Демократиц

Одним подгнившим февральским утром рёберно-даневой свинопас дынь — Даня Кейсихок после сна, где его шотнули из винтовки Гаусса под наименованием «Высоковольтная Шавка», вскочил с кровати как с батута. Он думал, что "на часах ноль ноль", но на часах было девять ноль ноль. Ему надо было пиздовать в школу, но к первому уроку он явно не успевал. Вторым уроком была прогнившая физика. Забежав на кухню, он схватил ведро цитоплазмы и выпил его. Получив питательную дозу цитоплазмы, Даня Кейсихок возгнил духом и поплыл собирать гнилой портфель. Зашвырнув в него дахуища всякого учебного кала, он застегнул свой портфель на амбарный замок. Закинув этот тяжкий груз, он вывалился на улицу, где липкими вгнившими шматками лежал черно-серый снег. Посмотрев на это, он проныл: —Пиздеец. А затем, опустив плечи до пола, поволок свое тело в сторону отгнившей краснокаменной школы. Проскребши полпути своими ногами, которые больше походили на ебучие ведра с цементом, он остановился в полуметре от угнившего тусклого светофора, который, показав красный свет, согнулся пополам и рассыпался в труху. Погнивший прохожий, не заметив этого, покатился по дорожной зебре. Тут же со свистом его сбил синий КамАЗ, доверху забитый сталью. Водителем КамАЗа был человек в гидрокостюме с аквалангом. Кейсихок понял, что это был полный пиздец, и уже готов был изныть: "пиздец". Но только он открыл рот и выговорил первый слог, так ему прямо в лицо с потолка свалилось гнильё. Это был орёл, который сдох прямо в полёте. Даня со скрипом башенного крана взял его в ладонь и сказал: —Пиздеец. Отшвырнув его в загнившую помойку,доверху набитую биомусором, однако, промахнувшись, Даня продолжил волочиться в школьный концлагерь. Доволочив свое бренное тленное оттухшее тело до входа в школу, который должен был располагаться чуть выше по лестнице, но лестница была настолько изветшалой, что просто обвалилась неделю назад, Даня взвалил свое тело ко входу и без сил лёг на бетон. Казалось бы, тут он и сгниёт, однако истухшая судьба не позволила такому случиться. Через три минуты к нему подбрел ободранный полудохлый шакал и, схватив Даню за шиворот, начал волочить его по школьному коридору. Пока лицо Дани стиралось о голый бетонный пол школы как о наждачку, он, осознав, что его тащат в сторону склизкого кабинета физики, отныл: —Пиздеец. К середине трехметрового коридора шакал понял, что сил дотащить Кейсихока ему не найти. Тогда он открыл свою трухлявую пасть, но оттого, что он вильнул плешивым хвостом и задел паутинку, на которой держался последний кирпич несущей стены, потолок упал на шакала всей гнилющей массой. Он неразборчиво проскулив что-то со звуком закисания нефти в канистре, подох, в ту же секунду полностью облысев. Даня оказался вплотную перед физическим массивом и, быть может, хотел убрести оттуда, но сил совсем не хватило. Вместо того чтобы пронести руку вперёд и сделать некий рывок, рука дотянулась лишь до кармана, в котором... О чудо! Он нащупал прескуднющий грецкий орешек, покрытый слякотью, который он забыл шесть с половиной гнилых лет назад. Он выдернул его и, сняв рюкзак, захотел разбить его об амбарный замок. Замахнувшись он со всей силы (гравитации, с которой его бренное тело падало), ручонка Дани, цепкая как отполированный гранит, случайно упустила склизкий орех, однако же последний всё равно ударил орех о замок так, что тот разлетелся на тысячи кусочков. А вот орех так и остался нетронутым. Даня Кейсихок собрал проржавевшие кусочки железа и жадно поглотил их все. Теперь желудок был хоть чуть-чуть сыт, хоть и не асбестовый бабл-ти, но для его желудка сошло. Он резко встал с такой силой, что даже муха бы содрогнулась, и прошуршал в кабинет физики. Зайдя в него, Даня, игнорируя весь класс, прибрёл к окну и уселся на подоконник. До звонка оставалось ещё десять минут... Он, впрочем, желал стухнуть на этом, поглядывая в окошко. А за окошком уже снега навалили,огромные хлопьями точь-в-точь как перхоть его друга М*. Однако на этот же подоконник, такой же прочный как шелуха, присел ещё один человек. Это была его лучшая подруга —Д*. Д* безмолвно, аки чугунная ванная, приземлилась рядом с ним. Даня тут же, засмущавшись, прижал ноги к телу, да так, что они пригнили друг к другу. Кейсихок совсем не знал, что ему делать, эта сцена казалась ему неправильной. Шли минуты, секунды, миллисекунды... они молчали. Д* нежно положила свою руку прямо на конечность Дани, у которой было предплечье. Кейсихок покраснел как Меллстрой и, могло быть, хотел промолвить что-то кроме "Пиздеец", а именно: "Я уже красный, культурно не получится", вот только слишком засмущался смотреть ей в лицо. Потому его взгляд направился под откос в 228 градусов, ровно в доветшавший стеклопакет. Было ощущение, что воздух загудел и задрожал,как-будто за окном висел огромный вертолёт. Кейсихок сидел и кипел как чайник, уткнувшись в этот угол. Но Д* решила продолжить, потому она аккуратно поднесла свою нежную ладонь к его щечке, разумеется, получив ожог от того, насколько его лицо было раскалено.Д*, разумеется ,тоже была весьма смущена и не смогла сделать ещё один решительный шаг Кейсихок больше не пытался сопротивляться и посмотрел ей прямо в глаза, которые были такого же цвета, как если бы флаг одной приморской страны, граничащей с великой и могучей, перемешали бы между собой и залили в глазницы то, что получилось. Он не смог оторвать взгляда и почувствовал странное влечение. Он впервые в жизни почувствовал... романтику... Его губы медленно потянулись к губам Д*... Они соприкоснулись... бы, если не один фактор. Такой гул за окном бывает только от одного. Не просто звук, а навязчивая, амурная симфония, сотканная из двух турбовальных двигателей «Климов ТВ3-117» суммарной мощностью в 4400 сил лошадок. И сквозь эту песню, низкую и нежную, прорезался другой звук — размеренные, томные хлопки чик-чик-чи... Словно небесный садовый триммер. Это работал несущий винт диаметром 17,3 метра, рассекая тухлую атмосферу на лоскуты, каждый весом со слона. А рядом - рулевой винтик диаметром 3,91 метра, мечтательно пытаясь удержать 11,5 тонночек максимальной взлётной массы от неконтролируемого вращения. Силуэт грациозно перекрыл окно, виднелось нечто вроде четырёх блоков УВ-32-57, несущих 128 неуправляемых ракет С-5 калибрика 57 мм, или, того добрее, восьми изящных ПТУР «Штурм-В». А под его носиком, в турели, замерла миленькая ЯкБ-12,7 с боезапасом в 1470 патронов. МИ-24 висел, демонстрируя скороподъёмность в 12,5 м/с. Его остеклённая, бронированная кабина, где в тандеме сидели два.. человека?, была развернута к хлюпкой школе. Словно воробушек, имеющий взлётную массу как пёрышко,весом в 11200 кг и крейсерскую скорость 270 км/ч, решил сделать то, за чем и прибыл. Нежная очередь из 550 патронов раскалённого до восьмисот градусов свинца со скоростью в 820 м/с размозжила окно и оставила от Дани Кейсихока и Д* одно мокрое, красное пятно,да облако пыли,по всем законам баллистической любви. Вертолёт, демонстрируя его практическую дальность в 450 км, позволявшую ему висеть здесь очень, очень долго,прямо как котёнок,беззаботно спящий на своём хозяине, развернул свой длинненький хвостик, и горячая струйка газов от двигателей ТВ3-117 ударила в оконный проём, притом согревая своим теплом под ~500-600 °С всё внутри кабинета. И поплыл дальше, со скоростью, которая, наверное, и близко не была к его максимальным 335 км/ч, но от этого казалась лишь любяще-неторопливой. Над горизонтом, куда улетал "Купидон", оставалось лишь прикольненькое бардовое зарево горящей органики, которая окисляясь разлагалась до воды и углекислого газа.