Искушение зелёных глаз

И все из-за него. Из-за того самого. Того, кто все это начал. Гарри Поттер. Его имя стало навязчивой мелодией, которая звучала в такт стуку моих каблуков по каменным плитам подземелий. Он был моей первой... точкой отсчета. Мерилом всех вещей — и ненависти, и странного, извращенного ожидания. На восьмом году Хогвартс был другим. Мы все были другими. Призраки войны витали в этих стенах, и самые громкие из них жили в тишине между нами. Я стал мастером по их игнорированию. Я отрастил панцирь из холодной учтивости и уходил в тень при его появлении. Это была изматывающая работа, но она почти что работала. Пока не начались ночные встречи. Это случилось поздно вечером в Зале Трофеев. Я пришел туда, спасаясь от духоты гостинной и от собственных мыслей. Луна бросала длинные, искаженные тени через зал, серебря кубков и щитов мерцала в полумраке. Я стоял перед витриной старого квиддичного кубка, не видя его, просто вдыхая тишину. И вдруг ее нарушили шаги. Медленные, уверенные. Я обернулся, рука инстинктивно сжала палочку в кармане мантии. В дверном проеме стоял он. Без мантии, в расстегнутой рубашке, волосы всклокочены, будто он только что встал с кровати. Его глаза, эти проклятые, всевидящие зеленые глаза, нашли меня в полутьме сразу. — Малфой, — сказал он. И в его голосе не было вопроса. Был факт. Констатация. Ледяной ком сдавил мне горло. Беги, — закричал во мне внутренний голос. Это ловушка. — Потерял дорогу в грифондорскую башню, Поттер? — я изобразил презрительную усмешку, надеясь, что он не увидит, как дрожат мои пальцы. — Или твой знаменитый инстинкт самосохранения наконец-то сдал? Он не среагировал. Вместо этого он вошел в зал, его шаги эхом отдавались под высоким потолком. Он остановился в паре футов от меня, слишком близко для врагов, слишком далеко для чего-либо еще. — Я видел, как ты вышел, — произнес он, его взгляд скользнул по моему лицу, будто ища ответ на еще не заданный вопрос. — Ты часто здесь бываешь. По ночам. От этой простой констатации у меня перехватило дыхание. Он следил за мной. Не случайно. Не мимоходом. Он знал мои привычки. — Что тебе нужно? — выдохнул я, и мой голос прозвучал сдавленно. Все мои защитные заклинания, все колкости, которые я годами оттачивал против него, рассыпались в прах от этого прямого, неагрессивного вторжения. — Если ты хочешь свести старые счеты, давай закончим это. Вызови меня на дуэль, как в старые добрые времена. Или ты боишься, что проиграешь? Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не жалость, нет. Скорее... понимание. Как будто он видел насквозь всю мою игру, все мои страхи. — Я не хочу с тобой сражаться, Драко. Мое имя. Он сказал мое имя. Не «Малфой». Не «засранец». А «Драко». И от этого простого слова по моей коже пробежали мурашки. Это было страшнее любой угрозы, опаснее любого заклинания. — Тогда чего ты хочешь? — мой вопрос прозвучал почти как мольба, и я возненавидел себя за эту слабость. Он на мгновение задумался, его взгляд блуждал по моему лицу, по моим губам, по линии подбородка, будто заново узнавая меня. — Я не знаю, — наконец признался он, и в его голосе прозвучала искренность, от которой свело желудок. — Но я знаю, что не могу продолжать делать вид, будто тебя не существует. Будто между нами ничего не было. Он сделал шаг вперед. Теперь он был так близко, что я чувствовал исходящее от него тепло, мог разглядеть крошечные веснушки на его переносице, темные круги под его глазами. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица, пытаясь вырваться наружу. — Все это было, — прошептал я, отступая, пока спиной не уперся в холодную деревянную витрину. Прах былых обид поднялся в горле. Все оскорбления, все взгляды полные ненависти, все потери. — И ничего хорошего из этого не вышло. — Время изменилось, — тихо сказал он. — Мы изменились. Его рука поднялась, не для того, чтобы ударить, и не для заклинания. Он просто медленно провел пальцами по старому шраму на моей шее — тому самому, что оставил ему я в шестом году в ванной комнате. Его прикосновение было легким, как дуновение ветра, но оно обожгло меня сильнее любого проклятья. Я замер, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его взгляд был прикован к моему, зеленый и бездонный, и в нем читалось что-то такое, чего я никогда раньше не видел. Не ненависть. Не презрение. Не жалость. Это было признание. Признание нашей общей, испорченной истории. И чего-то еще... чего-то нового и опасного. Он будоражил мое и так неспокойное сердце, не атакуя его, а тихо постучавшись в его дверь. И самый ужас заключался в том, что часть меня... часть меня отчаянно хотела впустить его внутрь.