил: дал ему шанс сражаться. Элио заставил Трон отдать крошечную долю чистой, психической энергии Вечного прямо в умирающую нервную систему Черного Храмовника. Для Элио это было катастрофическое напряжение, усилившее его агонию в десять раз. Его разум затрещал, и на мгновение он почувствовал, как миллионы молитв, как острые иглы, пронзают его мозг. Но он удержал передачу. - Ты не будешь брошен. Ты будешь сражаться до самого конца, встань верный сын Дорна.— эта мысль была единственным, что он отправил вместе с силой. В тот самый момент, когда их грязные руки несли Вальфрида, пронзил Золотой Удар. Это было не исцеление, а яростное воскрешение. Глаз, пробитый в шлеме, оставался мёртвым, но его мозг, получивший прямой впрыск божественной психической энергии, взорвался невероятной активностью. Он не смог говорить, но его тело, теперь наполненное нечеловеческой силой, внезапно пришло в движение. С диким, животным рычанием, которое заглушало ветер, Вальфрид схватил одного из мутантов за горло и, используя остатки своего пробитого шлема как оружие, разорвал шею еретика. Два других мутанта в ужасе отшатнулись. Вальфрид поднялся. Его движения были резкими, рваными и неестественно быстрыми. Он был мёртвым человеком, которого двигала Воля Бога. Он поднял свой топор-эвисцератор. Он был слеп на один глаз, его мозг агонизировал, но он получил свой шанс. Он получил достоинство битвы. — Во имя... Императора! — прозвучал его крик, искажённый повреждённым шлемом и наполненный чистой, безумной силой. Он бросился на двух оставшихся еретиков. Элио услышал его торжество сквозь молитвы и ощутил его невероятную, жертвенную ярость. Чудо свершилось. И теперь он намерен покопать еретиков.

***

На пороге унижения Для Брата Вальфрида последние секунды были чистой агонией и невыносимым унижением и преданным. Его мир сузился до запаха гари, дыма и отвратительного, тяжёлого дыхания еретиков-мутантов. Он не чувствовал боли от раны в голове; боль была ментальной — боль от бесчестия. Его, верного воина, чья жизнь была посвящена крестовым походам, тащили, как мешок с костями, чтобы мародерствовать над его священным доспехом. -Не оставляй меня здесь! Не обращай меня на такой постыдный конец! Повелитель? Где же ты? Я больше не вижу тебя. Дым... Разве я плохо служил тебе? — эти отчаянные, последние мысли были его молитвой, его протестом против Бога. Он закрывал глаза, чтобы не видеть мерзкие, грязные плащи и руки еретиков, тащивших его в темноту. Надежды не было. Была только горькая, чёрная ярость. Именно в этой абсолютной темноте, когда его разум уже проваливался в забвение, Вальфрид увидел Его. Это был не физический свет. Это был Золотой Свет, который прорвался сквозь дым и мрак его умирающего сознания. Он был всеобъемлющим, горячим и абсолютно чистым. Вальфрид не мог ошибиться. Он видел этот свет в видениях и слышал о нём в проповедях. Это была Аура Императора, сфокусированная и направленная прямо на него. Шок был тотальным. Вся его вера, которую он оплакивал секунду назад, внезапно вернулась, умноженная тысячекратно. Это было не просто признание; это было прямое внимание Всевышнего. Его остекленевший глаз, пробитый осколком, ничего не видел, но его душа видела. Сквозь боль он почувствовал Волю, обжигающую и властную, которая прозвучала не в ушах, а в самом ядре его существа: -ТЫ НЕ БУДЕШЬ БРОШЕН ЗДЕСЬ. Вальфрид задрожал. Слёзы (или кровь, или машинное масло — он не знал) потекли из-под пробитого шлема. Это были слёзы абсолютного триумфа. Он был услышан! Он не был забыт! -ТЫ БУДЕШЬ СРАЖАТЬСЯ ДО САМОГО КОНЦА. Затем прозвучало имя, которое могло быть даровано только Его Милостью: -ВСТАНЬ, ВЕРНЫЙ СЫН ДОРНА. Вместе со словами в его тело хлынул Золотой Жар. Это было не исцеление, а переплавка. Каждый нерв, каждая сломанная кость, каждый разорванный сервопривод его доспеха, получил прямой удар чистой психической энергии. Невероятное Облегчение, смешанное с Фанатичной Радостью. Он был оправдан перед своим Богом. Он доказал свою верность! Ожог, который должен был убить, но вместо этого оживил. Его тело, казавшееся мёртвым, мгновенно наполнилось гипертрофированной силой. Он почувствовал, что может разорвать камень голыми руками. Вся его прошлая ярость и воинский опыт сфокусировались в одну единственную, ослепительную цель: убивать. Собрав эту нечеловеческую силу, Вальфрид издал рык, который был не криком боли, а боевым гимном. Он не чувствовал ни грамма милосердия к тем, кто пришёл его осквернить. Его рука, прежде зажатая, теперь сжала горло ближайшего еретика. Астартес, чьи глаза были мертвы, оторвал голову мутанта с такой лёгкостью, будто это была гнилая ягода. Он отбросил от себя остатки трупов. Он стоял — живой трофей, наполненный божественной яростью. — Я… Я СРАЖУСЬ! — его голос, вырвавшийся сквозь повреждённую решетку шлема, был искажен и наполнен торжеством. Вальфрид подхватил свой топор-эвисцератор. Теперь, когда он получил свою волю, смерть была не поражением, а последней, славной наградой. Он бросился в бой, его силуэт горел золотом в дыму, став настоящим, осязаемым Чудом Императора на поле боя. Вальфрид чувствует Божественный Жар, который хлынул в него, но это был не обжигающий, а очищающий огонь.Его раздробленный череп, разорванная плоть — всё это стянулось в мгновение. Раны, которые должны были быть смертельными, исчезли.​ Черный адамантий его брони загорелся изнутри. Темные плиты плавились и превращались в чистое, пылающее золото. Огонь не уничтожал его, а преображал. Весь его доспех, от шлема до ботинок, засиял, как свежеотлитый идол. ​Золотой Свет, исходящий от него, взметнулся ввысь. Это было не просто сияние — это был столп света, ослепительный, как второе солнце. Этот столб пробил дым и смог, и был виден за многие километры, став маяком надежды для его братьев и ужасом для врагов.​еретики-Мутанты оставшиеся двое, державшие его, даже не успели закричать. Когда Золотая Воля Императора вырвалась из Вальфрида, она сожгла всё скверное и еретическое в радиусе десяти метров. Мутанты и их грязные плащи мгновенно сгорели дотла, превратившись в пылающий пепел.​Вальфрид почувствовал прилив силы, абсолютной и неисчерпаемой. Он был больше не просто Астартес, он был Живым Чудом. ​​Он был поглощён всепоглощающим Благоговением. Он был не просто услышан, он был пересоздан Его рукой! Он стоял, сияющий, его золотой доспех был объят чистым пламенем. ​-Повелитель! Ты не покинул меня! Я был неправ, сомневаясь в Тебе! Ты — мой Бог, мой Спаситель, моя Воля! ​ Он не мог перестать молиться. Он молился яростнее, чем когда-либо в жизни, его душа пела гимн верности. Он стал огнедышащим воплощением своей веры. ​Вальфрид поднял свой топор-эвисцератор, который теперь тоже горел золотым огнём. Он посмотрел в сторону, откуда доносились звуки боя. Он чувствовал своих братьев, чувствовал врагов. ​— ЗА ИМПЕРАТОРА! — его крик был теперь не просто боевым кличем; это был голос Гнева Божьего. Вальфрид, сияющий, как солнце, охваченный пламенем святой ярости, двинулся к своим братьям. Он был Живым Огненным Мечом, посланным с Трона.