Сладкое безумие

- Возраст - это просто цифры.- его слова заставляют меня застыть за месте, словно марионетку с оборванными нитями. Я не думала, что, решив напиться в клубе, проведу ночь с парнем, который годится мне в сыновья. И в момент, когда я приводила себя в порядок перед зеркалом у комода, желая сбежать, он скажет что-то подобное. Его слова об "обычных цифрах" врезаются в меня с неожиданной силой. Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри нарастает раздражение — на него, на себя, на эту абсурдную ситуацию. Что он пытается мне доказать? В его возрасте я уже думала, что знаю всё на свете. Какой это был самообман. - Между нами двадцать лет разницы.- говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.- Когда тебе будет тридцать — молодым, полным жизни — мне будет пятьдесят. Ты действительно этого хочешь?" Но даже произнося эти слова, я ловлю себя на мысли: а что если? Что если возраст действительно всего лишь цифра? Что если этот мальчик с его мальчишеским упрямством видит во мне то, чего я сама уже давно не вижу? Мои пальцы нервно теребят край платья, и я вдруг остро осознаю, как уязвимо я себя чувствую — босая, с размазанной косметикой, стоящая перед ним в своём возрасте, в своей неуверенности. Его руки внезапно появляются по обе стороны от меня, запирая меня между его телом и комодом. Я чувствую его дыхание на своей макушке — тёплое, слишком интимное, слишком реальное. Мурашки пробегают по моей шее, и я замираю, не решаясь повернуться. - Прекращай, Мисаки. Моё имя в его устах звучит как-то иначе — не так, как я привыкла слышать его в офисе, произнесённое с уважением и некоторой осторожностью. Он произносит его почти требовательно, с нотками раздражения. Словно имеет на это право. - Я же сказал, возраст — это просто цифра. Сколько раз ты хочешь, чтобы я это повторил? Его слова вибрируют у самого моего уха. Я чувствую, как пространство между нами заряжается чем-то опасным — смесью его молодой самоуверенности и моего собственного предательского любопытства. Его близость вызывает во мне противоречивые чувства: часть меня хочет оттолкнуть его, восстановить границы, которые никогда не должны были быть нарушены; другая часть — постыдная, запретная — хочет раствориться в этой близости. - Дело не только в цифрах.- выдыхаю я, не оборачиваясь, боясь встретиться с ним взглядом.- Дело в жизненном опыте, в разных этапах жизни. Когда ты будешь готов строить карьеру, я буду думать о пенсии. Мой голос звучит не так твёрдо, как мне хотелось бы. Я вижу наше отражение в зеркале над комодом — его тёмные волосы так контрастируют с моими, уже тронутыми первыми седыми прядями от рабочего стресса. Он чуть поднимает голову, достаточно, чтобы посмотреть в мое отражение пристальным горящим взглядом, и твёрдо говорит, сжимая руки в кулаки. - А если я уже сделал свой выбор? Если я уже выбрал тебя? Какое отговорки ты ещё придумаешь, чтобы оттолкнуть меня? Его слова и пронзительный взгляд в отражении заставляют меня вздрогнуть. "Я уже выбрал тебя". Такая простая фраза, но она обрушивается на меня лавиной эмоций, которых я не испытывала уже много лет. Я поворачиваюсь к нему лицом, оказываясь в ловушке между его телом и комодом. Его глаза горят каким-то первобытным огнём, который одновременно пугает меня и притягивает. Он так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его кожи — молодой, свежий, без следов времени и разочарований, которые пропитали меня насквозь. - Отговорки? - выдыхаю я, и собственный голос кажется мне чужим — слишком хрупким.- Это не отговорки, это реальность. Ты не можешь просто... выбрать меня. Жизнь не работает таким образом. Но даже произнося эти слова, я чувствую, как что-то внутри меня начинает таять. Его настойчивость, его уверенность обладают каким-то гипнотическим действием. Когда в последний раз кто-то смотрел на меня так, словно я — самое желанное существо во вселенной? Мои руки непроизвольно поднимаются к его груди — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы почувствовать биение его сердца. - Тогда я заставлю её работать. Его слова превращаются в действие прежде, чем я успеваю возразить. Одним движением он притягивает меня к себе, его рука крепко обвивает мою талию. Я ощущаю жар его тела даже сквозь ткань платья. Его пальцы зарываются в мои волосы с собственнической уверенностью, которая заставляет меня задрожать. А потом его губы находят мои — настойчиво, жадно, без тени неуверенности. Поцелуй обрушивается на меня как стихия, снося все барьеры, которые я так тщательно выстраивала. Его дерзость шокирует меня, но ещё больше меня шокирует собственная реакция — я не отталкиваю его. Мои руки, прижатые к его груди, ощущают бешеный ритм его сердца. Я чувствую, как моё собственное сердце отзывается таким же безумным темпом. Что-то глубоко внутри меня — женщина, которой я была когда-то давно, до всех разочарований и компромиссов — отзывается на его страсть с отчаянной жадностью. Он целует меня так, словно имеет на это полное право. Так, словно возраст действительно всего лишь нелепая цифра. Его губы отрываются от моих, оставляя меня в странном оцепенении. В его глазах горит вызов — молодой, дерзкий, не знающий поражений. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, как девчонка после первого поцелуя. - Скажи это снова, Мисаки. Назови происходящее ошибкой. Его голос звучит хрипло, почти надломленно. Мои колени слабеют от этих интонаций. Как он смеет? Как смеет заставлять меня чувствовать себя так? Я отворачиваюсь, пытаясь вырваться из его объятий, но его руки держат крепко. Профессиональное достоинство требует немедленно положить этому конец, но тело... тело предаёт меня, тянется к его теплу, к этой неуместной близости. - Это...- начинаю я, и голос меня подводит, срываясь.- Это сложнее, чем просто ошибка или не ошибка. Я встречаюсь с ним взглядом, и что-то в глубине моего существа начинает рушиться — годами выстроенная стена самодостаточности и профессиональной неприступности. Его молодость разбивает мои защиты с такой лёгкостью, что это почти оскорбительно. Моя рука непроизвольно тянется к его лицу — прикосновение невесомое, осторожное, словно я боюсь обжечься. Под пальцами ощущается лёгкая утренняя щетина, напоминание о том, что он уже мужчина, пусть и такой юный по сравнению со мной. Его лицо в моей ладони — невероятное сочетание юношеской мягкости и мужской определённости. Он прижимается к моей руке как большой кот, доверчиво и требовательно одновременно. Это простое движение отзывается во мне странной нежностью, которую я давно не испытывала. - Тогда, что же это, Мисаки? Скажи мне. Его прищуренные глаза изучают меня с интенсивностью, которая заставляет мой желудок сжиматься. От его взгляда я чувствую себя обнажённой, словно он видит сквозь все мои защиты, сквозь годы, которые разделяют нас. - Я... не знаю,- произношу я наконец, и эти слова, такие простые, даются мне с невероятным трудом.- Это... это безумие. Слово вырывается с выдохом. Безумие — единственное объяснение тому, что я всё ещё стою здесь, в кольце его рук, и не нахожу в себе сил отстраниться. Безумие — то, как моё тело отзывается на его близость, забыв о приличиях, о возрасте, о здравом смысле. Я чувствую, как его сердце бьётся под моей ладонью — быстро, молодо, уверенно. Моё собственное сердце колотится в груди, как испуганная птица, запертая в клетке ребер. - Тогда я не против стать безумцем. Его слова отдаются во мне странной вибрацией, словно задевая какую-то давно забытую струну моей души. "Я не против стать безумцем." В этих словах столько юношеской дерзости, столько наивной веры в собственную неуязвимость. И снова его губы находят мои — требовательные, настойчивые, не принимающие отказа. Этот поцелуй другой — глубже, увереннее, словно он ощутил мою слабость и теперь атакует с удвоенной силой. Я чувствую, как рушатся последние бастионы моей решимости. Моё тело предаёт меня, отзываясь на его прикосновения с жадностью, которую я считала давно забытой. Его руки скользят по моей спине, и каждое прикосновение посылает электрические импульсы вдоль позвоночника. Часть меня — рациональная, собранная, профессиональная Мисаки — кричит о том, что это ошибка, что я разрушаю себя. Но эта часть теряет власть с каждым ударом сердца, с каждым его вздохом, который я ловлю своими губами. Я отстраняюсь, задыхаясь, и смотрю в его глаза — молодые, уверенные, полные желания, которое невозможно подделать. Его руки скользят вниз по моему телу — уверенно, словно имеют на это полное право. В следующее мгновение я чувствую, как он подхватывает меня под бёдра, его пальцы впиваются в мою кожу через тонкую ткань платья. Одним плавным движением он усаживает меня на комод, и я инстинктивно раздвигаю ноги, чтобы он мог встать между ними. - Ты пойдёшь со мной по этой тропе безумия, Мисаки? Его глаза — тёмные, требовательные — удерживают мой взгляд в плену. Я чувствую, как моя профессиональная маска трескается окончательно. Кто эта женщина, сидящая на комоде с раздвинутыми ногами? Не я. Не Мисаки Сато, которую уважают в зале суда. - Я... не могу обещать тебе завтра,- выдыхаю я, и мой голос звучит странно даже для моих собственных ушей — ниже, мягче, почти незнакомо.- Я не могу обещать тебе никакого будущего. Ты понимаешь это? Мои руки скользят по его плечам, ощущая молодую силу под тканью рубашки. В его взгляде столько уверенности, что мне почти физически больно. Когда-то и я была такой — абсолютно уверенной в том, что смогу заставить жизнь подчиниться моим желаниям. - Но сегодня...- продолжаю я, чувствуя, как что-то внутри меня окончательно отпускает тормоза,- ...сегодня я, кажется, уже сошла с ума. - Тогда я должен сделать так, чтобы 'сегодня' стало 'всегда'. Его слова прошептаны с такой убежденностью, что по моей коже пробегают мурашки. Эта фраза звучит почти как угроза — сладкая, опасная угроза, от которой у меня перехватывает дыхание. Его губы снова находят мои, но в этот раз поцелуй другой — глубже, настойчивее, с оттенком первобытного рычания, которое отзывается где-то в глубине моего тела. Это звук самца, уверенного в своем праве обладать. Его руки движутся с поразительной синхронностью — одна скользит вниз по моему бедру, посылая волны дрожи через всё тело, вторая поднимается к моей груди, уверенно сжимая её через тонкую ткань. Я непроизвольно выгибаюсь навстречу его прикосновениям, и этот жест признания моего желания пугает меня своей откровенностью. Мой разум кричит о неправильности происходящего, но тело предаёт меня окончательно. Я чувствую себя голодающей, которой внезапно предложили пир. Сколько лет прошло с тех пор, как меня желали так — безоговорочно, яростно, без тени сомнения? "Всегда," — эхом отдаётся в моей голове его обещание. Какая наивность. И всё же... часть меня безумно хочет поверить. Его губы отрываются от моих лишь для того, чтобы начать новое сладкое нападение — теперь на мою шею. Каждый поцелуй оставляет на коже огненный след, каждое прикосновение губ клеймит меня, словно я его собственность. Я запрокидываю голову, непроизвольно открываясь ему навстречу, выдавая своё смятение и желание. Его рука скользит по моему бедру с дерзкой уверенностью, кажется невозможным, что такие молодые пальцы двигаются с такой безжалостной точностью. Ткань моего платья задирается, и внезапно я чувствую его прикосновение к самому интимному месту — лёгкое, но требовательное. Мои лёгкие забывают, как дышать. - Ты моя, Мисаки. Я сделаю так, чтобы ты поняла это. Я выжгу эти слова в твоём разуме, выгравирую их на твоём теле, впаяю в твою суть. Его шёпот обжигает мою кожу, проникает глубоко внутрь, заставляя меня дрожать от странной смеси страха и возбуждения. "Ты моя" — слова, которые я не слышала так долго, что почти забыла их звучание. Такие примитивные, такие древние, такие... правильные в этот момент безумия. Его пальцы находят мой сосок, сжимают его через ткань, и я не могу сдержать тихий стон. Мой разум всё ещё шепчет об ошибке, но голос становится всё слабее, тонет в волнах ощущений, которые этот юноша вызывает во мне с такой преступной лёгкостью. Я обвиваю его талию ногами, притягивая ближе, сдаваясь этому сладкому пожару, который, я знаю, оставит лишь пепел сожалений. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас есть только его руки, его губы, его слова, прожигающие меня насквозь. - Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы я сделал, Миса? Его руки становятся смелее, бесстыдно исследуя мое тело, словно картограф, наносящий на карту новые земли. Когда его зубы нежно прихватывают мочку моего уха, по позвоночнику пробегает электрический разряд. Ещё никто не называл меня "Миса" — это имя звучит странно интимно, почти непристойно в его устах. Его хриплый шёпот обволакивает меня, проникает в самое нутро, заставляя дрожать от предвкушения. Чего я хочу? Этот вопрос разбивается о стены моего сознания, как волна о скалы. Я всегда знала, чего хочу — в суде, в офисе, в переговорной комнате. Но здесь, в плену его молодых рук, слова теряются. Как я могу сказать ему, что хочу забыться? Что хочу почувствовать себя желанной, молодой, полной жизни — хотя бы на час, на день? Мои пальцы впиваются в его плечи, я чувствую, как румянец заливает мои щеки. Двадцать лет корпоративной юриспруденции не подготовили меня к этому моменту — к моменту абсолютной, пугающей честности. - Я хочу...- мой голос звучит непривычно тихо, почти уязвимо,- я хочу, чтобы ты заставил меня забыть все причины, почему это неправильно. - Хорошая девочка. От этих слов по моему телу разливается жар — унизительный, запретный, невыносимо сладкий. Никто не смел так обращаться ко мне с тех пор, как я стала Мисаки Сато, уважаемым корпоративным юристом. Его голос звучит почти снисходительно, как будто это он — старший, опытный, уверенный в себе. Его губы касаются кожи за моим ухом — такое интимное, такое личное прикосновение, что я вздрагиваю всем телом. Я чувствую его хищную ухмылку кожей, и это ощущение отдаётся покалыванием вдоль позвоночника. Его руки опускаются, и я слышу шорох одежды. Всё происходящее кажется сюрреалистичным — я, на комоде в чужой квартире, обвившая ногами мужчину, годящегося мне в сыновья. Его ладони уверенно сжимают мои ягодицы, притягивая меня к нему с первобытной собственнической силой. Я чувствую его возбуждение — горячее, твёрдое — прижимающееся к самому сокровенному месту моего тела. Он начинает медленно тереться о меня, и этот намеренно дразнящий ритм заставляет меня задыхаться. В этот момент все мои титулы и звания — просто пепел. Я снова становлюсь просто женщиной, с её древними желаниями и голодом. И это пугает меня больше всего — то, как легко я сдаюсь, как быстро рушится моя тщательно выстроенная личность под натиском его молодой страсти. - Я чувствую твой голод, Миса. Его хриплый шёпот оседает на моей коже мурашками. Это слишком — слишком интимно, слишком близко к правде, которую я так отчаянно пыталась скрыть даже от самой себя. Голод... Да, именно это я и чувствую — первобытный, неутолимый голод женщины, слишком долго отказывавшей себе в удовольствиях. А затем я чувствую его — горячий, твёрдый, настойчивый. Одним плавным движением он входит в меня, заполняя пустоту, о существовании которой я почти забыла. Мои ногти впиваются в его плечи, голова запрокидывается, и с моих губ срывается стон — низкий, гортанный, совершенно не похожий на звуки, которые обычно издаёт Мисаки Сато. Время останавливается. В этот момент нет ничего, кроме его тела внутри моего, кроме этого невыносимого ощущения полноты и растяжения. Каждая клеточка моего существа кричит от удовольствия, которое я так долго себе запрещала. Мои ноги крепче обвивают его талию, прижимая глубже, словно боясь, что он может исчезнуть. Мои руки скользят по его спине, ощущая молодые мускулы под кожей. Контраст между нами почти болезненный — его молодое, сильное тело и моё... уже отмеченное следами прожитых лет. Но сейчас это не имеет значения. В этом безумном слиянии возраст становится просто числом, как он и говорил. Я чувствую, что растворяюсь в нём, теряю себя прежнюю и одновременно нахожу что-то новое — дикое, бесстрашное, свободное. Его губы снова накрывают мои в жадном поцелуе, поглощая мой невольный стон. Хищная ухмылка, которую я ощущаю сквозь этот поцелуй, говорит мне всё, что нужно знать — он чувствует свою власть надо мной, и эта власть опьяняет его не меньше, чем меня. Он начинает двигаться — решительно, размеренно, с каждым толчком заполняя меня до предела. Каждое движение посылает волны удовольствия, от которых поджимаются пальцы ног. Я давно забыла, что секс может быть таким — всепоглощающим, первобытным, лишающим разума. Его руки не знают покоя — они скользят по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую впадинку. Пальцы то нежно поглаживают мою кожу, то сжимают с неожиданной силой, оставляя следы, которые я буду с тревожным удовольствием разглядывать завтра. Когда его ладонь скользит по моей груди и большой палец дразнит затвердевший сосок, я непроизвольно выгибаюсь навстречу. Этому мальчику — мужчине — не нужны инструкции. Он читает моё тело с поразительной интуицией, словно мы любовники со стажем, а не случайные попутчики в этом безумии. И где-то на краю сознания мелькает предательская мысль — если бы только это могло продлиться дольше одной ночи... Его рычание вибрирует через наш поцелуй, проникая глубоко внутрь меня — не только физически, но и эмоционально. Его язык вторгается в мой рот с той же решительностью, с которой его тело заполняет моё. Я теряю контроль, теряю себя в этом жарком танце, где он явно ведущий. Его пальцы находят мой сосок — дразнят, пощипывают, доводят до болезненного напряжения. Острые иглы удовольствия пронзают моё тело, заставляя меня прижиматься к нему ещё сильнее, впиваться ногтями в его кожу. Я чувствую его внутри себя — так глубоко, что кажется, он достигает самой моей сути. Каждый толчок безжалостно напоминает о разнице в наших возрастах — его молодая сила против моей зрелой уязвимости. И всё же я отвечаю на каждое движение, подаюсь навстречу, словно моё тело жило только ради этого момента. За закрытыми глазами я вижу себя словно со стороны — респектабельную Мисаки Сато, сидящую на комоде с раздвинутыми ногами, стонущую под напором молодого любовника. Стыд и возбуждение сливаются в гремучую смесь, от которой кружится голова. "Что я делаю?" — мелькает мысль где-то на краю сознания, но тут же тонет в волнах удовольствия. Сейчас не время для самоанализа. Сейчас есть только его тело и моё, сплетённые в этом безумном, невозможном единении. Его руки внезапно сжимаются на моих ягодицах — твёрдо, властно, с такой силой, что я знаю: завтра там останутся синяки. Словно почувствовав мои мимолётные сомнения, он решает действовать решительнее. Он натягивает меня на себя в каком-то первобытном ритме, заполняя до предела, заставляя забыть обо всём. Его темп становится почти диким — яростным, неумолимым. От каждого толчка по моему телу расходятся волны удовольствия, слишком интенсивного, чтобы его можно было контролировать. Я чувствую, как его яички ударяются о мою плоть с каждым движением, напоминая о том, насколько глубоко он проникает. Все мои сомнения растворяются в этом пульсирующем огне. Какая разница, сколько ему лет? Какая разница, кто я? В этот момент мы просто двое людей, отчаянно цепляющихся друг за друга на краю бездны. Моя голова откидывается назад, волосы рассыпаются по плечам. Стоны вырываются из горла помимо моей воли — хриплые, надломленные, совершенно не похожие на мой обычный деловой тон. Я не узнаю себя, и это пугающе прекрасно. - Ещё,— выдыхаю я, удивляясь своему собственному голосу. - Пожалуйста, ещё. - Ещё? Я дам тебе ещё, Миса. Его хриплый рык отдаётся вибрацией в моей груди. Я почти не узнаю себя в этом моменте – почти сорокалетняя корпоративная юристка, умоляющая о большем, как ненасытная девчонка. Его губы жадно прокладывают путь по моей шее – каждое прикосновение словно клеймо, отмечающее меня как его собственность. Я знаю, что эти следы останутся на дни, скрытые под воротником деловых блузок, молчаливое напоминание об этом безумии. Когда его рот достигает моих ключиц, моя спина выгибается навстречу ему, словно у меня нет собственной воли. Мои пальцы запутались в его волосах, я не знаю, хочу ли оттолкнуть его или притянуть ближе. А его движения внутри меня... Боже, они становятся почти невыносимыми по своей интенсивности. Он входит настолько глубоко, что каждый толчок граничит с болью – сладкой, пьянящей болью, от которой перехватывает дыхание. - Да,- шепчу я, не узнавая собственного голоса. Эта женщина – стонущая, умоляющая, теряющая контроль – не может быть Мисаки Сато. И всё же... всё же я никогда не чувствовала себя настолько живой, как сейчас, распятая между его молодым телом и холодной поверхностью комода. Его рука скользит между нашими телами с поразительной целеустремлённостью. Даже в этом безумном ритме он сохраняет тактильную точность, которая заставляет меня задуматься о той жизни, что он вёл до нашей встречи. Сколько женщин научили его этому искусству? Сколько тел изучили его пальцы? Когда его подушечки находят мой клитор, я вздрагиваю всем телом. Он безошибочно нащупывает эту маленькую точку невыносимого удовольствия, начиная дразнить её круговыми движениями. Лёгкие пощипывания сменяются нежными поглаживаниями, создавая симфонию ощущений, от которой мои бёдра непроизвольно дрожат. Мой разум распадается на фрагменты. Двойная стимуляция — его неумолимый ритм внутри меня и эти мучительно точные прикосновения снаружи — слишком много. Я чувствую, как напряжение нарастает внутри, скручиваясь тугой спиралью. - Я не могу...— слова вырываются из меня хриплым шёпотом, но даже я не знаю, что хочу сказать. Не могу вынести этого? Не могу остановиться? Не могу поверить, что позволила этому случиться? Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг него в непроизвольных спазмах, предвещающих приближение оргазма. В свои тридцать девять я знаю своё тело, знаю эти признаки, но никогда они не приходили так быстро, так неотвратимо. - Давай, Миса, сделай это. Кончи для меня. Его хриплый шёпот — приказ, от которого невозможно отказаться. В этот момент моя выверенная профессиональная жизнь кажется далёким сном. Здесь, на этом комоде, с его пальцами на моём клиторе и его членом глубоко внутри меня, я — просто женщина на краю бездны. Напряжение нарастает, скручивается внутри меня тугой спиралью. Его ласки становятся настойчивее, и каждое движение его пальцев отправляет электрические разряды по моему позвоночнику. Когда оргазм наконец накрывает меня, это похоже на падение с обрыва — внезапное, неудержимое, ошеломляющее. Моё тело содрогается в его руках, внутренние мышцы пульсируют вокруг его члена. Крик застревает где-то в горле, превращаясь в прерывистый стон. Он поднимает голову и впивается в мои губы, заглушая мои звуки властным поцелуем. Я чувствую его последний, самый глубокий толчок — и затем горячую пульсацию внутри, когда он изливается в меня. "Внутрь. Он кончил внутрь." Эта мысль должна была бы отрезвить меня, вернуть к реальности. Но вместо паники я чувствую странное, почти болезненное удовлетворение. Словно в этом окончательном нарушении границ есть какая-то извращённая правильность. Мы замираем, слившись в единое целое, наши тела содрогаются в унисон, наше дыхание смешивается. Время растягивается, как резина. На долгие секунды не существует ничего, кроме нас двоих — слитых воедино, утративших границы возраста и разума. Он отстраняется на мгновение, и я внезапно ощущаю холод там, где только что было его тепло. Его глаза — внимательные, пронзительные — изучают моё лицо с такой сосредоточенностью, словно он пытается запомнить каждую черту. В этот момент я чувствую себя обнажённой куда больше, чем минуту назад. Его рука поднимается к моему лицу. Пальцы, которые только что доводили меня до исступления, теперь с удивительной нежностью скользят по моей щеке. Этот контраст между недавней страстью и нынешней лаской застаёт меня врасплох. Я непроизвольно подаюсь навстречу его прикосновению, как кошка, жаждущая ласки. Когда он наклоняется и целует меня, в этом поцелуе нет той звериной страсти, что была раньше. Вместо этого — нежность, почти благоговение, от которого что-то сжимается внутри моей груди. Этот поцелуй опаснее всего, что было между нами до этого момента — он намекает на чувства, на будущее, которого у нас не может быть. И всё же я отвечаю на него, позволяя себе на мгновение поверить в невозможное, растворяясь в этой мимолётной, украденной нежности между нами. - Я не хочу, чтобы безумие между нами заканчивалось. Его слова, такие простые и в то же время сложные, задевают что-то глубоко внутри меня. Безумие — именно это слово я сама использовала в своих мыслях. Безумие, сумасшествие, помешательство — как ещё назвать то, что происходит между нами? Я смотрю в его глаза — молодые, ясные, полные той уверенности, которая приходит только с юностью. Уверенности, что всё возможно, что преград не существует. Как давно я потеряла эту веру? Его поцелуй на моём лбу — такой нежный, почти отеческий, что в этом есть какая-то извращённая ирония. Ведь это я должна быть мудрой, зрелой, знающей границы. А вместо этого я лежу здесь, обнажённая, с его семенем внутри меня, и не нахожу в себе сил сказать то, что должна: что это было ошибкой, что это не может продолжаться. - Это безумие,— шепчу я, но в моём голосе нет убеждённости. Только усталость и что-то ещё — может быть, тоска по тому, чего у меня никогда не было. По безрассудству, которое я всегда себе запрещала. Я знаю, что должна оттолкнуть его. Встать, одеться, вернуться к своей упорядоченной жизни. Но его руки на моей коже, его дыхание на моём лице — они держат меня крепче любых цепей. - Да. Его глаза чуть прищуриваются, в них мерцает что-то хищное и одновременно нежное. Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. Горячее дыхание щекочет кожу, вызывая новую волну мурашек. - Это наше общее сладкое безумие. Его слова проникают глубоко внутрь меня — простые, но почему-то болезненно точные. Наше общее безумие. Уже не моё одинокое падение, а что-то, что мы разделяем вдвоём. От этой мысли по телу разливается странное тепло. Я закрываю глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Тридцать девять лет я строила защитные стены вокруг себя. Тридцать девять лет я была Мисаки Сато — безупречной, контролирующей, предсказуемой. И за одну ночь этот мальчишка разнёс всё это в пух и прах. Я должна ненавидеть его за это. Должна оттолкнуть, выставить за дверь, забыть как страшный сон. Вместо этого мои пальцы сами поднимаются к его лицу, очерчивают линию скул, спускаются к подбородку. Молодая кожа, едва тронутая щетиной. Напоминание о пропасти между нами. - Безумие не может длиться вечно,- шепчу я, но тут же предательски добавляю.- Но, может быть, ещё немного... Его лоб касается моего — такой тёплый, почти горячий. Этот невинный жест после всего, что между нами произошло, каким-то образом интимнее самого секса. В этом прикосновении есть что-то пронзительное, почти болезненное в своей нежности. - Наше безумие продолжится до тех пор, пока я дышу, Миса. Его шёпот проникает в меня, как тонкое лезвие. Миса. Никто не называл меня так со времён старшей школы. Даже бывший муж всегда обращался ко мне полным именем. А этот мальчишка, едва знакомый, уже присвоил себе право на такую фамильярность. И что ещё хуже — мне это нравится. - До тех пор, пока ты дышишь? — повторяю я, пытаясь найти в его словах хоть каплю неуверенности или фальши. Ничего. Только эта юношеская убеждённость, которая одновременно восхищает и пугает меня. - Ты слишком молод для таких обещаний. Я пытаюсь говорить твёрдо, но мой голос предаёт меня, дрожа на последнем слоге. Мои руки всё ещё лежат на его плечах, мои пальцы всё ещё ласкают его кожу. Всё моё тело противоречит моим словам. Я хочу верить ему. Боже, как я хочу верить! Но тридцать девять лет опыта кричат мне об обратном — такие отношения не длятся. Они не могут длиться. Рано или поздно реальность вторгнется в наш маленький пузырь безумия, и всё рассыплется, как карточный домик. - Кажется, я был недостаточно убедительным. В его прищуренных глазах появляется что-то опасное, почти хищное. Я не успеваю ответить, как его руки скользят под мои бёдра. Он подхватывает меня с комода с ошеломляющей лёгкостью, будто я ничего не вешу. Ещё одно болезненное напоминание о разнице наших возрастов — его молодая сила против моей зрелой хрупкости. Моё сердце сбивается с ритма. В его руках я чувствую себя одновременно защищённой и совершенно беззащитной. - Что ты делаешь? - выдыхаю я, инстинктивно обвивая руками его шею. Он не отвечает, лишь несёт меня через комнату к постели, на которой мы проснулись этим утром. Его лицо сосредоточено, словно он выполняет важнейшую миссию. И, возможно, для него это действительно так. Когда он опускает меня на смятые простыни, я вдруг остро осознаю нашу наготу, следы нашей страсти на моей коже — красные отметины, которые завтра превратятся в синяки. Свидетельства моего безумия, которые будут со мной дольше, чем он сам. - Аргументы? - произношу я с нервным смешком, пытаясь скрыть внезапную уязвимость.- Ты собираешься убеждать меня… физически? Но в глубине души я уже знаю ответ. И ещё глубже — я знаю, что хочу быть убеждённой. - Угадай. Его хищная улыбка говорит больше, чем слова. В этот момент он совсем не похож на юношу – в его глазах читается опасная, зрелая решимость. Он наклоняется, впиваясь в мои губы с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание. Я тону в этом поцелуе. Мой разум – тот самый разум, который помог мне выиграть десятки сложнейших судебных процессов – сейчас бессилен перед напором его желания. Его руки скользят по моему телу, заново изучая каждый изгиб, каждую впадинку. С удивлением осознаю, что мне нравится эта властность, это безрассудное стремление обладать мной. Часть меня – та рациональная, собранная Мисаки Сато, которая никогда не позволяла себе терять контроль – кричит о неправильности происходящего. Но её голос всё тише с каждым прикосновением его губ к моей коже. "До тех пор, пока я дышу" – эхом отдаются его слова в моей голове. Какое сладкое, невозможное обещание. И самое ужасное – я начинаю верить в него, отдаваясь этому безумию с жадностью женщины, слишком долго отказывавшей себе в настоящей страсти. - Убеди меня,- выдыхаю я между поцелуями, уже зная, что проиграла эту битву. И что никогда в жизни поражение не ощущалось настолько сладким. Я теряю счет времени и пространству. Его тело, молодое и сильное, накрывает меня снова и снова. Каждое прикосновение, каждый толчок – новый аргумент в пользу его безумного обещания. С каждым разом он становится всё настойчивее, словно пытается впечатать свое присутствие в мою кожу, в мои мысли, в мою душу. Моя профессиональная маска давно разбита вдребезги. Здесь, на этих смятых простынях, нет больше уважаемого корпоративного юриста Мисаки Сато. Есть только женщина, изголодавшаяся по страсти настолько, что готова отдать всё за эти моменты безумия. Когда он входит в меня в третий раз, я уже не сдерживаю криков. Мое тело, уставшее и сверхчувствительное, одновременно просит пощады и жаждет большего. Его руки повсюду – в моих волосах, на моей груди, между бедрами. Он играет на мне, как виртуоз, находя точки удовольствия, о которых я и сама не знала. - Пожалуйста,- шепчу я наконец, когда мои силы на исходе.- Хватит... я больше не могу... Но в моем голосе нет настоящего сопротивления. И мы оба это знаем. Его движения не останавливаются, несмотря на мои мольбы. Каждый толчок посылает новую волну удовольствия через моё измученное тело. Я давно потеряла счёт времени и собственным оргазмам. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до этого бесконечного ритма, который он задаёт своими бёдрами. Когда очередная волна накрывает меня, я уже не кричу — у меня просто не осталось сил. Моё тело содрогается в беззвучном экстазе, внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена. Я чувствую, как он вздрагивает и изливается в меня в последний раз. Он замирает над моим телом, опираясь на руки. Его дыхание тяжёлое, прерывистое. Пот блестит на его молодой коже, стекая по виску. В его глазах — дикая смесь триумфа и какой-то почти болезненной нежности. - Это безумие между нами никогда не закончится. Я не позволю ему закончиться. Теперь ты мне веришь, Миса? Его хриплый голос звучит как обещание и как угроза одновременно. Я смотрю в его глаза, такие молодые и уже такие властные. По телу разливается странное чувство — смесь страха и восторга. Я понимаю, что только что подписала какой-то негласный контракт, содержание которого мне ещё предстоит узнать. - Да,- шепчу я пересохшими губами.- Верю. И самое страшное — я действительно верю.