Страдальцы

Каждый раз, когда Томиока видел заколку в виде бабочки, окрашенную в фиолетовый с чёрными прожилками, невольно начинал чувствовать покалывание в груди. И как бы сильно он не старался избавится от этого тревожного чувства, оно вновь возвращалось стоило той подойти к нему ближе, с присущей ей улыбкой начать обыденный разговор и невольно подправить локон своих волос.  Томиока мог поклясться, что даже не смел думать ни в каком ключе об этой миниатюрной девушке, пока она не начала мелькать перед глазами слишком часто. Гию с разумом, точно водная гладь, переменам был не особо рад. В его крошечном мире, наполненном серыми тучами и кислыми минами, такое светлое понятие, как любовь, было чем-то недосягаемым и сложным. А потому юноша иногда вдавался в мысли: а не путает ли он эти внутренние чувства? Единственным, с кем он мог поделиться своими стыдливыми переживаниями, был Шинадзугава Санеми, по совместительству его одногруппник.  Гию до сих пор помнит тот диалог, наполненный высмеиванием вспыльчивого приятеля. Тот хищно ухмыльнулся, сгорбившись в смехе, точно удав.  — Влюбится в Кочо! — насмешливо посмеиваясь своим хриплым голосом, подытожил тот. На секунду черноволосый впал в ступор от заключения товарища, хотелось даже возразить, но рот так и остался в приоткрытом положении.  Но это ничуть не отобразилось на состоянии Гию. Он все также витал в сомнениях, притом, что был человеком крепкого стержня, не обделённым умом. Но неистовая сила так и норовилась свести его с ума, сжечь каждый сознательный клеток отрешения от эмоционального отвлекающего фактора. И, похоже, Томиока по-немного начинал сходить с ума.  Кочо Шинобу была поистине красивой дивой. Её тонкие черты лица пленяли взгляды любых похотливых типов и не только. Стоило взглянуть в её фасетчатые глаза, как ненароком чувствовал странное чувство, подобия изумления. Все оттого, что тебя не покидало ощущение, будто ты смотришь точно в насекомье глаза. Но стоило ей улыбнуться её хищной улыбкой, как в голове Гию сразу всплывал образ жалящей осы — такой же хрупкой, способной умереть от любого внешнего воздействия, но одновременно с этим опасно-ядовитая.  Их первое знакомство произошло в вечер субботы. То было самым обыкновенным октябрьским днём. Листва деревьев была раскидана повсюду, создавая водопад пёстрых ручьёв. Темноволосый юноша одиноко сидел на деревянной скамейке с прикрытыми глазами, а рядом стоял мерцающий фонарь, освещавший жалкое пространство парка. Томиока был любителем посиделок с самим собой: можно было передохнуть после дневной суеты и на свежем воздухе поразмышлять над чертежами. К слову, он обучался на инженера-эколога, специализирующегося на системах водоснабжения. Учёба была трудной, кропотливой, но по нраву такому нелюдимому человеку.  — Вы не против, если я сяду рядом? — Нежный голос раздался внезапно. Она возникла перед ним без какого-либо шума, таинственно одетая в тёмное кимано с пришитыми лиловыми цветами. На её голове красовалась объёмная шляпа виде конуса, с сетчатой вуалью и под цвет одеяний. Её ладони были закрыты кружевными перчатками, на которых покоилась ручка шёлкового зонта. Томиока с неким изумлением глядел на неё, всем своим нутром ощущая загадочность, исходящую от неё. После лёгкого кивка она с выпрямленной спиной села на край, с улыбкой гладя на звёздное небо. Она, будто не из мира сего, напоминала ему фарфоровую куклу — такую же бледную, со стеклянными глазами. Она и походила на неё, разве, что стоило уточнить, что была куклой-ведьмой.  — Я кажусь вам страной? — Вдруг вопросила она, слегка усмехаясь, — вы так пялитесь, словно я какой-то монстр. Тогда она повернулась к нему лицом, и сквозь пелену безмятежности выглянуло лукавство. Фасетчатые очи глядели со смешинками, на что Томиока мог лишь стыдливо опустить лицо на свои перечёркнутые конспекты. Шинобу победно хмыкнула, вновь устремившись вперёд. Вдруг подул лёгкий ветер, поднимая опавшие листья в мелкий круговорот пёстрого танца.  Она пробудила в нём смешанные чувства: капля смятения перемешалась в чаще изумления, но тихий интерес медленно утихал. Пальцы потянулись к ручке с тёмными чернилами, и плавными движениями вычерчивали на клетчатой бумаге. Этот процесс всегда увлекал Гию с головой, словно весь мир затихал, потухал подобно свече, оставляя его в гордом молчании и сосредоточенности.  Шинобу лишь изредка бросала взгляды на юношу, не из-за сильной заинтересованности, стало быть привычка вот так рассматривать единственную живую душу поблизости? Уставившись на свои ладони, она со смешком отметила причудливость своего вида. Что уж поделать, стоило Канроджи Мицури что-то удумать, как Кочо только и могла, покорно согласится, старательно подбирая наряд под её очередное вдохновение. Мицури была прекрасным художником, а ещё любителем рисовать на природе, так чтобы срисовывать с живого человека, а не пялится в неудобный, как она отзывалась, гаджет.  Спина начала затекать, хотелось вальяжно развалится на твёрдой поверхности, глубоким вдохом втянув весь свежий воздух. Если бы не манеры девушки так бы и поступила. И чего там, интересно, с Мицури стряслось? — Вечер сегодня просто чудный, не находите? — не придумав ничего лучше выпалила Шинобу, дабы хоть капельку скрасить своё унылое времяпровождения. Отстранённость своего соседа она почувствовала сразу, тот не ответил не на один из её малочисленных вопросов. Но, стало быть, это могло являться лишь скромностью?  — Такой же, как и всегда, — не отрываясь от конспектов, ответил Томиока, поправляя растрёпанную от ветра чёлку. Той паузы было достаточно, чтобы он вернулся в колею, отбросив глупое удивление. В голове вертелись лишь мысли о том, как более рационально расположить трубопровод, следовало поскорее разобраться с этим и приступить к практике.  Шинобу лишь уныло вздохнула, совершенно не чувствуя раздражения. Зоркий глаз сумел подглядеть чертежи и формулы, дающие понять, что он находился в процессе работы,  а нагло наседать на его плечи, было бы бестактно. Хотя она и была любителем бессмысленных бесед и язвительных реплик, но с незнакомцами держала некую дистанцию в этом плане. Была вежливой, но ядовитую улыбку с уст не снимала.  Сама Кочо была студенткой медицинского университета, но жизнь собиралась связывать с токсикологией. Любовь к различным ядовитым веществам была у неё, казалось, с рождения, а потому опыта в этом деле было не мала. Поэтому прекрасно понимала цену концентрации. И то, насколько хрупкой она бывает.  Усмехнувшись, Кочо взглянула на экран мобильного телефона, надеясь увидеть заветное сообщение. Пусто. Ресницы вмиг опустились, и вместе с этим девушка обхватила себя ладонями, приняв более удобную позу. Злиться на подругу совсем не хотелось. Мицури была человеком пунктуальным и до нельзя правильным. Стало быть, что-то заставило её припоздниться.  Наверное, прошло минут десять, прежде чем Шинобу услышала, как её тихий сосед начал суетится, стало быть собирался уходить. Она приоткрыла глаза, слегла сонные и затуманенные, и взглянула на него. Тот накинул серое пальто, которое Шинобу по-началу и не заметила, засунул вещи в специальную сумку и привстал, вместе с этим выискивая что-то в кармане. Брови слегла нахмурились, стоило увидеть пачку сигарет. Хотя в нынешнем поколении это дело было обыденностью, Кочо никак не могла привыкнуть к этой зависимости, её воротило от одного только запаха.  На секунду они встретились взглядами на что Гию лишь тихо хмыкнул. Медленными шагами он зашаркал вперёд, лишь через несколько метров позволив себе остановиться. Он никогда не курил при ком-то, да и, увидев этот взгляд, почувствовал некий укор совести. Хотя, по-хорошему, ему должно было быть плевать. Ведьма, так он успел назвать её в мыслях, показалась слегла странной, но, греха таить была очень привлекательной. Наверное этот прикид был частью маскарада, только вот разве Хэллуин не через неделю?  Зажав сигарету между указательным и средним пальцем, он поднёс её к губам, зажигалкой поджигая кончик. Сделав короткую затяжку, Томиока на секунду задерживает воздух в лёгких, чувствуя знакомый терпкий вкус. В голове вмиг становится пусто, хочется просто раствориться в этом моменте, не о чём не думая. Он смотрит назад. К Ведьме подошла розововолосая девчонка и столь громко завопила, что Гию, казалось, отчётливо расслышал каждое слово. Стоило им начать уходить, как он медленно выдохнул, выпуская горьковатый сизый дым.                                        *** Томиока, сколько себя помнил, недолюбливал огромные шумные скопления. Они неприятно давили, обдавали зловониями, и чувствовал себя Томиока в них не в своей тарелке. Он среди людей в общем-то редко чувствовал себя к месту. Не то что бы не любил их, просто не мог вести себя раскрепощено, а разговоры ему нравились. Просто не со всеми, как это обычно бывает.   Учёба требовала полной концентрации, вовлечённости и способности тонко думать. Гию часто глядел на однокурсников, которые успевали бурно что-то обсуждать, хихикать и цепляться за каждую возможность схалтурить. Порой казалось, что в рёбрах неприятно ныло, сковывая пеленой отрешённости. С ним мало кто заговаривал, обычно по делу, реже с личными вопросами. Единственным человеком поддерживающим с ним хоть и тонкую, но прочную связь, был Шинадзугава.  — Здорова, Томиока, — буркнул Санеми, подсаживаясь рядом. Не удостоившись взглянуть на него, тот улёгся на твёрдую поверхность, облокотившись головой о ладони. И дышал он так надрывисто и громко, что Гию просто не мог не заметить вспотевшие пряди волос и покрасневшие щёки.  — Ты бежал? — Гию лениво подпёр подбородок кулаком, вертя в своих руках колпачок от ручки. В аудитории было душно и шумно. Преподаватель, пожалуй, самый старый человек в этом месте, вновь опаздывал.  — Да чёрт его, этого старикана! Всю прошлую пару отчитывал за пропуски, а сам вечно шляется невесть где! — выплюнул белобрысый, слегла качнувшись назад, тем самым приподнимаясь. Мощные руки упёрлись об стол, послышался скрежет зубов. Очередной всплеск гнева. Гию устало вздохнул, пожалев, что вообще начал разговор.  Санеми обладал буйной натурой. Настолько, что не боялся проявить её где угодно и перед кем угодно. Это не раз выходило ему боком, постоянные проблемы преследовали его, только вот учиться на своих ошибках он не желал. Иногда казалось, что внутри него был встроен газовый мотор, для которого горючим являлась его ярость, постоянно кипящая в его рёбрах.  — Между тем, я, блядь, домашку забыл сделать, дай списать! Гию без лишних вопросов передал свою тетрадь, наблюдая, как неряшливо Шинадзугава черкал по белой бумаге. Его писанина больше напоминала каракули ребёнка. Однажды Гию осмелился высказать это вслух, но после занесённого кулака, который, к счастью, Томиока успел заблокировать, больше об этом не упоминал.  Иногда Томиока удивлялся тому, что они с Шинадзугавой вообще общаются. Вспоминался первый курс, их первое знакомство и последующие контакты, которые всегда приводили к недопониманиям и ссорам. Гию был совершенно не конфликтным человеком, а Санеми так и лез на рожон, видя угрозу и двусмысленность в каждом действии парня. Он вообще всегда и везде видел эту двусмысленность. Или же пытался навязать её себе. Гию склонялся ко второму.  — Через неделю начинаются экзамены, — между делом поделился брюнет, замечая, как нервно начал дёргаться чужой глаз. Санеми был готов поклясться, что последний экзамен был написан совсем недавно. И вообще из его головы понятие такого слова было выветрено и забыто. Он бы чернюще выругался, только вот вошедший профессор помешал ему, кряхтя, добираясь до своего места.  Что было дальше, Гию мутно помнил. После пар он неторопливыми шагами брёл в ближайшую библиотеку. Под боком давила папка с бумагами, а капли дождя неприятно касались глаз. Темнеть начало рано. Переступая порог здания, он ощутил густой запах бумаги. Старинной и пожелтевшей. Ноги, по привычке засеменили к дальнему углу, переступая излишне осторожно. Казалось, что вокруг царила пустошь, людей практически не было, а свет от светодиодных панель горел тускло, слишком тускло. Томиока устало выдохнул, потянувшись к настольной лампе.  Веки, залитые свинцом, едва фокусировали. Было ли это из-за излишней темноты вокруг или виной был недосып, Томиока думать не хотел. Потерев переносицу, он уткнулся в записи, расплывчатым зрением вычитывая условие перед собой. Функционировать его мозги отказывали, и в голове раздражённо пробежала мысль о том, что придётся сходить за энергетиком.  Между стеллажами книг проскакивали тени движущихся конечностей, боковым зрением юноша уловил горящие свечи, расположенные в хаотичном порядке. Рядом с ними ютилась группа девочек, затихших и неподвижных.  — То, о чём я вам поведаю, произошло на самом деле, более восьмидесяти лет назад. Гию притих пуще прежнего, с интересом подслушивая голос, наполненный нарочитыми зловещими нотками. Скрываясь между полками, он через пустоты от книг наблюдал следующую картину: девушка с аметистовыми глазами, одетая в черный плащ, с улыбкой сидела на полу, прижимая ладонями колени. Та самая ведьма, что он встретил более двух недель назад. В нескольких сантиметров от неё сидели остальные девушки. Выглядели они младше неё, некоторым он бы дал лет десять.  — Может, в этот раз потушим все свечи, кроме вашей, сестра? — шёпотом вопросила Канао, облокотившись о деревянную поверхность. Девочки рядом оживлённо закивали, предвкушая мрачность грядущей атмосферы. Шинобу согласилась, и минуту спустя единственным освещением в их маленьком пространстве стала одинокая свеча на подсвечнике, покоившееся в бледных ладонях Кочо. Она освещала её тонкие черты лица, покуда девушка держала её на уровне носа.  — Поговаривают, что в глухой деревушке, находившееся в окрестностях Киото, жила дива с неземной красотой. Каждый, кто видел её, млел и не мог отвести взгляда. Но девушка была нелюдима, предпочитала коротать всё своё время в её крохотном, но столь излюбленном саду. В её саду росли множество цветов, но любимейшей была белая камелия, занимавшая большую часть территории. В период её цветения она могла лишь смиренно сидеть рядом, рассматривая каждый опавший листок, — Шинобу повествовала неторопливо, растягивала наслаждение, всматриваясь в заинтересованные лица. Пожалуй, делится страшными историями, будь они правдой или выдумкой, было её любимым занятием. Этот процесс расслаблял, дарил чувство напряжения и любопытства. Шинобу была частым инициатором таких посиделок, а сегодняшняя вышла совершенно спонтанно.  Гию внимательно слушал каждое её слово, ловя себя на мысли, что её голос прекрасно сочетался с ролью рассказчика. Он был нежным, звонким и мягким, приятным для слуха. Томиока слегка отступил, прикоснувшись к корешку первой попавшейся книги. Открыв её на первой странице, он уставился на иероглифы при этом продолжая внимать чужую речь.  — В один из таких дней она, как обычно, отдавалась думам, ухаживая за своими цветами. Но вдруг к ней забрела девушка, затерявшаяся в их краях. Дива гостеприимно приютила её на ночь, обеспечив питьём и едой. Юница, благодарная за доброту, предложила свою помощь, если та требовалась её спасительнице. Так и получилось. Черноволосая проводила её в сад, показывая труды её многолетней кропотливости. Девчушка завороженно глядела на растения, отмечая их красоту. Она никогда не видела цветов прекраснее этих. «Не была бы ты столь любезна помочь мне полить их всех?» — вопросила она с тёплой улыбкой, прижимая ладони к груди.  — Они правда были столь прекрасны? Не такие, как другие? — поинтересовалась Нахо, задумчиво представляя камелию, — интересно, почему ей нравились именно белые… — Именно. Их было трудно отнести к обычным видам, тем, кто смог увидеть их воочию, было трудно отвести взгляд, в них было что-то особенное, — уточнила Шинобу с улыбкой слегка склонив лицо вбок, — Так вот, девушка сразу согласилась, и до позднего вечера они суетились возле них, запачкав ладони в земле. Ночью странница уснула крепким сном от усталости, казалось, ничто не могло потревожить её. Только вот стоило земле соприкоснуться с её лицом, как она с ужасом уставилась вперёд. Дива возвышалась над ней с лопатой, с хищным оскалом, рьяно закапывающая её живьём. Она походила на свирепого кабана, и былое обаяние сошло с её лица.  — Жуть. Она была больной на голову или же причина заключалась в другом? — Аой слегка съежилась, прижимаясь к Канао. Может сама история была не столь страшна, но темнота, окружившая их повсюду, нагнетала, любой шорох пугал, а факт того, что какой-либо свет перестал работать, заставлял опасливо дёргаться. Даже если об отключении света предупреждали.  — Можно сказать и то и другое. Трупы людей были удобрением для её цветов, именно поэтому они были столь прекрасны, — пояснила Шинобу, отодвигая подсвечник чуть в сторону.  — По итогу девушка умерла? — поинтересовалась Суми.  — По итогу они обе погибли! — с радостью воскликнула Кочо, всматриваясь в удивлённые глаза, — за пазухой у путешественницы был спрятан декоративный нож, которым она пульнула ей в лицо. От боли та и сама свалилась в яму. Точно не известно, что послужило предсмертным действием. Спустя неделю их обеих нашли в крови, с разорванными юкатами и поломанными конечностями.  Томиока прикрыл глаза, вспоминая, что где-то уже слышал эту историю. Она была столь знакома, что отголоски пульсировали в его голове, расплывчато вспоминая конец. Ведь сам смысл заключался в белой камелии. А не было ли в этой истории разные вариации конца? — Красотка была помешенной больной. Но разве могут трупы положительно сказываться на почве? — сморщив переносицу, проговорила Канзаки, кладя ладони на колени.  — Иногда, может, и положительно, но в большинстве, конечно, нет. Потому в этой истории присутствует капля сказочности, не находите? — Улыбнулась Шинобу, сея почку размышлений. Она и сама нередко задумывалась, была ли история действительно подлинна? Или же есть нюансы, о которых предпочитают помалкивать? Она разбираться не стремилась.     Девочки призадумались, перешёптываясь и обсуждая некую действительность. Шинобу с теплотой наблюдала за ними. Историю трудно было назвать пугающей, но ведь чаще людям нравится додумывать, рассуждать и погружаться в личные монологи.  — Я отлучусь на пару минут, — преподнеся свою свечу к потухшим, она вновь наделила их светом, неторопливо вставая с места. Шинобу быстро завернула в сторону, с тихим шорохом оказавшись подле юноши. Томиока слегка опешил, но невозмутимость лица не потерял. Глядел свысока, всем своим видом показывая отчуждённость.  — Понравилось? — Шинобу улыбнулась привычной улыбкой, и в её глазах блестели смешинки. Гию почувствовал запах цветов, лёгкий, едва уловимый.  — Я слышал эту историю, но в моей памяти конец отличался. — поделился он, закрывая теперь уже ненужную книгу. Повернувшись полностью к ней, он отметил её миниатюрность. Она моргнула своими длинными ресницами и, словно удовлетворённая его ответом, томно поправила локон волос. Факт того, что он подслушивал походу, не беспокоил обоих.  — Оу, так вы осведомлены и об этом! — склонив голову вбок, Шинобу слегка усмехнулась, смотря в его расслабленные глаза, — не будете любезны поделится со мной? — У меня лишь расплывчатые детали, боюсь, вам наскучит слушать меня, — отчуждённо отчеканил Гию. Он отвёл взгляд, а Шинобу отметила тихость натуры. Не скромняга он вовсе. Просто нелюдимый, такие обычно раздражают либо наводят жалость на лицах других. Шинобу же чувствовала любопытство и желание ковырнуть поглубже.  — Намекаете, что рассказчик из вас никудышный? Или же вы просто не хотите со мной разговаривать? — Я не говорил такое. — Но помниться, на днях вы не имели и малейшего желания поддерживать со мной разговор.— Съязвила Шинобу, лукаво произнося каждое слово. Будь бы это правдой, то она не горчила бы на языке, напротив, стекалась бы безвкусной жидкостью по горлу.  Томиока лишь промолчал, смиренно приняв поражение. Тогда, возможно, всё было и вправду именно так. Но на лице девушки тот ничего не смог разглядеть.  — Меня зовут Кочо Шинобу, приятно познакомиться. Не знаю, встретимся ли мы ещё, но надеюсь, вы запомните.  — Томиока Гию. Шинобу в последний раз улыбнулась и, слегла кивнув головой, скрылась из мужского поля зрения. Концовку она так и не услышала, а Гию и не старался вспомнить.  То было их второй встречей. А следующая произошла спустя месяц. На кладбище.  Шинобу, сколько себя помнила, любила запах пионов. Лёгкий аромат напоминал старшую сестру, Канаэ любила выращивать их в горшках, украшая девичий дом. Потому в их доме запах пионов въелся точно рыбий.  На могилу к Канаэ она всегда клала именно их. В тёплые времена года любила сажать их рядом с могильной плитой. К сестре она ходила часто. Обычно ранним утром, когда пение соловья щекотала слух, даря умиротворение. Приходила, когда грудь сдавливала глыба отчаяния, приходила когда на устах играла счастливая улыбка, приходила в самые загруженное дни, приходила так часто, как могла. Кочо Канаэ умерла четыре года назад, но Шинобу как наяву ощущала её присутствие рядом, помнила мелодичный голос и мягкость её ладоней.  С неба падали белые хлопья снега, зима наступила совсем недавно, и Шинобу с неким удовлетворением глядела на тонкий белый слой, покрывавший всю земную поверхность. Вскоре он вновь растает. и так будет продолжаться до тех пор пока мороз не станет суровее. А её бежевое пальто с фиолетовым ремешком было в самый раз, защищая от порывистых ветров. Кочо аккуратными движениями перекладывала завядшие бутоны в целлофановый пакет, заменяя их свежими цветами. В глазах было пусто.  Когда Шинобу приходила сюда, она делилась недавними событиями, без слов, в своих мыслях. Она не видела смысла проговаривать их. Если мёртвые люди и вправду что-то слышат, то они услышат и тишину.  Длинные ресницы слегла дрогнули, на миг возвращаясь в расплывчатые воспоминания. На душе сделалось тошно. Так сильно хотелось собраться снова вместе, пить ромашковый чай на кухне и обсуждать всё на свете. Но Шинобу больше не четырнадцать. А ещё она уже привыкла. Почти.  С Канаэ она провела пару минут, попрощалась и засеменила к другому концу кладбища, там где находился выход. В такую рань обычно не души. Смотря под ноги, Шинобу думала о всяком. О грядущих днях, о том что следует сделать. В голове всплыли образы девочек, и Кочо с теплотой вспоминала их вчерашнюю посиделку. А ведь в её жизни было ещё столько причин жить.  Прикоснувшись к металической ручке, девушка случайно уловила силуэт мужчины, находившийся в двух метрах от неё. Серое пальто, синий шарф, закрывавший горло и подбородок. Он просто стоял, смотря вперед, и Шинобу узнала в нём знакомого. За то расстояние, что их преодолевало, она почувствовала волну одиночества и тоски. Они были знакомы, но практически ничего не знали друг о друга. Он стоял спиной к ней, снова курил и стряхивал волосы от снежинок. Шинобу отстранила ладонь от холодной поверхности и чуть отошла. Внутри завибрировало сильное желание подойти, утешить и поговорить. Почему-то ей показалось, что они могли быть похожи. Хотя бы самую малость.  Остановившись в метре она рассмотрела надпись на надгробие. «Цутако Томиока.» Погибла более десяти лет назад. Рядом же с ней был похоронен некий Сабито, был ли это близкий человек для Гию Шинобу могла лишь предполагать.  — Кочо..? Синие глаза смотрели с каплей удивления, ладонь с зажатой сигаретой опустилась вниз, другая же ютилась в кармане верхней одежды. Казалось,  Гию неуверенно подался вперёд, но ноги, словно вросшие застыли на месте. Шинобу помедлила лишь на секунду, прежде чем подойти ближе. — Неожиданно увидеть вас здесь, Томиока-сан. — Уголки её губ слегла приподнялись. Это была не улыбка, лишь её жалкое подобие. Шинобу глядела на тёмные круги под глазами знакомого и заметила, как блеснули его зрачки. Противная вязкая слюна сдавила горло.  — Также как и тебя, — почти шёпотом ответил Гию, разглядывая её покрасневшие, от холода, щёки. Кинув сигарету на землю, он быстро потушил её подошвой. Шинобу, к своему удивлению, запах почувствовала не сразу.  Поравнявшись с ним, она тихо поинтересовалась:  — Ваша старшая сестра?  — Моя.  Шинобу моргнула. Пальцы теребили край фиолетового шарфа, но она стояла ровно, не выдавая особой грусти.  — Рядом мой лучший друг. Он умер относительно недавно. Томиока и сам не понял, зачем рассказал ей это. Хотелось хотя бы с кем-то поделится тоской, въевшейся в каждый сантиметр расплывчатого сознания. Боль, жгучая, заставляющая почувствовать себя почти физически, затихала. Время прошло, чувства притупились, но всё также наседали, стоило хоть на секунду прикрыть глаза, вспоминая былые дни. В его жизни больше не будет никого близкого, а он и не старался найти.  — Значит, и у вас больная душа, — выдохнула Кочо, с задумчивым видом смотря то вперёд, на могильные плиты, то на лицо, лишённое каких-либо эмоций. Шинобу чувствовала сожаление, могла принести свои соболезнования, но в этом словно и не было смысла. Наверное, таким, как Томиока, чья-то жалость была не к чему. Сама Шинобу жалость переносила рвотными позывами, перекручивала её до основания, лишая любого проявления.  — Редко у кого она бывает без шрамов, — как-то безынтересно бросил юноша. Ему хотелось спросить и о её жизни тоже, узнать поближе, и это желание слегла удивляло. Она ,словно почувствовав его интерес, заговорила. — Моя старшая сестра тоже погибла. Наткнулась на одного мерзавца, который вначале надругался над ней, а затем вспорол ей живот. — Пальцы рук сжались в кулаках, отображая мелкую злость, а венки на лбу слегка вздулись. Всегда у неё была такая реакция, стоило вспомнить об этой ублюдской улыбке. Улыбка, с которой он смотрел на неё после того ужаса, что сотворил. Некоторые никогда не почувствуют горечь раскаяния, будут лишь слепо верить, что сделали то, что должны были, — Но по итогу он и сам умер. Родственник одной из его жертв, разбил его голову о кафель. Единственное, о чём я жалею в его смерти, факт того, что убила его не я.  Гию опешил, всматриваясь в чужие, казалось пустые, зрачки. И теперь перед ним стояла не та, вечно улыбчивая и разговорчивая девушка. Сейчас же она казалось безжизненной куклой, лишённой каких-либо чувств. Они оба были страдальцами ушедших дней, но проживали свою боль так по-разному.  Шинобу, почувствовав, что тишина затянулась, тихо кашлянула и, сделав шаг назад заговорила: — Белая камелия означает ожидание. Дива ожидала, что её жизнь, наполненная одиночеством и мраком вновь засияет. Путешественница на самом деле была её возлюбленным, с которым им пришлось расстаться. Он пребывал на войне, но не в силах вынести муку разлуки, сбежал. Им пришлось инсценировать свою смерть, дабы его не расстреляли за дезертирство. Не это ли вы хотели сказать тогда? — Хотел. Но не видел нужды. Ты с самого начала знала об этом?  — Знала. Просто хотела услышать её именно от вас, — пожав плечами, усмехнулась Шинобу. Снежинки, лёгкие и большие, всё также падали с неба.