Разница Восприятия

Встав с утра пораньше, перемыв всю посуду, а также, убрав всё, что лежало поверх тумбочек и стульев — Инукава прильнул к окну и долго томительно выжидал, когда наконец-то наступит шесть вечера. На самом деле спал он от силы часа два. Слишком перенервничал и перевозбудился от такого количества мыслей, что нахлынули на него вчера ночью. А ещё он как обычно переписывался с друзьями, просто чтобы не возвращаться к своим мыслям хотя бы пару минут. Они отлично отпраздновали в своей компашке Новый Год и Мамета искренне радовался простой и не принужденной обстановке. Поиграли в мафию, где на удивление в этот раз он вышел победителем и даже смог развести самого великого Рейгена Аратаку. Видимо однажды и Инукаве улыбается удача. Или он просто был впервые в жизни слишком глубоко при друзьях погружен в себя. Ну никак он не мог всё выбросить из головы утреннюю встречу с Шимой в том самом кафе. И ему хотелось о ней рассказать, но при этом он понимал, что его собеседник не просто так шифруется от всех, и следует относиться к нему с уважением. Что если он расскажет и так называемая карета — превратится в тыкву? Поэтому Инукава с особой нервозностью пялился в окно, где был виден вход в его подъезд и закусив губу — выжидал. Где-то пятьдесят процентов его сознания сомневалось, что все теперь так просто: позови в гости, и он придёт. А другая была убеждена, что, несомненно, и точно-точно Шима его не подведёт. Поэтому он, зевая, следил за каждым, кто входит и выходит, пока в какой-то момент не задремал. Звонок, что резко раздался в дверь, заставил Инукаву аж подскочить с подоконника, на который он опирался локтями. Он суетливо подбежал к входной двери и недолго думая распахнул её. — П… привет, — начал первым Мамета. — Да-да. Здравия желанию, — хмыкает Шимазаки. Он сегодня в какой-то чёрной тонкой шапке до самых ушей, так что торчит только чёлка, чёрных очках более классической овальной формы и чёрной кожаной куртке, с точно такими же штанами. А вот рубашка торчит воротником у шеи всё таже — гавайская. — Проходи… — трёт устало глаза Мамета пальцами и отходит в сторону. Рё молча заходит и протягивает Инукаве пакет с чем-то. — Это что? — К чаю. Ты ведь звал меня на чай? Или типа того? Чё вообще люди в гостях делают? Я слишком далёк от всего этого, — пожимает плечами Шимазаки. Он снимает с себя ботинки и расстёгивает куртку. — Тебе… не холодно так по… улице было ходить? — Так это как? — В такой тонкой куртке, там вообще-то практически минус. Рё хмыкает. — Не успел замёрзнуть, чтобы оценить холод, — загадочно произносит он. Инукава решает промолчать, зато с интересом наблюдает за движениями Шимы, потому что постоянно забывает, что его друг на самом деле слепой. Правда по нему этого никогда и не скажешь, если не обнаружишь, что глаза у мужчины всегда закрыты. А по движениям, Мамета подмечает, что те намного изящнее, чем у обычных зрячих людей. По крайней мере, у него самого и у его знакомых и друзей. Потому что то, как Шима сейчас элегантно расстёгивает молнию куртки, вешает её на вешалку, а затем поправляет пару пуговиц на рубашке, настолько вызывает у Инукавы эстетический оргазм, что он как вкопанный стоит и наблюдает за каждым чужим движениям. — Что… не так? — с сомнением спрашивает Рё. — Всё так. — Тогда почему ты так щепетильно сверлишь меня взглядом? — Я эм ну… — краснеет Мамета весьма интенсивно. — Ты просто очень красивый, вот я и любуюсь тобой. Шимазаки фыркает и морщиться. — Лучше бы сказал, что у меня волосы как-то неуместно торчат. Он снимает шапку и Инукаве хочется заплакать от того насколько круче стал выглядеть Шима. Или завизжать. И закопаться в его чуть подрастрёпанных чёрных волосах пальцами. — Нет. Волосы у тебя… идеальные. Ты сегодня выглядишь… поживее. — Что значит поживее? — вешает он шапку на крючок. — А тогда я значит что, выглядел слишком умирающе или как? — Нет-нет. Ты… более доступный сейчас. Шимазаки снова морщится. Мамета начинает нервничать. — Попроще. Ты сегодня — попроще, — находит подходящее слово Инукава. — Мне не так страшно начать с тобой диалог, потому что сегодня ты выглядишь более на равных со мной. Рё вздёргивает бровь. — Замудрил ты, конечно, — ерошит он рукой свои волосы, помогая себе психосилой, те сразу собираются в более ухоженный вариант. — Тебя как-то нездорово потряхивает. И пульс скачет. Ты вообще спал? Инукава стоит очень скромненько с пакетом, который ему вручили, и неловко поджимает губы. — Ну я это… прилёг ночью да. Но как-то не спалось что ли. Однако чувствую я себя просто прекрасно, — он улыбается резко вправо и как-то чрезмерно криво. — Ты прям супер-мега сканер. От тебя ничего не скроешь! — Не нужно быть сканером, чтобы это понять, — сообщает ему Шимазаки и снимает с себя очки, те он осторожно вешает на верхний передний карман куртки. В кой-то веки меньше переносица чесаться будет. — Да я часто так не сплю, ерунда. — Голова не болит? Инукава подзависает. — Не знаю. Вроде всё хорошо. — В смысле не знаешь? Или болит или не болит. Что здесь не знать-то? — Ну для меня болит, это когда… прям понятно, что болит, знаешь, когда до тошноты и все сдавливает. Вот щас не так. — Это уже мигрень, крайняя степень головной боли, но изначальная начинается гораздо раньше, — в итоге решает расстегнуть и свою гавайскую рубашку Шимазаки. За ней была обычная чёрная футболка с изображением белого стилизованного кота. — Она гудит, но мне терпимо. — Ты позвал меня в гости, чтобы умереть на моих руках? — посмеивается Шимазаки. — Что? — хмурится Инукава и слегка морщиться. Голова видимо у него «чуточку» болит. — Нет конечно! Хотя… — Что хотя? Не романтизируй смерть. Максимум чего ты от меня добьёшься это: я положу тебя в постель спать и приду в следующий раз. — Не, я лучше. Таблетку выпью, если будет совсем плохо. — Таблетки пить тоже вредит здоровью. Особенно часто. Печень посадишь. — Хуже таблеток печень садит только алкоголь. Поэтому ничего страшного одну раз в сто лет съесть. Шимазаки хмыкает и молчит. Ему ли не знать такой щепетильный нюанс, связанный с алкоголем. — Так чай или кофе или что у тебя там есть для гостей? — Есть анчай, такой синенький, и каркаде красный. Я люблю их смешивать и получается что-то среднее по цвету. — Я сделаю вид, что понимаю, как это всё выглядит, — всё-таки решает вставить своё слово Рё. — Ой. Прости. Я постоянно забываю… — Забей. Это даже забавно. Сделай как вкуснее. Попробую синий с красным на вкус, — ухмыляется он. — А любишь молочный чай? — проходит в сторону кухни Инукава. — Сделай как считаешь нужным. Я не против попробовать. — Но вдруг ты что-то не любишь? — Я сегодня открыт к экспериментам. Мамета ставит пакет на стол и с интересом заглядывает в него. — О. Это же чизкейк с карамелью. Этот… Нью-йоркер, кажется, и… макаруны. Я же их… просто обожаю! — Макарони, — поправляет Шимазаки. — Я их называю макарунами, — гордо произносит Мамета. — Для меня это макаруны. Рё покачивает головой. — Как скажешь. Где здесь ванная? — Справа по коридору, вторая дверь. — Отлично. Я скоро вернусь. Мамета провожает Шиму взглядом и, когда слышит, как дверь ванной точно за ним закрывается, всё-таки выуживает из дальнего ящика таблетки от головы и одну запивает. Потому что, кажется, всё-таки та уже начинает его нехило так беспокоить. Он искренне обещает себе, что лучше выспится в следующий раз. А пока, он просто с искренним трепетом достаёт пирожные на стол и радуется, что их встреча наконец-таки состоялась. Что Шима действительно реальный человек, и Мамете не приснилась их встреча в кафе. Он делает вдох, выдох и идёт ставить чайник. Достаёт сливки, достаёт молоко и ставит их греться в отдельном ковшике. Где-то примерно к этому времени Шимазаки возвращается обратно. — Скоро всё будет готово. Можем здесь сесть, а можем и в комнате. — Мне без разницы. — Тогда я бы предпочёл тут. Здесь солнце красиво падает, и вид мне нравится из окна на парк. Шимазаки хмыкает. — Ну раз вид нравится, то я спорить не буду. — А. Ой, я… — Мне без разницы, можешь не оправдываться. Инукава смущённо отворачивается обратно в сторону ковша. Чайник как раз вскипает, и он миксует два чая в их чашках, заливая всё это дело молоком со сливками. — Держи, — ставит он чашку в форме гриба мухомора перед Шимой, а затем уже свою с розовой феечкой. — Благодарю, — берёт Рё чашку осторожно в руки и сначала просто принюхивается. — Ну как? — Я ещё не попробовал. — А на запах? — Приятно, — дует он осторожно на напиток. Инукава отпивает из чашки и всё пялиться на человека перед собой. В футболке ему Шима, кажется, ещё сексуальнее, по крайней мере Мамета всё никак не может отвести взгляд от его плеч, ключиц и ему очень нравится, как в принципе ткань обтягивает чужое тело. Парень уже и не отрицает, что испытывает влечение к этому человеку. И плевать, что это не девушка, и старше его на шестнадцать лет. Плевать, что слепой и ужасно подозрительный тип, этот Шима, в которого, кажется, всё-таки Мамета немножко влюблён. И то ли он его чрезмерно идеализирует после общения в интернете, то ли он до сих пор под впечатлением от их встречи, только вот Инукава всё никак не может снять «розовые очки», когда смотрит на своего любимого Наглого Кота. Мальчишка облизывает губы на автомате, Рё от чего-то хмыкает, подмечая это, и наконец пробует чай. Вкус отдаёт преимущественно в молочный. Чем-то Шимазаки напоминает коктейль. Немного кислинки, немного сладости. В целом даже интересное сочетание. Но его внимает сосредоточенно сейчас вовсе не на чае, а на явном чужом возбуждении в сторону Рё. И что с этим фактом в своей жизни делать — Шимазаки пока не знает. Он вообще не понимает, что Инукаву настолько привлекает в нём. Какая в этом кроется глобальная причина и насколько на самом деле тому плевать на пол, на возраст, на общее впечатление. Из-за этого, Рё хочется покопать поглубже. Узнать, что скрыто за всем этим восхищением. Потому что он уверен, что чужая влюблённость это просто выдумка и иллюзия, связанная с его образом в сети. Ничего из этого не соответствует на самом деле реальности. По крайней мере, Шимазаки хочет убедиться во всём этом окончательно. Развеять и свои иллюзии тоже. Он ведь тоже не далеко от Маметы ушёл. Тоже напридумывал себе всякого. Поэтому он пришёл сюда лишь для того, чтобы уже окончательно разочароваться в этом пацане, и чтобы в нём наконец-то уже разочаровались. Увидели его реальным взглядом. Трезво. Потому что Рё не верит, что он настоящим способен хоть кому-то там нравиться. — Шима. Ну как тебе? — Улыбается Инукава. — Нормально, — коротко отвечает он и дует на чай, прежде чем снова отпить. — Могу сахар добавить? — И так сойдёт. — Тогда я достану тарелки и вилки для тортиков, — встаёт из-за стола Инукава. Слышится шуршание, затем звон. А потом… Рё резко вытягивает руку перехватывая чужую чашку, помогая себе психосилой, потому что Мамета умудрился встать так, что сдёрнул половину скатерти со своей стороны, от чего чай был близок разлиться на стол. — Ой! — оборачивается он. — Ловко же ты! — неуклюже разворачивается Инукава обратно. — Ты не мог бы вставать более аккуратно, — достаточно сдержанным тоном выговаривает Рё, но внутри его аж всего колотит. Он просто не понимает, как таким простым движением как «встать» можно учинить такой уровень хаоса. — П…прости, — растерянно поправляет Инукава скатерть обратно и берёт из чужой руки свою чашку. — Я просто знаешь… иногда так бывает, — неловко посмеивается мальчишка. — я так однажды кофе на ноутбук разлил прямо вовремя стрима. — Я помню, — выдаёт ему Шимазаки. Мамета чуть вздёргивает брови. — Я иногда забываю, что ты мой фанат, — мягко улыбается он. — Я не твой фанат. — Правда? — хмыкает Инукава, — тогда ты весьма удачлив, раз помнишь стрим, который я даже не сохранял. Рё закусывает губу. — Верещал ты тогда знатно. Мамета хихикает. — Пришлось отключить трансляцию. У меня всё важные документы были на компьютере. Я потом ещё пару дней молился, чтоб он обратно смог включиться. — Давай ты будешь просто… аккуратнее. Без резких движений? — Да я и так вроде как… — Ещё аккуратнее, — предупредительным тоном говорит Рё и, выдохнув, возвращается к чаю. Мамета неловко кусает губу, перебирает пальцы и встаёт на носочки, чтобы дотянуться до верхней полки с тарелками. Всё выуживает пальчиком ту, что ему больше всех приглянулась. Рё невзначай подталкивает пару тарелок психосилой. Еле-еле заметно, пока Инукава наконец-то не вытягивает их с полки. Но даже после этого Шимазаки не отпускает психосилу рядом с ним. Вдруг тот умудрится всё уронить на пол с такой-то высоты. Честно говоря, Шимазаки больше по девочкам. В смысле по женщинам. Он, честно говоря, натурал. Хотя за свою длинную жизнь, наверное, перепробовал уже всё. И со всеми. После последних отношений ему вообще, кажется, что лучше быть никаким. Ни натуралом, ни геем, ни бисексуалом. Ни каким-нибудь там асексуалом. Просто никем. Но раз он вообще рассуждает на эту тему, сидя в гостях у Инукавы — видимо у него до сих пор там что-то чешется. Рё почему-то льстит, что он кому-то нравится. В том самом смысле. Вызывает некий азарт. Желание поманипулировать. Всё-таки у него есть некая власть над другим человеком в виде чувств к нему. Рё чувствует себя уже заранее победителем, просто лишь думая об этом, и совсем не берёт в расчёт то, что всё тоже самое Мамета может провернуть и в его сторону тоже. Ведь Шимазаки глубоко убеждён, что им движет только интерес и ничего более. — Держи, — ставит очень аккуратно и неспеша тарелку с тортиком перед Рё Мамета и кладёт на неё же пару макарони. — Угу, — отзывается Шимазаки и утягивает красную печеньку к себе в рот. Мамета присаживается обратно за стол. — Как прошла неделя? — спрашивает, отпивая из кружки парень. — Спокойно, — отзывается Рё. — Что делал? — Ничего особенного. — Ты сказал, что сочиняешь музыку, — припоминает Мамета. — Это хобби. Я редко таким занимаюсь. — А можно послушать? — У меня её с собой нет. — А когда будет, дашь послушать? Шимазаки берёт вилку в руки. — Когда-нибудь. — Обещаешь? — С чего бы вдруг? Я тебе ничем не обязан. Инукава дует губки. — Мне просто интересно какой ты на самом деле. Я хочу получше узнать тебя. — Молодец, не забудь у меня ещё разрешения спросить, насколько я согласен на это. Мамета облизывает ложку с первым кусочком Нью-йоркера. — Но ты ведь пришёл ко мне в гости, это предполагает более тесное общение. — Ещё скажи, что это равноценно практически согласиться на секс, — посмеивается Шимазаки. Инукава чуть краснеет. — А что нужно сделать, чтобы ты на такое согласился? Рё аж брови слегка вздёргивает. Во даёт. Этот мальчишка. Шимазаки хмыкает. Как же ему, чёрт дери, сейчас интересно и весело с ним. — Я смотрю ты уже больше не стесняешься? Прямо озвучиваешь свои мотивы вслух? Я думал ты парень поскромнее. Мамета чуть поджимает губы. — А это плохо, если ты мне действительно нравишься? Рё аж с мысли сбивается от такого вопроса. — Смотря в каком смысле, Инукава. И что ты от меня хочешь на самом деле? Мамета отламывает кусочек тортика. — Просто продолжить общение, — пожимает плечами парень. — Узнать друг друга получше. Поиграть во что-нибудь. Провести время вместе. Ничего криминального, Шима. — Жаль-жаль, — подтягивает губы Рё в каком-то притворном разочаровании, — а я рассчитывал на грязный секс, оргии, разврат. Как минимум на лёгкие наркотики. Инукава чуть закусывает губу. Он не признается ему вслух, что одни из самых его не нормальных фантазий звучат точь-в-точь как озвучил сейчас Наглый Кот. Он в принципе никому и никогда не признается, от чего у него на самом деле стоит и как стоит. Потому что Инукава уверен — его грязные и ненормальные фантазии никто и никогда не поймёт. И не примет. Не сможет принять. — К сожалению у меня есть только… карты. Можем сыграть в покер. — Я не фанат карт, Инукава. — А как насчёт приставки? Шимазаки хмыкает. — Знаешь у меня кое-чего не хватает для всех твоих предложений, не хочу конечно этим хвастаться каждый раз, но я блядь не вижу ни черта, чтоб ты знал. Мамета улыбается. — Я тебе скажу, что жать и куда идти. Ты ведь слушаешь мои стримы. Я просто буду описывать, то что на экране, а играть будешь ты. Я буду твоими глазами, Шима. Рё аж сглотнул. Звучало это одновременно и красиво и стрёмно. Он от чего-то почувствовал себя каким-то инвалидом, которому требуется дополнительная помощь со стороны. Однако при этом, ему было слишком интересно попробовать какую-то такую ерунду. Вряд ли кто ещё когда-либо согласится с ним на такие эксперименты. А просить Шимазаки не умеет. Ему проще искренне ненавидеть все игры, которые связаны с возможностью видеть, лишь бы никогда не испытывать это чувство не полноценности. Очень тяжело притворяться крутым в карточных играх, когда приходится мозг напрягать на уровне их игр с Маметой в кафе с «Угадай какого цвета маршмелоу?» И держать все эти чёртовы масти в голове, а их количество? А ещё и карты считать. И всё это определять или по ощущению, или по прорезям, выпуклостям и загнутым уголкам. — Ладно, — вытянул он ещё одну макарони. Та была синяя. Руку Шимазаки слегка обдал холод. Он после их встречи всю неделю сканировал всё, что только попадалось под руку, выясняя цвет каждого объекта. И это никак не связано с тем, что Рё задело, как Мамета ловко местами переиграл и уничтожил его. Не было такого. Ни разу. Однако насколько Шимазаки угадал с этим самым цветом у себя дома — Рё судить не мог, чисто интуитивно предположил, что всё угадал правильно. Потому и цвета теперь были для чего новым ярким ощущением, помимо поверхности объектов, температуры в помещении и прочих разных факторов. Мамета улыбнулся. — Здорово! Тогда я с удовольствием научу тебя сегодня играть! — Да пожалуйста, — флегматично бросил ему Рё и отпил из чашки чай. Он уже пришёл сюда, значит автоматически был согласен на любую предложенную хуйню со стороны этого странного пацана. По крайней мере, выглядит он вполне без вредно, а Шимазаки было до безумия скучно последние пару сука дней. Особенно его выбесили соседи, которые праздновали этот чёртов Новый Год. Каждый раз одно и тоже. Почему это событие никому не надоело ещё? Почему весь чёртов мир помешался на этой херне? Рё поджал губы. В такие моменты он больше всего ненавидел свой идеальный слух. — Как кстати ты отпраздновал? — закусив губу, поинтересовался Инукава. — Что? — как-то даже раздражённо выдал Рё. — Ну. Новый Год. — Это обычный день в году, Инукава, только и всего. — Значит никак, — ухмыльнулся Мамета и замолчал. На самом деле… он тоже хотел провести свой Новый Год совсем не так. Точнее. До встречи с Шимой — очень хотел так как провёл. А вот после… После, Инукава сидел там, среди своих друзей и думал, что, наверное, хотел бы провести эту ночь с ним. Звучало конечно безумно ебануто и спонтанно. Но Мамета уже смирился, что он давным-давно сошёл с ума, ещё начиная с истории НЛО. Потому, что было странного в том, чтобы в тот день передумать и предложить провести Новый Год вместе? Даже если Шима его не празднует? Просто бы посидели друг у друга в гостях? Правда Инукава не знал, как сложится у них дальше. Лишь сидел сейчас и почему-то сожалел, что всё не сложилось так, как хотелось ему. А как хотелось, он понял уже только тогда, когда вышел в десять утра из гостей на следующий день. — А ты как провёл? — всё же из вежливости поинтересовался Шимазаки. Он делал максимальный вид, что ему в общем-то говоря плевать. Старательно делал, но любопытство всё равно скользнуло в его вопросе. Инукава ухмыльнулся. — Мне знаешь ли… — он замешкал, — в этот раз чего-то не хватило. Всё вроде было весело. Мы договорились все заранее, и я даже… выиграл в мафию. Представляешь? — он улыбнулся как-то неловко и нервно. — Но? Мамета вздохнул. — У меня было ощущение будто бы я здесь… лишний. Шимазаки чуть поджал губы. Знакомое чувство. Слишком. Куда бы Рё не пришёл, он везде себя чувствовал так. Оно шло просто фоном и, честно говоря, он уже и не замечал, что оно с ним срослось. — Почему? — Не знаю, — улыбнулся Инукава неуверенно, он скрёб ложкой в руке по блюдцу. — Просто вот сидел и вдруг как щёлкнуло. Что, я будто бы не там и не с теми. И вообще это не моё место, хотя… всё было как и всегда. Всё было в порядке. Шимазаки отпил из кружки. — Ты снова отлетел из бошки? — Наверное. — О чём думал? Мамета неловко улыбнулся, послышалось шуршание: Инукава стал скрести ногтём по скатерти около блюдца. Он слегка поменял положение, и стул издал скрип. — О нашей встрече. — Всё время? — Всё время. Шимазаки покачал головой. — Живи реальностью, Инукава. Поверь, она намного интереснее, чем собственная голова. — Но наша встреча была реальной. Разве… нет? — с сомнением спросил Мамета. Рё аж почувствовал лёгкое беспокойство от того, с какой интонацией был задан вопрос. — Да была. Но. Ты каждый раз так будешь выпадать, когда мы будем с тобой видеться? Инукава хмыкнул. — Нет, наверное, если… мы будем видеться чаще. Шимазаки нахмурился. — У тебя есть с кем поговорить об этом кроме меня? — спросил он прямо. — Нет, — ответил честно Инукава. — Тогда зачем тебе друзья, если тебе нужен какой-то левый подозрительный чел, просто для того, чтобы рассказать как на самом деле ты себя чувствуешь? Мамета откинулся на спинку стула, пальцы рук слегка покалывало от того, насколько у него сейчас подскочило давление, весь совсем не давно они были безумно холодными. — Потому что ты видишь меня насквозь. Ещё никто и никогда не видел меня так. — А если я лгу? Если я просто вожу тебя за нос, Инукава? — Тогда ты чертовки охуительно это делаешь, Шима, поэтому, пожалуйста, продолжай, — не сводил взгляда с чужих губ Мамета, уголки рта на пару мгновений у Рё предательски дёрнулись. — Ты псих, Инукава. Самый настоящий псих, — в итоге рассмеялся Шимазаки. Просто предательски для самого себя захихикал. Он не выдерживал собственного смущения. Он не выдерживал этого напряжения между ними. Этот чёртом мальчишка видимо тоже блестяще видел его насквозь. Он считывал в нём абсолютно всё. Он знал, казалось бы, куда давить, чтобы Рё соглашался на любую хуйню, чтобы оставался с ним, чтобы предлагал снова встретиться. Знал. Или… действовал по наитию, но делал это всегда так точно и идеально, что Шимазаки перекручивало все нервы. Даже Тоичиро его так не выёбывал, как этот странный мальчуган. А он, чёрт его дери, даже не эспер. У Кагеямы Шигео все друзья такие ебанутые наглухо, да? Если не психосилой, так психологически обработают и задавят? Рё хотелось смеяться просто сука до слёз, но он успел вовремя остановится. Успел. Снова взять себя блядь в руки. — Наверное, да, — выдал в тишину Инукава. Шимазаки вздохнул. — Ну и что мне с тобой таким делать? — Можем выпить чайку и… поиграть в приставку, — вздёрнул он чуть свои округлые брови. Рё покачал головой. — А дальше? — У меня есть кровать и… Шимазаки аж сморщился. — Ты сейчас, что, серьёзно, что ли? — Что? — не понял его Инукава. — На кровати удобно валяться и разговаривать. Рё хмыкнул. Ладно. Он или дурак или притворяется дураком. Шимазаки пока не понял до конца. Но было в его речах нечто двусмысленное. По сути говоря, если бы у Рё были какие-то более чёрные мотивы, ему бы ничего не мешало это провернуть. Абсолютно ничего. И больше всего его вымораживало во всей этой ситуации, что кажется, сам Мамета абсолютно был не против такого расклада. Он будто бы подводил Шимазаки постоянно в сторону чего-то аморального. Или Рё просто так казалось, и он тоже медленно сходил с ума. Он не собирался его ни убивать, ни насиловать. Но вот Рё сидел в поле этого человека, считывал ауру и с каким-то ужасом осознавал, что как будто бы только этого от него и ожидали сейчас. Страстно хотели. Чего-то абсолютно ебанутого и не нормального с его стороны. Шимазаки слегка нахмурился. Он искренне надеялся, что ему показалось сейчас. Что на самом деле это не так. Что на самом деле это только его чёрная фантазия и Инукава просто его до не возможности заебал. Поэтому он это почувствовал. Только по этому. Не потому что это чья-то реальность со стороны. Не чьё-то желание. — Ты слишком доверчивый Инукава, рановато звать каких-то незнакомцев сразу же к себе в постель. — Да я всех туда зову, — как ни в чём не бывало выдал ему Мамета. Если бы у Рё были глаза, он бы их сейчас закатил. — Звучит весьма двусмысленно, что б ты знал. — Можем лечь на пол, — рассмеялся мальчишка, — просто на кровати правда удобнее, у меня там мягкий плед, мне бабушка на День Рождения подарила. Рё слегка выдохнул. То, что он фоном ощущал сейчас, кажется, наконец его отпустило. Осадочек правда остался. Не приятный. Но. Кажется, всё в порядке. Не сказать, что чувство было не приятное. Он любит доминировать над людьми. Но не насколько жестоко, в отличие от тех ощущений, что пришли к нему в голову. Есть большая разница между слегка сманипулировать чужими чувствами и жестоко выебать морально, психологически и физически. Второе Шимазаки, уже давным-давно не приносит никакого удовольствия. На самом деле никогда не приносило. Даже когда он был ужасно жесток с людьми или когда к этому его толкала сама жизнь. Много было говна за тридцать четыре года в жизни Рё Шимадзаки. И он очень бы не хотел, чтобы хоть что-то заставляло его вернуться туда. Обратно. Не для этого он ушёл из всех сомнительных компаний и корпораций и послал нахуй любую работу в найме криминального характера, не смотря на то, что он крайне был хорош в этом. Просто до ужаса. До тошноты и выворачивания собственных внутренних органов. Да он блевал временами с такой работы. Именно поэтому он сейчас сидел в полном ахуе с чашкой в виде гриба на кухне какого-то прости господи стримера из интернета и не понимал, почему он всё это блядь вспомнил просто с нихуя? Он искренне ненавидел эту часть внутри себя. Человека, который кайфовал причиняя другим невыносимую боль. Потому что, когда он сидел на этой наркоте, с неё было ужасно сложно слезть, чтобы после научиться общаться с людьми иначе, чем хорошенько выбить всю дурь из своего собеседника. И все его мысли о том, как было бы круто размазать Мамету по стенке, были лишь гипертрофированной шуткой. Да. Ему действительно ничего не стоило того стереть под чистую. Ничего. Кроме того, что он ещё и поедет крышей с этого окончательно и сорвётся. Потому что это та грань, которую Рё поклялся себе никогда не переступать. Хотя искренне и страстно желал. Столько мать твою надрачивал на это в своё время. Но прекрасно знал — переступит и его уже ничего не спасёт. Только пуля, пожалуй, в висок. Он прекрасно знает, что отлично бы мог хуярить людей направо и налево. Наёмное убийство ему предлагали больше всех прочих профессий. И за огромные деньги. Но страх потери контроля над собой возвращал Шимазаки с Небес на Землю. Только это держало его от собственного сумасшествия. От исполнения его влажных и абсолютно ебанутых мечт. — Я не против пола, — тихо сказал Рё и закинул шоколадную печеньку себе в рот. Его почти трясло, но он досчитал до десяти и отпустил всё ненормальное из своей головы прочь. — Постелешь на него плед. — Тоже идея, — улыбнулся Мамета и доел свой последний кусочек Нью-йоркера. — Могу даже одеяло подстелить. Так будет помягче. — Делай как хочешь, — в итоге махнул на это рукой Рё. Он допил чай и выдохнул. Вечер в гостях начался для него очень весело. Он искренне надеется, что под конец не сорвётся. Потому что, кажется, в компании этого мальчишки, с Шимазаки может случится, что угодно. Что угодно, что заставит потерять этот чёртов контроль над собой. Инукава аккуратно улыбнулся и встал из-за стола. — Я сейчас помою посуду и пойдём поиграем. — Помочь? — Нет. Ты же мой гость, поэтому, просто наслаждайся. — Чем? — не понял его Шимазаки. — Моим гостеприимством, — чуть смущенно сообщил ему Мамета. Рё ничего не сказал на это, но почему-то внутренне почувствовал лёгкое напряжение. — Уже кайфую. На полную, скажешь потом, где оставить отзыв? — решил в конце концов отшутиться Шимазаки. — Обязательно, — хмыкнул Мамета и включил кран. Честно говоря, его слегка потряхивало от собственных эмоций. Ему очень многого хотелось от Шимы. И нормального и ненормального. Крышу слегка сносило в моменте, когда он на него слишком долго смотрел. Здесь. В его квартире. Где не было никаких посторонних людей. И хотелось говорить, честно говоря, прямо. Но он боялся, что Шима его просто на просто не поймёт, не выдержит. То чего жаждал на самом деле Инукава. И был он на самом деле согласен абсолютно сейчас на всё. Вплоть до того, что он был не против того, чтобы его всухую выебали на собственной постели. Мамета чуть закусил свой палец всего на пару секунд, чтобы сбросить общее напряжение. Он был бы не против, чтобы его хорошенько изнасиловали. Жестоко и больно. Без всяких нежностей. И эту свою часть Инукава никому и никогда не показывал. Потому что никто из его друзей никогда этого не поймёт. Он и сам не понимает, откуда в нём это самое желание. И почему в большинстве его самых влажных фантазий, именно на это у него стоит больше всего. Он не понимает. Но почему-то чувствует, что Шима был тем, кто смог бы помочь ему это понять. Распутать, объяснить. Вылечить. Исцелить. Или сломать Его ещё больше. Оба варианта Инукаву сейчас абсолютно устраивали. Он всегда боялся. Этой своей ненормальной части внутри себя. Когда находил её снова и снова и снова. Но всё что мог в итоге делать — это кайфовать. Иногда от неё безумно тошнило, иногда тянуло блевать. Иногда доводило Инукаву до грани сумасшествия. Но чтобы он не делал, снова и снова он возвращался к ней. К своей тайне, о которой никто и никогда не знал. А в большинстве кругов людей, в которых бывал Мамета — такое ещё и ужасно презиралось. Считалось ненормальным. Инукава и не спорит. Он никогда себя не приписывал к нормальным людям. Он всегда был с какой-то лютой ебанцой. Поэтому эту часть, он скорее стыдился и прятал, но позволял быть. Потому что, когда не позволял… Однажды она сожрала его полностью. — Пойдём играть? — улыбнулся Мамета легко, как будто бы в голове его было девственно чисто и летали только розовые бабочки. — Пойдём, — встал из-за стола Шимазаки, как будто бы только что не словил легкий экстаз, представляя как расчленяет чужое тело и облизывает после свои пальцы. По очереди. И они осторожно улыбнувшись друг другу медленно направились в сторону гостиной.