Проявить благоразумие

      В Визжащей хижине висела мёртвая тишина, нарушаемая только мелким частым дыханием Питера Петтигрю. Сириус смотрел, не моргая, на своего крестника. Гарри переводил взгляд с Блэка на Петтигрю. Люпин внимательно смотрел на него, словно пытаясь прочитать в глазах Гарри, какое решение он примет. Рон и Гермиона молчали.              — Поверь мне, Гарри, — захрипел Сириус, первым нарушив молчание. — Я не предавал Джеймса и Лили. Я бы скорее сам умер.              Ещё раз посмотрев в глаза Блэку, Гарри медленно кивнул. Не поверить было просто невозможно. Да и факты говорили в пользу Блэка. Сириус, по-собачьи лающе усмехнувшись, поднял с пола палочку Снегга. Петтигрю пополз назад, но упёрся лопатками в стену. Сириус, закатав рукава мантии, спросил — скорее риторически:              — Убьём его вместе, Римус?              — Да, вместе, — ответил Люпин, тоже закатывая рукава. — Ты должен был понимать, Питер — если тебя не убьёт Волан-де-Морт, это сделаем мы. Прощай.              Петтигрю сжался ещё сильнее. В этот момент голову Гарри осенила мысль.              — Нет! — вырвалось у него. — Нельзя его убивать!              Сириус и Люпин обернулись к Гарри. На лицах обоих была написана крайняя степень изумления.              — Этот кусок дерьма предал твоих родителей, Гарри, — заговорил наконец Сириус. — Он убил бы и тебя тоже. И теперь ты…              — Я знаю! — перебил крёстного Гарри. — Но мы поступим иначе. Мы отведём его в замок… и передадим дементорам. Он заслужил это, как никто другой. И…              — И это очистит твоё доброе имя, Сириус, — негромко произнёс Люпин.              Снова повисла непродолжительная тишина.              — Право решать есть только у тебя, Гарри, — признал наконец Сириус. — Если ты думаешь, что так будет лучше…              Гарри уверенно кивнул. Люпин взмахнул палочкой; из неё вылетели тонкие шнуры, охватившие предплечья и лодыжки Питера.              — Э-э… мистер Блэк… — неуверенно подала голос Гермиона. — Думаю, нам следует… если Петтигрю — анимаг… не лучше ли будет оглушить…              Подумав секунду, Люпин кивнул:              — Ты снова права, Гермиона.              Гермиона, слабо улыбнувшись, махнула палочкой:              — Петрификус Тоталус!              Звуки доходили до ушей Гарри словно сквозь толстое ватное одеяло. Кажется, он в больничном крыле… и за дверью стоит несколько человек…              — Бог ты мой… Петтигрю жив — одного только этого уже достаточно, чтобы пересмотреть дело Блэка…              — Подождём, пока он всё расскажет, Корнелиус, — Дамблдор, кажется, вовсе не был удивлён таким поворотом событий. — Северус, сыворотка правды готова?              — Будет готова через считанные минуты, директор, — Снегг говорил нарочито холодно и отрывисто. Гарри злорадно улыбнулся. Снегг, похоже, не хотел упускать случая отомстить Сириусу за школьные обиды, но и отрицать факты не мог. Появление же Питера Петтигрю невозможно было растолковать иначе — Блэк был либо невиновен, либо частично оклеветан.              Гарри смог наконец собраться с силой и открыть глаза. Перед ними стоял туман. Нашарив на тумбочке очки, Гарри нацепил их. И едва не проглотил язык от изумления — рядом с его койкой сидел Блэк.              — Сириус?!              Сириус, кивнув, прижал палец к губам. Гарри кивнул.              — Всё как ты и подумал, Гарри. Петтигрю послужил доказательством моей невиновности — полной или частичной. Не все были рады моему появлению… — Сириус невесело усмехнулся. — Дамблдор позволил мне подождать тут.              — Подождать? — Гарри встревожился. — Чего?              Сириус криво улыбнулся:              — Когда будет готова сыворотка правды. Моё доброе имя в глазах министра восстановить не так просто… Фадж настоял на совместном допросе — моём и Петтигрю, с применением сыворотки правды.              В этот момент дверь больничного крыла приоткрылась. Заглянул незнакомый волшебник, поманивший Блэка пальцем. Сириус кивнул. Волшебник исчез.              — Кто это был? — недоумевающе спросил Гарри.              — Мракоборец из Министерства магии, — ответил Сириус, вставая. — Фадж не пожелал на время допроса оставаться без охраны, а притащить в замок дементора Дамблдор не позволил.              Блэк снова невесело лающе усмехнулся. Увидев лицо крестника, Сириус ободряюще улыбнулся и сказал:              — Это займёт всего полчаса.              Дверь за Сириусом закрылась. Гарри остался в томительном ожидании. Причин сомневаться, что Сириуса оправдают, не было, но на душе у Гарри всё равно скребли кошки. Медленно тянулись минуты. Прошло пятнадцать минут, полчаса, час, полтора — но Сириус не возвращался. Отчаяние нарастало, и когда Гарри был уже готов вскочить с койки и пойти самостоятельно доказывать невиновность своего крёстного, дверь больничного крыла приоткрылась ровно настолько, чтобы в неё протиснулся человек — худой и измождённый.              Сев снова у койки Гарри, Сириус, секунду помолчав, негромко сказал:              — Всё будет хорошо, Гарри. Меня полностью оправдали.              Гарри подскочил на койке.              — Это предварительное решение, — продолжил Сириус. — Фадж сказал, что будет слушание Визенгамота, высшего суда волшебников. Чистая формальность… Сообществу нужно увидеть, что я невиновен, а Петтигрю жив… Там же примут решение, что делать с этим… — Блэк проглотил конец предложения. — Из-под стражи меня освободили, пусть и приставили пару мракоборцев — на всякий случай. Уже можно сказать, что я оправдан.              Помолчав полминуты, Сириус спросил:              — Ты правда хочешь переехать ко мне?              Гарри кивнул. И во второй раз увидел искреннюю счастливую улыбку на лице своего крёстного.              — Скоро всё закончится, Гарри, и мы станем настоящей семьёй.              В больничном крыле появилась мадам Помфри.              — Посещение разрешено не больше, чем на пятнадцать минут! — грозно произнесла она, посмотрев на Сириуса.              Сириус с невесёлым лающим смешком встал:              — Я ещё зайду, Гарри. Поправляйся.       

***

             Учебный год в Хогвартсе закончился на удивление быстро и гладко. Казалось бы, ещё вчера был тот страшный и в то же время радостный вечер, когда разоблачили Петтигрю, а уже пора собирать чемоданы. Сборы тоже были намного приятнее обычного — в первую очередь потому, что там, за пределами школы, Гарри ждал новый дом. Ему не придётся больше возвращаться к Дурслям! От одной этой мысли внутри у Гарри всё ликовало.              Радостное событие омрачалось только одним. Накануне Дамблдор вызвал к себе Гарри и Сириуса и долго с ними беседовал. Директор пытался убедить Блэка, что Гарри в безопасности только до тех пор, пока он живёт в доме своих родственников. Сириус с жаром возражал. Он говорил, что его дом не найти никому, кто не посвящён в его тайну. Он говорил, что Гарри будет под его защитой, и никто не посмеет его тронуть. Да и сам Гарри выразил сильное желание переехать к крёстному. Вдвоём они сумели переубедить Дамблдора, но всё же у Гарри остался на душе кислый осадок.              За прошедшие дни изменилось немногое. Питера Петтигрю приговорили к пожизненному заключению и отправили в Азкабан, Сириуса полностью оправдали — это просочилось и в магловские новости. Клювокрыл сумел каким-то чудом избежать казни, что несказанно обрадовало Хагрида. Одним словом, всё сложилось как нельзя лучше.              Когда «Хогвартс-Экспресс» прибыл на вокзал Кингс-Кросс, Гарри вышел из поезда. Первым, кого он увидел на платформе, был Сириус в новой, с иголочки, мантии. Когда Гарри подошёл к крёстному, Сириус обнял его, вполголоса сказал:              — Рад встрече.              — Я тоже, Сириус, — Гарри облегчённо улыбнулся. Только сейчас на него окончательно снизошло осознание: он не вернётся к Дурслям.              Обернувшись, Гарри увидел дядю Вернона и не сдержал смеха при виде выражения его лица. Дядя Вернон же, видя «горячо любимого» племянника в объятиях человека, которого совсем недавно разыскивали за массовое убийство, побагровел от гнева.              — Боюсь, придётся им всё объяснить, — выдавил сквозь смех Гарри, указав глазами на Дурслей. Сириус с улыбкой потрепал его по плечу и направился к его родственникам.              — Вы ещё кто такой?! — прорычал дядя Вернон, когда Сириус приблизился.              — Крёстный отец Гарри, — неприветливо ответил Сириус. — С этого дня Гарри будет жить со мной.              — Какой ещё крёстный?! — выпалил дядя Вернон. — Нет у него никакого крёстного! Нет и не было!              — Есть, как видите, — ещё громче сказал Сириус, сжимая в кармане рукоять палочки.              Краснота пятнами схлынула с лица дяди Вернона, так что можно было подумать, что он страдает от лихорадки. Крёстный его племянника — опасный преступник? Конечно, в новостях сказали, что он невиновен… а правда ли это? К тому же это — такая отличная возможность отделаться от племянника…              — Хорошо, — выдавил дядя Вернон. — Если вы так хотите, чтобы он жил у вас — то ладно.              Сириус, кивнув, развернулся и пошёл к ожидающему его Гарри.              — Я всё уладил, — лаконично сообщил Блэк. — Пойдём.              Гарри кивнул.       

***

             Дом на площади Гриммо, 12, Гарри не понравился, но одна мысль, что рядом с ним крёстный, а не Дурсли, согревала. Сириус расстарался, чтобы разместить крестника со всем возможным удобством.              В один из летних вечеров, когда уже приближалось возвращение в Хогвартс, Сириус и Гарри сидели на кухне дома на площади Гриммо, 12. Сумка с купленными накануне учебниками лежала под столом. Букля улетела на охоту и должна была вернуться к самому отъезду. Крёстный и крестник болтали о чём-то отвлечённом; тут в голову Гарри закралась мысль о последних словах Дамблдора.              — Сириус… А что Дамблдор имел в виду, когда говорил, что я в безопасности только пока живу с Дурслями?              Сириус невесело лающе усмехнулся:              — Защита твоей крови, Гарри… Не бери в голову. Этот дом не менее безопасен для тебя. Его не так-то просто обнаружить, и к тому же он защищён всеми возможными чарами.              Гарри кивнул, хотя понял сказанное лишь наполовину.              Доказанная невиновность Сириуса круто повернула всю его дальнейшую жизнь. Он мог свободно гулять по Лондону, отгулял на свадьбе у Гарри и Джинни и в целом прожил долгую жизнь.