Burn, baby, burn

Фламбе стискивал челюсти, сжимал кулаки, скрежетал зубами, однако не издавал ни звука. Нет уж, достаточно, что ему приходится отчитываться, словно сопляку, и оправдываться; да, работа в ебучем офисе это предполагает: корпоративная этика, рейтинги, командный дух и вся херня, но, блять, это унизительно! К тому же Фламбе не считал себя виноватым: тот дом все равно хотели сносить, так почему же не похуй на то, что он сгорел?! Фламбе выдохнул, раздувая ноздри; Роберт, сучонок, сдал его, не иначе. Или кто-то из команды решил выслужиться и настучал; или Фламбе засекли камеры — но тогда уж совсем глупо вышло! Фламбе не мог так попасться! Однако отвечать все равно пришлось, поэтому Фламбе сглотнул и набрал в грудь побольше воздуха, приготовившись терпеть, однако поперхнулся, обмяк на диване, уперевшись вспотевшим лбом в подушку, и хрипло выдохнул. — Твою мать… — Не выражайся, — звонкий шлепок обжег голую ягодицу, Фламбе вздрогнул, невольно приподнимая бедра, и строптиво напряг шею, когда узкая девичья ладонь надавила на поясницу, вынуждая его опуститься. — Тебе легко говорить, — он мотнул головой, отбрасывая соскользнувшие на плечо волосы, — это ведь не тебя сейчас… ох, сука! Блять!.. Судорожно сцепив зубы, Фламбе ударил ладонью по диванной подушке, сжал колени и выставил зад, стараясь насадиться, вобрать в себя как можно глубже. Внутри было туго, горячо и скользко от смазки, силиконовый член двигался мерно, осторожно, совсем не так, как хотелось Фламбе. Хотя ему совсем не хотелось; и не важно, что у него встал. — Твоя пиромания ставит под угрозу всю команду, — холодно произнес женский голос; суровый тон остро контрастировал с мягкой ладонью, поглаживавшей его зад, и фаллоимитатором, скользившем в его теле, — и вредит репутации. Многие еще видят в вас злодеев, а поджогами высоких рейтингов не заработаешь. — Да какой там поджог?.. — выдавил Фламбе, стараясь выровнять дыхание; это оказалось сложно: от медленных мелких толчков, от того, как фаллоимитатор распирал и растягивал его, от того, как затвердевший член упирался головкой в женскую ногу, по телу прокатывались волны жара, кровь грозила воспламениться прямо в венах, и Фламбе не удивился бы, если под ним начал бы дымиться диван. Хотелось приподняться, встать на колени, чтобы насадиться сильнее, до упора; в глазах потемнело, стоило представить, что он мог бы сделать с этим силиконовым хером и женскими ручками, однако приходилось лежать, растянувшись на животе, поперек коленей, которые Фламбе с удовольствием бы раздвинул. От развратной мысли член дернулся, Фламбе непроизвольно подался бедрами вперед, надеясь потереться о женскую ногу, получить хотя бы секундное облегчение, но очередной звучный шлепок вынудил его замереть. — Сучка, — выдохнул Фламбе, сглатывая тягучую слюну; от тихого мелодичного смеха вдоль позвоночника прокатилась волна колких мурашек. — Сейчас ты сучка. Провинившаяся сучка, которую надо наказать. — Давай, леди босс, накажи меня так, чтобы в глазах потемнело, — Фламбе развязно вильнул задом и сдавленно застонал, выгибая спину, когда фаллоимитатор вошел неглубоко, но задвигался быстрее, а шаловливые женские пальцы пощекотали его яички. — О да, ты знаешь, как мне нравится!.. — Тебе не должно нравиться, — сурово напомнила женщина, — это наказание, если ты не забыл. — Сожгу половину города, лишь бы почаще бывать в твоем кабинете, — признался Фламбе, поддаваясь движениям ее руки; сладкая дрожь бродила по телу, член прижимался к животу, напряженный как струна. Фламбе содрогнулся, когда фаллоимитатор вошел в него на всю длину, сжал его в себе, сотрясаясь бедрами, и совсем упал на диван, вжавшись животом в женские колени, когда нежная ладонь обхватила его член. — Надеюсь, ты шутишь. Потому что тогда твоей задницей займусь уже не я. — Не хочешь никому меня уступать? Понимаю, — Фламбе прижался щекой к обивке дивана, скосил глаза на женщину, которая мяла и поглаживала его яички, не переставая двигать фаллоимитатором; бедра Фламбе подрагивали в такт толчкам, ягодицы напрягались, когда он внутренне стискивал силиконовый член гладкими мышцами, готовый расплавиться от удовольствия. — Я бы тоже не хотел, чтобы кто-то другой оказался на твоем месте. — Однако ты делаешь для этого все возможное, — упрекнула она и ущипнула, слегка оттягивая, кожу под яичками; Фламбе дернулся и зашипел. — Чушь. Мои показатели в три раза выше, чем у Голема и Громилы. Сонар меня обогнал, но только потому, что подлизал совету директоров… Фламбе прикусил нижнюю губу в раздражении и приподнялся на локтях, через плечо посмотрел на светловолосую женщину, поразительно невозмутимую для той, кто сейчас имела его в зад; растрепавшиеся спутанные волосы падали ему на лицо, и Фламбе сердито мотнул головой, откидывая темные пряди со лба. — Но если ты дашь мне достаточно, — он задумчиво пожевал губами, — мотивации, то на следующей неделе я точно окажусь на первом месте. Бледные губы изогнулись в усмешке. — Это зависит от того, сколько еще поджогов ты устроишь. — Я ничего не поджигал, — своевольно бросил Фламбе и подался назад, нанизываясь на фаллоимитатор; вобрав его в себя полностью, он похотливо вильнул бедрами и потерся членом о женскую ногу. — Просто я так горяч, что все вокруг само воспламеняется… — Остудить тебя? — Лучше добавь огонька, детка. Я знаю, ты хочешь зажечь, — Фламбе прикрыл глаза, чуть запрокинув голову, когда женщина провела наманикюренными ноготками по его ягодице; приятный озноб рассыпался по спине из-за женских пальцев, запутавшихся в волосах Фламбе. Она распустила его волосы, которые густой смоляной волной раскинулись по плечам, и Фламбе, чуть осмелев, снова потерся членом об ее ногу, однако женские ногти, впившиеся в его ягодицу, вынудили замереть. — Остынь, — велела она прежде, чем взять в горсть его яички, — это профилактическая беседа в интересах компании, а не просто веселые потрахушки. — О, я знаю. Будь это веселые потрахушки, ты бы уже сидела на моем лице, — промурлыкал Фламбе, демонстративно облизнувшись, и приглушенно фыркнул, когда женщина втолкнула ему в рот свои пальцы. Фламбе имел полное право возмутиться, но вместо этого обхватил их губами и принялся облизывать. Он посасывал ее пальцы, причмокивая с явным удовольствием, огибал их языком, позволяя оттягивать щеку и нижнюю губу, покорно открывал рот, не возражая, когда она засовывала свои пальцы в его рот по очереди, надавливая на язык и размазывая слюну. Фламбе потянулся вслед за женской рукой, пытаясь губами поймать ее пальцы, ее блядские, тонкие белые пальцы, похожие на сахарные трубочки с ногтями из алмазной крошки и радужного стекла. Этим пальцам шли кольца из белого золота и атласные перчатки; и член Фламбе. О, в ее руках его стояк смотрелся просто охеренно. — Пожалуйста, не нарывайся на неприятности, — момент для разговора она выбрала не самый подходящий, Фламбе уже и думать забыл о том сгоревшем доме, все его мысли сосредоточились на ее руках: той, что он облизывал, дурея от запаха фиалкового мыла и ее духов: жасмина, зеленого яблока, сандала и шафрана. — Пообещай, что будешь держать себя в руках. — Чтобы держать меня, есть твои руки, — пробормотал Фламбе в ее ладонь; он целовал ее, потирался носом и щекой, словно разнежившийся кот. — Ты держи покрепче. Может, тогда… — Покрепче? — коварно уточнила она. — Вот так? Фламбе едва не взвыл, когда женские пальцы ухватили его за член, оттягивая и сжимая. Одновременно с этим она оттянула пальцем уголок его рта и принялась двигать сухой ладонью по напряженному члену. Фламбе ерзал животом по ее коленям, тяжело дышал и пыхтел, сглатывая вязкую слюну, которая все равно стекала по подбородку. Ему вполне хватило бы сил вырваться, перехватить тонкие запястья и повалить женщину на диван, подмяв под себя, однако Фламбе виноват, он напортачил, значит, сейчас должен быть маленькой послушной сучкой. То, что он подставляет этой леди босс свой зад, не значит ничего гейского; только то, что Фламбе нравится, когда его имеет эта холодная стерва. — Ты же понимаешь, что, когда Блонди Блейзер просила меня присмотреть за тобой, она имела в виду другое, — фаллоимитатор медленно выскользнул из ануса Фламбе, женские пальцы снова толкнулись в его рот, и Фламбе влажно облизнул их, подрагивая от нетерпения. Он выгнул поясницу, похотливо подставляя зад женским рукам, и довольно застонал, когда в его анус проникли уже ее пальцы, пока теплая ладонь гуляла вдоль члена. — Готов отправить ей за это корзину кексов. Блять, милая, что же ты делаешь… — Нагло нарушаю устав компании, — от мимолетного поцелуя в макушку Фламбе совсем разомлел. Не то, чтобы он так сильно держался за место в СДС, но тут было гораздо лучше, чем в тюрьме, к тому же предоставляли бесплатное жилье и страховку со стоматологией. Фламбе все равно рвался бы в первые строчки рейтинга, но не из-за команды или Блонди Блейзер, а потому что там ему самое место. Хотя сейчас тоже неплохо, так неплохо, что кружилась голова; совсем отдаться удовольствию не получалось: в прошлый раз Фламбе завелся так, что поджег стол вместе с кипой документов и рабочим компьютером. Ему хотелось гореть, стонать в голос и разнузданно подмахивать тонким женским пальцам, трахающим его зад, однако Фламбе продолжал лежать на диване, царапая обивку и подрагивая бедрами, потираясь членом о мягкую надушенную ладонь. — Вижу, тебе нравится… — Да, мне нравится. И тебе нравится. Нравится делать меня своей потаскушкой, чтобы потом сладко отыметь в своем кабинете? — Я слишком много тебе позволяю, — она вытянула руку, позволяя члену Фламбе скользить вдоль нее, от запястья к кончикам пальцев, которыми она массировала упругую головку. — Тебе нужна дисциплина. Ты совсем распоясался, негодяй. И слишком много о себе возомнил. — Да, я ужасно себя вел. Я просто засранец, — усмехнулся Фламбе сквозь марево приближающегося оргазма; приятное напряжение растекалось по телу, томительно тянуло низ живота, в яичках поселилась тяжесть, и жар, который дарили ее пальцы, грозил испепелить его изнутри. Такая холодная, собранная и невозмутимая, она оказалась горячее, чем тот действующий вулкан на Гавайях. — Надо было встретиться с тобой до СДС, когда я был совсем ублюдком. О, тогда бы ты на мне отыгралась. Взяла бы не только мой зад. — Я и так беру не только твой зад, — напомнила она, и Фламбе, распалившись, сжался вокруг женских пальцев. — Но если продолжишь нарываться на неприятности… Она сжала член Фламбе у самого основания, когда он был уже на пороге разрядки. — То наши беседы перестанут быть такими приятными. — Блядь… — прохрипел Фламбе, сжимая кулаки; он качнулся назад, пытаясь насадиться на ее пальцы или толкнуть членом в ее ладонь, однако женщина держала безжалостно и крепко, а через секунду вытащила пальцы, и Фламбе зло скрипнул зубами. — Наши отношения не будут мешать работе. Если понадобится, я приму меры. Поэтому… — она склонилась к уху Фламбе, и ее горячее дыхание запуталось в его волосах, — веди себя хорошо. Иначе я очень огорчусь. — Когда ты расстраиваешься, ты обычно садишься мне на лицо, — с усмешкой напомнил Фламбе, но осекся, когда его член сжали сильнее, а затем ладонь задвигалась резко и часто, почти грубо; большой палец надавил на уретру, обвел головку, яички чувствительно поджались от мягкого шлепка, и Фламбе уперся лбом в диванные подушки, кончая в женскую ладонь. Под сомкнутыми веками мелькали языки пламени, они же бродили под кожей, жар распускался в паху, словно цветок. Фламбе неохотно подвинулся, когда женщина потянулась, чтобы подняться на ноги; с волосами, опутавшими лицо, в расхристанном костюме и оттраханный как последняя шлюшка, Фламбе вытянулся на диване, ловя отголоски медленно угасающего удовольствия. — А ты?.. Не хочешь? — с силой уточнил он. — Не говори, что не потекла. Я ведь знаю, что скрывается за этим ледяным фасадом. — Времени мало, — посетовала она, вытирая пальцы важными салфетками, — если продолжим, это затянется до вечера, а твоя смена еще не окончена. — Если что, Громила и Сонар меня прикроют, — Фламбе посмотрел на нее сквозь спутанные волосы; возвращаться к работе совсем не хотелось. Может, нахер все? Отсидеться в баре до вечера, а потом сразу отправиться в кабинет с объяснениями… только это чревато выговором и ссорой, а не продолжением свидания. — Едва ли у тебя получится проявить себя, если станешь отлынивать от работы. — Как скажете, мэм, — пробормотал Фламбе, откидывая волосы с лица. Он надеялся на приятный бонус в конце: что-то типа поцелуя, обещания позвонить или приглашения на свидание, однако женщина молчала, а Фламбе гордость не позволила заговорить. Он, между прочим, открыл свой внутренний мир со всех сторон, а этой сучке жаль для него поцелуя или комплимента. На мгновение Фламбе в самом деле почувствовал себя сучкой, этакой офисной шлюшкой, готовой на все, чтобы выслужиться перед начальством, хотя все наоборот — это она старалась, чтобы Фламбе остался в СДС. И все равно на душе было как-то паршиво; так хорошо минуту назад — и так скучно и одиноко сейчас. Однако Фламбе не зеленый пацан и не девка, чтобы распускать сопли, поэтому он постарался улыбнуться как можно нахальнее, совсем не торопясь надевать штаны. — Надеюсь, наша следующая встреча состоится по поводу моей премии, — заявил Фламбе, поигрывая мышцами на груди. — Такому случаю я готова посвятить весь вечер, — пообещала женщина; поправив светлые волосы и одернув плащ, она подошла к лежащему на диване Фламбе и бегло поцеловала его в лоб, не как любовница, а как давний друг, — еще увидимся, Чед. — Увидимся, Сивер, — кивнул Фламбе, глядя ей вслед; мысль поджечь недостроенный особняк на окраине города или старый склад возле нефтеперерабатывающего завода становилась все более настойчивой. Так или иначе, но Фламбе зажжет. И она будет гореть вместе с ним.