этой ночью будет жарко, нам будет горячо.

Привычный вечер начался с дела необычного. После нескольких затяжных стычек между «Райдерами» и «Уборщиками» группировки всё же решили заключить короткое перемирие, чтобы объединить силы против общих врагов. В честь этого гостеприимные «уборщики» решили устроить небольшую вечеринку: обсудить будущие планы и заодно познакомиться с временными союзниками. Джаббер любил вечеринки. Но когда пару часов назад Зодил предупредил всех своим грозным голосом одеться «попрезентабельнее», выбора не оставалось. Пришлось следовать правилам — мало ли, вдруг в шутку или всерьёз окажешься у него на столе. А перекусить чем-нибудь босс любил особенно. Открыв шкаф, в котором царил полнейший хаос, парень попытался отыскать хоть что-то, напоминающее костюм и при этом сочетающееся между собой. Темноволосый уже почти разочаровался в собственном вкусе, но тут взгляд зацепился за ярко-красный бант, уже завязанный на мятой рубашке. — О, вот ты где! Попался… — пробормотал он и потянул одежду за воротник. Та намертво застряла в давнем беспорядке и упорно не желала выходить. — Ну давай же! — ещё один рывок, и костюм вывалился наружу вместе с владельцем. Поднявшись с пола, Вонгер оглядел добычу. Костюм был щедро заляпан чьей-то кровью… а может, и его собственной. Кажется, миссия, на которой он так его измазал, была настолько давно, что парень уже и не помнил подробностей. Спустя несколько минут костюм оказался на Джаббере. Окинув взглядом своё «неотразимое» отражение, он скривил гримасу, стряхнул с себя пыль и попытался взбодриться. — Ну и ладно. Сойдёт! Костюм есть? Есть. — Поправив бабочку, Вонгер бодрой походкой направился к выходу.

....

Парень, конечно, ожидал, что остальные оденутся проще, но никак не думал, что окажется единственным, кто пришёл в официальном костюме. Даже уборщики облачились в наряды «для вечеринки» и бросали на него самые разные взгляды. Сказать, что напарники над ним не смеялись — значит ничего не сказать. Его буквально утопили в хохоте, и настроение рухнуло в один миг. — Сказали прийти в парадной форме! Это самое парадное что у меня, блять, было! — проворчал он, скрестив руки. Неловко пробравшись к столу с выпивкой, он попытался хоть как-то залечить раненую гордость. Навалившись локтем на стол, Джаббер налил себе стакан, тут же опрокинул его и заодно — чувство неловкости. Хотя… когда ему вообще бывало неловко? Никогда. Вот поэтому ситуация и бесила. Наполнив стакан снова, он тяжело опустился на стул. Наблюдать за происходящим вокруг было странно. Бывшие враги и его напарники весело переговаривались, смеялись, дружелюбно перекидывались фразами. Казалось, один лишь он сидел мрачнее тучи. На другой стороне зала располагался танцпол — там уже вовсю отрывались те, кто успел напиться, или те, кто попросту не стеснялся внимания публики. Среди них Джаббер заметил знакомое лицо. Дзанка Ниндзюку. Как же этот парень его раздражал… и одновременно восхищал рвением в бою. Темноволосый всегда с нетерпением ждал встреч с ним — чтобы проверить, насколько тот стал сильнее. Возможно, и этот вечер не стал исключением. Особенно хотелось посмотреть, как Дзанка танцует в стиле «Пьяного мастера» в таком состоянии. По блондину было видно, сколько он уже выпил. Постой… а ему вообще можно пить? Джаббер никогда не задумывался о его настоящем возрасте, просто считал ровесником. Да какая разница — впереди ждал ещё один стакан… а потом ещё сотня. Через час вечеринка превратилась в бесконтрольное месиво пьяных тел — Вонгер был среди них. Он всё ещё сидел за столом, но его уже несли мысли о том, чтобы натворить в зале какую-нибудь глупость. «Ну вот ещё один — и пойду танцевать», — уверял он себя, опрокидывая шестнадцатый залп. Или, может, плюнуть на это и поспать? Никто ведь и не заметит… Опустив голову, он увидел то, чего никак не ожидал. — Опа… а ты чего тут делаешь? — под столом, прямо между его ног, красовалось лицо его любимого противника, схватки с которым всегда будоражили кровь. Голубоглазый был настолько пьян, что едва понимал, где находится и что делает. В какой момент вечеринка перемирия «Уборщиков» и «Райдеров» превратилась в это? Его глаза — обычно холодные и резкие, как лезвие — теперь блуждали, затуманенные алкоголем, но в этом тумане было что-то ещё. Признание? Смятение? Или вызывающее желание проверить границы? — Ты... серьёзно? — слова вырвались у Джаббера почти шёпотом. Он не был уверен, спрашивает ли, обвиняет или… надеется. Пошатываясь даже стоя на коленях, Дзанка то ли удивлённо, то ли недоумённо всматривался в лицо Джаббера. Хотя, если честно, удивляться сейчас стоило больше самому темноволосому. Блондин едва удерживался на коленях, покачиваясь, словно корабль на волне. Ладонь его легла на бедро Джаббера — тёплая, дерзкая, совершенно неосознанная. Но даже пьяное прикосновение пробило сквозь алкогольный туман, заставив по коже пробежать дрожь. — Эй… — только и успел вымолвить Джаббер, когда блондин наклонился ближе, слишком близко, его дыхание коснулось кожи. Не действия — а намерение, едва уловимое, и от этого куда опаснее. Парень почувствовал, как мир слегка кренится — или это он сам? Пальцы Дзанки дрогнули, будто он сам удивлялся собственной смелости. А потом — темноволосый ощутил лёгкий укус… и тёплую медленную струйку слюны. И именно это прикосновение — едва-едва, словно вопрос — заставило Джаббера очнуться. Не от боли. От того, что кто-то наконец перестал быть врагом… и стал кем-то намного опаснее. Под столом стало неожиданно тесно от близости — и тепла. Джаббер моргнул, не сразу понимая, что именно видит, пока взгляд не зацепился за знакомые голубые глаза. Они были затуманены, смелы и опасно искренни — слишком искренни для человека, с которым он хотел драться, а не… это. — Э-э… что ты там собрался делать? — дыхание дрогнуло, алкоголь спутался с удивлением. Он хотел сказать «ты что пьян?», «не понимаешь, что делаешь», но слова застряли, когда горячие пальцы коснулись его бедра. Ненавязчиво. Вопросительно. Так осторожно, что отказ был бы проще простого — если бы он действительно хотел отказаться. Джаббер хрипло усмехнулся, пытаясь сохранить маску. — Чёрт… не думал, что меня так легко завести. Ты только посмотри, он уже весь набух. Когда Дзанка наклонился ближе, лишь дюйм отделяя его дыхание от чувствительного тепла, Джаббер судорожно вздохнул. Не от шока — от трезвеющего понимания того, что происходит. И от того, что он этого хочет. Оглянув количество стаканов на столе, которые он успел влить в себя, дредастый решил пустить все по течению. Плевать, он уже настолько пьяный, что даже и забыл о том, что пару часов назад хотел устроить настоящую бойню с Дзанкой, но в привычном ей смысле, а не в постели. Ему лишь оставалось наслаждаться происходящим процессом, а после того, как алкоголь выветрится из крови – это уже проблемы будущей его версии. — Если ты… уверен… Блондин поднял взгляд. Никакой растерянности. Никакой жалости. Только вызывающая смесь желания и смелости, рождённая в алкоголе, но не растворённая в нём. И это было достаточно. Более чем достаточно. Это не было небрежным или неумелым касанием — скорее осторожным, изучающим. Словно Дзанка хотел запомнить каждую реакцию, прежде чем действовать дальше. Его язык оказывался то прямо сверху, на головке, кончиком проникая внутрь и вылизывая жидкость, медленно вытекающую из нее. То снизу, уже начиная вбирать оба плода в рот, немного посасывая, а после выпуская из рта. Но самое приятное ощущение - когда язык проходился по основанию. Дзанка задевал каждую вену, выходящую из под кожи, иногда водя кончиком из стороны в сторону, словно рыбка, болтающая своим хвостом. Джаббер зажмурился, подавляя стон, который сам рвался наружу. — Чёрт… продолжай… Тепло, влажность, чуть неуверенные, но старательные движения заставили его полностью потерять связь с внешним миром. Он даже не заметил, как его пальцы непроизвольно погрузились в мягкие светлые волосы, но не чтобы давить — чтобы удержаться.Снаружи музыка гремела так громко, что скрывала любые звуки, и это давало странное чувство безопасности — как будто они находились в отдельной реальности, скрытой от всех. Сдерживая свои стоны, прикрывая рот пальцами, он лишь изредка поглядывал на то, что происходило выше стола. С одной стороны ему не очень хотелось, чтобы кто-то из команды подошел и прознал про грязные делишки, которые они сейчас вытворяли. С другой, ему было интересно, какого это ощущение, когда кто-то случайно заглянет под стол и увидит это зрелище, пока эти двое будут придаваться соблазну и наслаждаться процессом. Дзанка двигался смелее, увереннее, чувствуя отклик. Он не торопился, не давил — наоборот, будто проверял, что именно заставляет Джаббера выдыхать так, что у него дрожат плечи. И это сводило с ума. – Блять, да возьми ты уже в рот. – Тихо прошептал Джаббер, после чего рывком руки схватил блондина за затылок и насадил его рот на свой член. Когда удовольствие взорвало внутри, Джаббер окончательно потерял контроль — и на миг забыл обо всём, кроме тепла, звука собственного дыхания и близости, от которой кружилась голова. Поток красок эмоций сразу накатил на парня. Он и не знал, что может быть так приятно не только от хладнокровных убийств, но и от откровенной близости, когда плоть одного касается плоти другого. Голубоглазый не ожидал настолько резких действий от партнера. Хотя, что вообще можно было ожидать от двух настолько пьяных людей? Из парня вышел высокий, секундный писк сквозь горло, но это его никак не смутило. Полностью вобрав в рот Джаббера, парень начал двигать головой вверх-вниз. Стараясь окунуть собой каждый миллиметр плоти, Дзанка не предавал свои принципы - нужно сделать все старательно и аккуратно. Правда, аккуратно не совсем получалось, все же это был первый раз парня, да еще и в алкогольном опьянения. Он все не мог найти удобную для себя позу, поэтому зубы то дело скреблись об половой орган дредастого. Но, кажется, это даже доставляло тому некоторое удовольствие, что даже не удивляло. Чертов мазохист. – Немного больновато, конечно, но весьма приятно. А давай ка ты еще немного язычком поработаешь? Намек был понят. Не вытаскивая из себя член Джаббера, голубоглазый начал водить языком вокруг него, постепенно наращивая скорость движения головы. В парня как будто вселился некий суккуб, который подталкивал того к все более смелым действиям. Чувства внутри было описать довольно сложно, пьяный рассудок мешал все в спираль, не давая даже задуматься о своих действиях. Но, в целом, какая уже была разница? Им обоим было приятно от процесса — это все что волновало в тот момент. Откинувшись назад и испустив из себя весьма громкий стон, пытаясь вернуть себе хоть крупицу самоконтроля, тот извергся прямо в грязный рот мальчишки, а после — на лицо тоже. Причем рот сейчас был буквально грязный. Медленно опустив свой взгляд на него, Джаббер не мог сдержать потешности в своих эмоциях. Ну и что это сейчас вообще было? Испуская весьма томные вздохи, темноволосый опомнился, что сейчас они находились в большом месте скопления людей, а это значит, что его стон... — Музыка… громкая… хорошо… — выдохнул он, осознавая, что мог быть слишком шумным. Голова прояснилась достаточно, чтобы увидеть Дзанку — взъерошенного, с влажными губами, немного смущённого, но не испуганного. Он выглядел… уязвимо. И красиво. Слово «красиво» Джаббер не рискнул произносить вслух. — Иди сюда, — сказал он мягче, что не ожидал от самого себя. Он стянул со стола салфетку, опустился под стол и аккуратно коснулся ею лица Дзанки. Слишком аккуратно для того, кем он был, но иначе не получалось. Дзанка замер, будто от любого движения всё могло разрушиться. — Ты только глянь.... — пробормотал Джаббер с кривой ухмылкой, вытирая ему щёки. — Смотреть на тебя невозможно. — Закончив процедуру, тот осознал кое что интересное и скорчил удивленную, но в то же время издевающуюся рожу. — Неужели проглотил все остальное? — Расплывшись в улыбке, парень не мог удержать себя — Ну даешь! Ха-ха! Он удерживал его за подбородок, чуть дольше, чем требовалось. Слишком долго, чтобы это можно было списать на товарищеский жест. И когда смущённый румянец вспыхнул на лице голубоглазого, Джаббер тихо, низко рассмеялся. — Ты ещё и краснеешь… Господи. Ты точно пьян. — Выдержав небольшую паузу, Вонгер продолжил. — И знаешь что? Я это не собираюсь упускать. Он протянул руку. Дзанка не сопротивлялся — наоборот, потянулся к нему, как будто это было единственно верное решение. Грубое прикосновение за запястье, тянущее его куда-то в сторону, придавало какие-то новые, колкие ощущения внутри парня. Помахав рукой в сторону продолжающегося стола, райдер потянул за собой парнишку. Покарабкавшись около метров двух, двое тут же оказались у выхода из главного зала. Джаббер встал, притянул его за запястье и, шепнув в ухо с хриплой уверенностью, сказал: — Пойдём отсюда. Покажешь мне свою комнату. Они вышли из зала почти бесшумно, хотя Джаббер чувствовал себя так, будто гремит каждым шагом. Алкоголь ещё держал его в тёплом тумане, но голова уже работала достаточно ясно, чтобы понимать каждое движение Дзанки рядом. Пару раз покачавшись из стороны в сторону, голубоглазый начал стремительно падать вниз. — Ловлю! — Темноволосый ловко ухватил того за плечо.От этого жеста внутри у уборщика что-то опасно сжалось. — Эй, — тихо сказал райдер. — Я здесь. Не вздумай убегать. — Я… не собирался, — пробормотал Дзанка, и это было почти смешно — он выглядел одновременно раскрасневшимся и решительным. Коридор встретил их прохладой, и Джаббер почувствовал, как мурашки пробегают по коже. Или это было от того, что блондин внезапно оказался слишком близко — плечом к плечу, взглядом в упор. — Твоя комната? — спросил он низко. Дзанка кивнул. Секунду помедлил — как будто ждал последнего шанса всё отменить — но потом всё-таки открыл дверь. Когда она закрылась за ними, воздух изменился — стал плотнее, тише, интимнее. Музыка осталась далеко позади; теперь слышно было только дыхание. Дзанка остановился у входа, словно не знал, что делать дальше. Джаббер — знал. Он подошёл медленно, намеренно, давая время отступить, но после толкнул того вперед, прямо на кровать. Повернувшись к двери, попытав удачу закрыться хоть на какой-то замок, Джаббер успешно провалил эту миссию. — Вот бы она еще закрывалась. Ну ничего, пьяным вроде бы не так уж и стыдно, если заметят, да? Повернув голову на пьяное тело, словно ожидая ответа, перед ним встала потрясающая картина. Дзанка уже раскинулся по всей своей кровати. Его тело издавало глубокие вздохи, то поднимая, то отпуская его грудную клетку. Сам он глазами как будто пытался разглядеть что-то в дредастом, но постоянно отвлекался на какие-либо посторонние шумы, проносящиеся мимо комнаты. Такие голубые. Такие доверчивые. Опасно доверчивые. Теперь они только вдвоем, тут то их точно никто не побеспокоит. — Если что-то не так… — Сбрасывая бабочку, затем пиджак, расстёгивая последнюю пуговицу на рубашке, Джаббер двигался ближе и ближе — неторопливо, но с хищной уверенностью, будто каждая снятая деталь одежды связывала их ещё сильнее. — Всё так, — перебил Дзанка шёпотом. — Просто… я нервничаю. — Юноша резко отвел взгляд в сторону. Это признание ударило сильнее любого поцелуя. Теплее. Глубже. Джаббер усмехнулся, но мягко — не издеваясь, а словно пытаясь успокоить. — А я думал, ты не умеешь нервничать. У Джаббера перехватило дыхание. Он наклонился ближе, рука оперлась об кровать, и их лбы соприкоснулись — медленно, осторожно, как будто это было куда интимнее, чем любое прикосновение телом. — Тогда скажи, — выдохнул он, — что ты хочешь сейчас? Дзанка сглотнул — и пальцы его нашли дорожку на рубашке Джаббера, не решаясь пойти дальше, но и не отпуская. — Тебя, — произнёс он тихо, почти неслышно. Слова ударили в грудь огнём. И мир стал очень маленьким — из двух тел, сбившегося дыхания и напряжения, которое растягивало каждую секунду до предела. Наконец-то рубашка спала с плеч Вонгера, после чего в ход пошли и брюки. Он не любил церемониться, любил сразу приступать к действию, поэтому не стал медлить. Все дошло до того, что на парне остались лишь семейники, по которым неаккуратно проходил шов от нитки. Их первый поцелуй был не осторожным, а требовательным, глубоким, голодным — но всё ещё контролируемым, всё ещё позволяющим остановиться в любой момент. Руки нашли спины, плечи, талию; одежда мешала, цеплялась, и это только добавляло огня. Всё остальное растворилось — остались только ощущения, голос, тепло, шаги, ведущие всё глубже в комнату. Джаббер задержался на секунду над ним, тяжело дыша, ладонью упираясь в матрас по обе стороны его плеч. — Последний раз спрашиваю, — хрипло сказал он. — Это то, чего ты хочешь? Блондин поднял руки, обвив его за шею, всё сказав этим движением. — Да. Останься со мной. Теперь очередь дошла и до его одежды — хотя, по правде говоря, снимать там было почти нечего. На этот вечер Дзанка выбрал необычно открытый наряд: короткий топ, перчатки и широкие брюки, купленные им недавно. Джаббер медленно приподнял край топа и коснулся губами обнажившейся кожи, словно пробуя её вкус. Из уст уборщика сразу же вырвался громкий стон. Райдера аж вздернуло от этого, заставив улыбнуться. Продолжив стягивать неудобный топ, наконец-то оголились и два розовых пятнышка на теле. И они не остались без внимания и ласк психопата, игравшего в свою игру. Обведя языком сначала один по кругу, а после и другой, парень прикусил его зубами, после чего медленно потянул. Это вызвало новую волну удивительно красивых звуков, которые издавал Ниндзюку, в этот раз они не прекращались. — А ты не стесняешься. Громко стонешь, словно шлюшка в борделе. Это все из-за алкоголя? — Встретившись взглядом, Вонгер притянулся ближе к лицу парня. — Я... Я не.... — Пытаясь выдавить из себя хоть слово, Дзанка уже хотел сказать что-то, как внезапно его "заглушил" очередной поцелуй райдера. Его было сложно описать, как обычный поцелуй. В этот раз было что-то более небрежное, дерзкое, со вкусом крови. Темноволосый настолько увлекся, что в напарничестве с языком, проникающим внутрь рта юноши, начали работать и зубы. Они кусали, а после рвали нежную кожу очень грубо и без всякой совести. Кажется, что Вонгеру это доставляло наисильнейшее удовольствие, а больше всего — сам железный вкус, медленно попадающий внутрь него. Уборщик попытался оттолкнуть того, дабы отдышаться, но все попытки были четны. Алкоголь свёл мышцы Дзанки к ватному бессилию, словно стер у них память о силе и сопротивлении. Поняв, что немного заигрался с губами парня, Джаббер отпрянул от тела, вернувшись к основным действиям, которые хотел сделать до этого. Наконец-то закончив с топом, стянул и мешающиеся брюки, которые тут же дали свободу прекрасному виду. Потом слетело и белье. Теперь Дзнка открылся ему полностью, без всякой лишней одежды, посохов и всего другого. — Ну и прекрасный вид, теперь моя очередь. — Рывком стянув белье и с себя, темноволосый буквально одним движением оказался на кровати — стремительно, как будто перепрыгнул через собственное сомнение. — Удобненько тут у тебя. Схватив Дзанку за бёдра, он резко притянул его ближе, заставив их тела соприкоснуться так плотно, что тепло одного мгновенно смешалось с теплом другого. На секунду замерев, он опустился ниже, к щиколоткам, и резко поднял их вверх. — Ну хоть растяжка у тебя есть. — Подхватив его ноги и укладывая их себе на плечи, он сделал это резко, без паузы, без привычной деликатности, будто забыв о необходимости любой подготовки. Подставив свою плоть ближе к промежности парня, он вспомнил о чем-то важном. — Чуть не забыл. Вонгер вытащил свои когти. Опустив один из них на грудь парня, медленно провел по ней вниз, оставляя за собой красную полосу, позже начавшую выпускаться из себя капельки алой жидкости. Остановив свою звериную лапу, псих тыкнул ею по коже юноши, от чего сразу пошла реакция. — Знаешь, я понимаю, что это первый раз, но я не очень люблю церемониться и нежности всякие... — Примкнув к уху парня, тот шепнул — Молись, чтобы обезбол хоть как-то спас тебя. Он никогда не верил в «подготовки» или «растяжки» — для него это было пустым вымыслом. Наслаждение, по его искажённой логике, рождалось только там, где граница между сладким и болью становилась тоньше кожи. — Стой! — Не успев среагировать на предупреждение до этого, разум голубоглазого очнулся только при чувстве порвавшихся мышц. Боль была настолько яркой и пронзительной, что никакие притупляющие остатки алкоголя не могли заглушить её. Крик Дзанки разорвал тишину, наверняка отдавшись эхом в пустых коридорах — если только окружающие не утопили всё в шуме собственной пьянки. Глаза парня начали заливаться слезами, которые тот был не в силах сдержать. В нем перемешивались чувства ненависти, обиды и боли до того, что хотелось врезать нависающему над ним. Однако, он же сам согласился, но точно не ожидал подобной резкости. А Вонгеру сейчас было совсем уж не до этого, прикрыв глаза, парень начал считать что-то себе под нос. Только что вот значили эти цифры? Раз... Два... Три... Четыре.... Пять! Резкий толчок вновь привел парня в чувство. Неужели он собирается так делать каждый раз, когда считает до пяти? Он нащупал пальцами грудь темноволосого, цепляясь за неё как за единственный ориентир — тихий, почти отчаянный сигнал: «заметь меня, остановись, очнись». Джаббер уловил этот жест мгновенно — острым, внимательным взглядом. Он замер, наконец замечая тёмное пятно, расплывшееся на простыне — тревожный след того, что уже было сказано телом раньше слов. После этого он вышел, наконец-то оставив растянувшуюся часть тела в покое. — Ну и набедокурили мы тут с тобой. Оттирать, наверно, будет ужасно сложно. Он провёл пальцами по щеке блондина — медленно, будто запоминая линии. Его взгляд скользнул выше — к глазам, ещё блестящим от слёз. Дзанка медленно прикрыл их, впуская в себя прикосновение так, словно ждал его слишком долго, но одновременно чувствуя ту глухую злость, что оставила после себя грубость партнёра. — Больной... — сквозь губы пробормотал блондин. — Я знаю... — Впившись в губы голубоглазого, он словно дал себе немой обет — отныне быть внимательнее, бережнее, аккуратнее. С такими «принцессами», как он мысленно называл Дзанку, приходилось действовать осторожно. Это раздражало Вонгера, но не настолько, чтобы заглушить тихую, настойчивую просьбу продолжать, оставаться вместе, не отпускать. Медленно, не торопясь он вновь вошел внутрь уборщика. В этот раз не заходя сразу на половину, он двигался мягче, растягивая удовольствие так, будто хотел подарить его им двоим, а не только себе. Подняв взгляд, он замер — словно спрашивая разрешения продолжать. Дзанка смутился, отвёл глаза, но всё же кивнул. И этого робкого жеста хватило, чтобы темноволосый почувствовал прилив уверенности. Его движения стали глубже, ритм — быстрее, смелее. Теперь наслаждение накрывало обоих. Джаббер даже пожалел, что так поспешил в начале — всё могло бы пойти совсем иначе: без крови, без резкости, без тихой обиды, которая всё ещё тлела в воздухе. Он бы и извинился… но его гордость попросту не позволяла произнести такие слова вслух. Дзанка вцепился пальцами в одеяло — сначала осторожно, будто не знал, можно ли позволить себе такую слабость. Но через миг его руки дрогнули сильнее, сбиваясь в судорожный, почти отчаянный жест. Ткань помялась под его пальцами, пока волна теплоты прокатывалась по телу. Он запрокинул голову, дыхание сорвалось, и пальцы вцепились ещё крепче. Казалось, он растворяется в собственных ощущениях, в этом странном переплетении растерянности и пьяного восторга. Одеяло заскрипело под его хваткой, и в этом звуке было всё: напряжение, смущение, желание спрятать лицо — и в то же время желание не отпускать этот момент. Стоны Дзанки наполняли комнату, уже не такие резкие, приглушённые, словно он постепенно приходил в себя. Алкоголь отступал, а понимание происходящего возвращалось — вместе с лёгким смущением, которое накрывало их обоих. Но раз уж они зашли так далеко… зачем останавливаться? Продолжая, хотелось лишь одного — усилить темп, тонуть в этих чувствах, не давая им угаснуть. И Джаббер решился изменить позу. После последнего толчка он отстранился — и тут же поймал грустный, умоляющий взгляд. Тот самый, который не оставлял ни единого шанса отвернуться. — Не смотри так, — хрипло усмехнулся он. — Я ещё не закончил. — Он упал на спину, притягивая Дзанку за запястье так, что тот оказался над ним. — Садись. Руки голубоглазого легли ему на грудь — осторожно, будто он изучал каждую линию тела, задерживая пальцы на каждом тёплом сантиметре. Они скользнули выше, на плечи, мягко касаясь кожи, и из груди темноволосого сорвался стон, больше похожий на скулеж пса. Поднимаясь на колени, Дзанка пытался настроить себя, но движения выходили неловкими. Джаббер заметил это, вздохнул и взял ситуацию в свои руки. Работа сразу пошла проще — и напряжение, сжимавшее блондина, исчезло. Сначала немного насадившись, голубоглазый начал опускаться все ниже и ниже, пока не дошел до середины — дальше самому было неуверенно. Вонгер обхватил бедра юноши, снова направляя их в единый ритм и вошел на всю длину, от чего последовал легкий "Ах" из уст Дзанки. Луна уже поднялась над небом, и свет стал тихим, атмосферным. Лёгкие голубые отблески ложились на кожу Дзанки, делая его почти нереальным — светлым, воздушным, даже прекрасным. Его белая кожа сияла, а голубые глаза отражали лунные лучи, будто внутри них поселилась звёздная пыль. Темп рос, и теперь даже Вонгер не мог сдерживать своих стонов. Он чувствовал, как близок предел, но заканчивать не желал. Вцепившись ногтями в бёдра блондина, он получал в ответ лёгкие издевательские движения — словно Дзанка хотел вывести его из себя и довести до безумия, покачивая тазом из стороны в сторону. Это придавало еще большее наслаждение от процесса. Джаббер привык представлять себя резким, грубым, несгибаемым — но сейчас этот образ внутри него начинал трескаться. Дзанка, дрожащий, прячущий лицо в тени и цепляющийся за плечи, сметал остатки его равнодушия. Чувство почти хищного восторга одолело его от того, что именно он довёл парня до такого состояния. Он ловил каждый вздох Дзанки так, будто сам зависел от них. Каждую дрожь — как подтверждение того, что между ними что-то рушится и складывается заново. Это пугало его. И одновременно — сводило с ума. Их стоны переплетались, становясь одним голосом, одним звуком. Они не заметили, как в зале уже стихла музыка, как остальные разошлись по комнатам. Это больше не имело значения. Они были здесь, вдвоём. Без обид, без старых ран, без чужих взглядов. Только двое людей, впервые позволившие себе быть честными — хоть и в самой запутанной форме. И вот — край, падение, кульминация. Сначала Дзанка, потом и Джаббер — они выпустили всё, что копилось, всё, что держали в себе, все, что боялись признать. Комната наполнилась их хриплыми, пронзительными стонами… а затем наступила тишина. Темноволосый тихо заскулил от того, что всё закончилось, и с замиранием сердца ждал, когда его прогонят прочь — но этого не произошло. Ночь будто замедлилась, растягиваясь в тонкий, натянутый до хруста момент — где не было ни войны, ни старых счётов, ни чужих взглядов. Только тяжёлое дыхание, тепло двух тел и чувство, что они оба слишком давно шли к этой точке, боясь признаться даже себе. Дзанка лежал под ним, и в его взгляде было что-то новое — не дерзость, не бравада, а уязвимость, от которой Джабберу стало почти больно. Дзанка открыл глаза — и в голубых зрачках на миг вспыхнуло облегчение. Настолько откровенное, что Джаббер почти почувствовал, как тает что-то твёрдое внутри него самого. Он лёг рядом, не отстраняясь, а наоборот притягивая блондина ближе — так, чтобы тот оказался лицом к его груди. Дзанка на мгновение замер, будто не веря, что всё так просто, но потом осторожно устроил ладонь на его ребрах — тёплую, лёгкую, почти робкую. — Ты тёплый, — пробормотал он. — Это плохо? — хмыкнул Джаббер. — Это… странно приятно. — Мм. Больше всего удивило то, что эти слова не вызвали у Джаббера ни смеха, ни желания поддеть. Вместо этого он накрыл пальцами тонкие, нервные пальцы на своей груди и слегка сжал.