Тёмная Туча, и Лучик Солнца.

Прошла неделя после провальной попытки помочь с чертежами. ДогДей пребывал в мрачном расположении духа. Его собственные попытки казались ему такими грубыми, такими неуместными на фоне внезапно возникшей элегантности КэтНапа. Он почти смирился с тем, что между ними навсегда останется стена, возведенная из его же прошлой глупости и нынешней неуклюжести. И вот, в один из промозглых, дождливых вечеров, судьба подкинула ему шанс, которого он уже и не ждал. Завалив очередной тест по сопромату (его не интересовало, как выдерживают нагрузку балки, его интересовало, как быстро они ломаются), ДогДей получил строгий приказ от декана наверстать упущенное с репетитором. Каково же было его изумление, когда, волоча ноги в указанную аудиторию, он увидел за столом не ботаника-заучку, а… КэтНапа. И не того ухоженного джентльмена в жилете, а того самого, старого КэтНапа. Того, которого он впервые встретил в коридоре. На нем было его привычное, мешковатое серое худи, почти до колен, и такие же просторные черные джинсы. Одна деталь все же была новой — в его вытянутом ухе поблескивал маленький, неброский пирсинг в виде креста. Он сидел, сгорбившись над учебником, и жевал карандаш, а его взгляд был знакомо отрешенным и сонным. Казалось, образ педантичного отличника был сброшен как ненужная личина, стоило остаться один на один с рутиной. Увидев ДогДея на пороге, КэтНап не изменился в лице. Он лишь медленно поднял на него свои желтые глаза и произнес совершенно бесстрастно: —Ты, видимо, моя кара за грехи. Садись. Это было не грубо, не вежливо. Это было… констатацией факта. И почему-то именно это заставило ДогДея расслабиться. Он плюхнулся на стул напротив, отчего тот жалобно скрипнул. — Слушай, насчет того раза… — начал ДогДей, чувствуя, что это его последний шанс. —Забудь, — КэтНап махнул рукой, не глядя на него, водя пальцем по сложной диаграмме. — Ты не первый, кто пытается стать моей тенью, когда нужна хорошая оценка. Просто не мешай. ДогДей замер. «Не первый». Эти слова пронзили его острее, чем он ожидал. Значит, он был для КэтНапа просто очередным навязчивым халявщиком? Эта мысль была невыносимой. — Я не из-за оценки, — хрипло вырвалось у него. КэтНап наконец оторвал взгляд от книги.Он внимательно посмотрел на ДогДея, изучающе. Молчание затянулось. —Ладно, — наконец сказал он. — Тогда объясни, из-за чего. Пока мы разбираем основы напряженно-деформированного состояния. И началось самое странное репетиторство в истории университета. ДогДей, стиснув зубы, пытался вникнуть в то, что ему было глубоко безразлично. Он делал пометки, чертил кривые схемы и слушал монотонный, но на удивление четкий голос КэтНапа. Тот объяснял сложные вещи простыми словами, без снисходительности, но и без особого энтузиазма, словно пересказывал содержание скучного фильма. А потом ДогДей не выдержал. Уставившись на схему, где разноцветные линии изображали давление на какую-то деталь, он спросил: —Почему ты снова в этом… — он махнул рукой в сторону его худи, — а не в том костюме? КэтНап на секунду замер. —А что, тебе больше понравилось? — спросил он с легкой, едва уловимой насмешкой. —Нет! — слишком быстро выпалил ДогДей и тут же покраснел. — То есть… это не мое дело. Просто… ты выглядел как другой человек. КэтНап вздохнул и отложил карандаш. —Это был эксперимент. Попытка… структурировать реальность через внешний вид. Утомительный, честно говоря. — Он посмотрел на свой растянутый рукав. — Это удобнее. И честнее. И в этот момент что-то щелкнуло. ДогДей вдруг понял, что этот сонный, неуклюжий парень в мешковатой одежде был не менее, а может, и более сложным, чем тот ухоженный джентльмен. Под маской отрешенности скрывался ум, который экспериментировал с самим собой, который искал комфорт в честности, а не в соответствии ожиданиям. Разговор понемногу сошел с рельс сопромата. ДогДей, к своему удивлению, рассказал, что его на самом деле интересует не разрушение, а создание — но не балок, а музыки. Что он тайно пишет электронные треки в своем общежитии, запершись наушниками от всего мира. Это была его самая большая тайна, которую не знал никто. КэтНап слушал, не перебивая, изредка лишь кивая. Потом, когда ДогДей замолчал, смущенный собственной откровенностью, КэтНап сказал: —У меня ломаются наушники. Каждый раз. Я их чиню, но ненадолго. — Я могу посмотреть, — предложил ДогДей, и в его голосе прозвучала непривычная неуверенность. — Я в электронике немного… шаришь. КэтНап посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом порылся в своей бесформенной сумке и протянул ему старые, видавшие виды наушники с переломанным проводом. —Держи. Сделай что-нибудь. Это было не «да», не «мы друзья». Это был вызов. Доверие, выраженное в сломанной вещи. ДогДей взял наушники, как будто ему вручили хрустальную вазу. Репетиторство закончилось. Они вышли из аудитории вместе, но шли не рядом, а на некотором расстоянии друг от друга. Дождь уже прекратился, и воздух был свежим и чистым. — Значит, до завтра? — пробормотал ДогДей, сжимая в кармане наушники. —Если принесешь рабочие, — так же тихо ответил КэтНап и свернул к своему общежитию, даже не попрощавшись. ДогДей стоял и смотрел ему вслед. Он не чувствовал эйфории. Он чувствовал нечто новое — хрупкое, неуверенное, но настоящее ощущение связи. Они не стали друзьями. Они стали… знакомыми. Двумя людьми, которые нашли мост через пропасть, и теперь им предстояло решить, рискнуть ли ступить на него. А у ДогДея в кармане лежал его самый важный на сегодняшний день проект.