Надежда

Лязг стальных доспехов достиг своего апогея за секунду до того, как деревянная дверь небольшого жилища распахнулась, ударившись о стену. В проёме стояла высокая фигура: худой воин в тяжёлой броне, из-под которой широкой рекой стекала густая кровь. Одна рука воина из последних сил прижимала рану между верхней частью доспехов и нижней. Голова с длинными чёрными волосами до плеч, состриженными каскадом, была низко, устало опущена. Он обессилел от пути. От шума в глубине дома испуганно вздрогнул его скромный обитатель. Два распахнутых светло-карих глаза устремились на дверь. С трудом сделав два последних шага, воин с грохотом рухнул на деревянный пол и так и остался лежать. За ним остался лишь дверной проём, из которого веяло холодом, сыростью, смрадом войны и смерти. В небе над тропинкой, что вела к дому, клубились тяжёлые тучи, всё вокруг было затянуто красным зловещим туманом. А кровь из раны так и сочилась, разливаясь по полу предсмертной лужей. Рядом громыхнул меч, выпущенный ослабевшей рукой. Хозяин дома метнулся к гостю, торопливо закрыл дверь и присел на колени у черноволосой головы. Как только дверь защёлкнулась, сразу перестали доноситься звуки войны и адского стрёкота с улицы, перестал прокрадываться по доскам внутрь ледяной воздух. Воцарилось спокойствие, умиротворение, уют небольшого дома, в котором пахло сушёными травами, очагом и чарами. Воин лежал, словно бездыханный. Его волосы раскинулись на полу, конечности расслабленно замерли в том положении, в каком упали. Глаза были закрыты. А рядом с ним сидел волшебник в фиолетовых широких одеяниях. На плаще были вышиты серебряные звёзды, и такого же материала и цвета была на его голове высокая остроконечная шляпа. Бегая по перепачканным в чёрной слизи и крови доспехам встревоженным взглядом, волшебник аккуратно взял гостя за плечо, с трудом перевернул на спину. С нежностью лекаря положил черноволосую голову себе на колени. Взглянул на рану. В этот момент воин вдруг вздрогнул, шумно втянул ртом воздух. В горле послышалось бульканье. Не открывая глаз от изможения, он собрал все последние силы и приподнялся на локте, повернувшись на бок. Второй рукой схватился за одеяния волшебника, заставляя того растерянно отдёрнуть руки, и хрипло протянул: — Помоги… Он практически обнял его, обхватив худыми руками, и колдун ответил, придерживая несчастного. Тот пытался наползти на него, словно карабкался, цепляясь за жизнь. Обнимал торс колдуна, прижимался искривлённым лицом к груди, мочил одеяния слезами, плача навзрыд. Это стало последним, на что хватило его жизненных сил: воин вновь потерял сознание, его тело обмякло, голова упала обратно на колени волшебника, а всхлипы стихли. Творец нашёл застёжки на доспехах, щёлкнул тугими пряжками. Стальная броня стукнулась о пол. Воин остался в коричневой тунике, насквозь пропитанной кровью на животе. Волшебник осторожно приподнял пальцами ткань. На худом торсе воина зияла глубокая рваная рана. Чуть прохладные нежные ладони легонько коснулись измученной кожи. Тут же стали липкими от крови, но колдун ничуть не обратил на это внимания. Опустил веки. От его рук к ране потекла яркая жёлтая материя. Свечение, напоминающее густой ручеёк блестящей пыльцы. Магия согревала, приятно обволакивала больное место, а заодно и разливала по телу неведомое раньше спокойствие: сквозь бред на вспотевшем лице воина мелькнула слабая улыбка. Широкие рукава наползали на кисти рук. А волшебник, не открывая глаз и не двигаясь, продолжал колдовать над воином, зашедшим сегодня в его жилище. Краешки стали затягиваться. Срасталась кожа, разорванная плоть. Перестала течь кровь. Дыхание усталого воина выровнялось, исчезли хрипы и бульканье в горле. Он стал вдыхать и выдыхать спокойно, тихо. Он спал. Спал детским сном, оздоравливающим, который нежным движением наслал на него колдун. Творец медленно переложил голову со своих колен, поднялся на ноги. Подойдя к дальнему углу дома, взял посох, напоминающий сплетение узловатых корней. Повернулся к воину, всего минуту назад раненому, теперь же лежащему на его полу с розовым шрамом на перепачканном животе. Стукнул посохом о пол. Раздался глухой звук удара дерева о дерево, и по дому заструилась магия. От посоха исходила другая: сверкающими лентами порхали в воздухе солнечно-жёлтые, как колдовство из его рук, и фиолетовые, словно цветы колокольчиков, дымки. Они издавали неведомый тихий звук, который человек никогда не смог бы описать. Но он был очень приятен слуху. Туманные лучики магии переплетались друг с другом, сливались, образуя размашистые градиенты. Колдовство окружило воина, окутало его тело и подняло над полом. Лицо волшебника было серьёзным: он вскинул руки к потолку, затем направил ладони и наконечник посоха вглубь дома, и воин медленно полетел туда. Колдун вошёл в крохотное помещение, в которое вела дверь в самой дальней части жилища. Внутри стояла деревянная купель: по приказу творца, тело воина аккуратно разместилось внутри. Лицо волшебника расслабилось, приняло обычное, спокойное выражение. Он поставил посох у входа, облокотив о стену. Откинул широкие рукава к локтям, встряхнув руками, и присел на колени перед купелью. Коричневая туника успела прилипнуть к коже из-за засохшей крови. Волшебник размочил её водой из ведра, стоящего рядом, и снял. Затем расстегнул низ стальной брони воина, снял и её, а следом и тряпичные штаны с сапогами. Перчаток на руках воина не было, и оттого ладони его испачкались в собственной крови. Последним с тела сошло такое же окровавленное исподнее. Выражение лица волшебника ничуть не изменилось, когда юноша перед ним остался совершенно голым. Фиолетовые одеяния развевались за обладателем, пока колдун дошёл до входной двери. Открыл её, осторожно выглянул и шагнул в настоящий апокалипсис красного цвета. Его дом стоял на отшибе, на холме среди деревьев и запутанных тропок. Но, к сожалению или к счастью, ему отсюда открывался отличный вид на всю войну. Выходить было страшно: каждый шаг по земле с умирающей травой мог стать последним в его жизни. Но он всегда с достоинством шёл на риск: это стоило того. Ради тех, кого судьба привела к его дому, ведь это значило, что у них не было другой надежды. Пройдя чуть правее, к боку дома, он привязал верёвкой ведро и бросил в колодец. Поднял, прокрутив слегка скрипящую ручку. За несколько ходок он собрал достаточно воды, чтобы заполнить котелок, стоявший на огне. Когда вода немного подогрелась, волшебник, надёжно закрыв входную дверь, вылил воду в купель и взял в руку сложенную в несколько раз хлопковую тряпку. Вода быстро окрасилась красным. Смочив ткань, присев на колени, творец принялся методично протирать кожу воина. Кровь легко поддавалась и, мешаясь с водой, алыми полупрозрачными струйками стекала в купель. Свободной рукой волшебник придерживал черноволосую голову. Тёмные локоны были удивительно мягки и шелковисты для того, что им пришлось пережить. Сам воин оказался худощавого телосложения с заметным рельефом костей. Колдун обогнул тканью свежий шрам на животе. Когда всё тело оказалось отмыто, он убрал из купели воду и сполоснул воина остатками из котелка. Волшебник обтёр бледную кожу сухой тканью. Поднялся, вновь стукнул посохом о пол: лицо его сделалось серьёзнее, ушла расслабленность. Одеяния развеялись в разные стороны, словно их обдували потоки ветра. От всего тела волшебника источалась магия, жёлтая с фиолетовым. Она нежно подхватила воина, перенесла его на кровать и также аккуратно положила. Творец поставил посох. Подойдя, укрыл воина белой простынёй. Затем принёс уже холодной воды из колодца, на минуту оставив гостя спать в доме с открытой входной дверью. Но помещение, разумеется, не успело бы так быстро промёрзнуть, и тепло от всегда тлеющих угольков на месте для котелка быстро компенсировало потери. Волшебник вернулся в ванную, засучил рукава и взялся за одеяния воина. Сперва отстирал кровь от туники, штанов и сапог. Белое исподнее поддалось хуже всего, но вот уже и оно сушилось на краю купели. Взяв тряпку, колдун поместил тяжёлую броню внутрь и, обдав водой, стал оттирать засохшие алые брызги и подтёки. Когда нижняя часть доспехов была чиста, волшебник принялся за верх. Немного потёр, обдал водой, и вдруг из-за скатившихся на деревянное дно полупрозрачных кровавых ручейков выглянуло ярко-красное сердце, нарисованное на стальной поверхности нагрудника, в самом центре. Глаза творца отчего-то расширились. В светлых радужках отразилось это сердце: рисунок всколыхнул что-то в груди волшебника. Он зачерпнул рукой воду из ведра и сполоснул броню, проведя по ней ладонью. Едва заметный жёлтый след, словно уходящее вечером солнце, протянулся по стали и исчез, как будто впитался. Задержав взгляд на сердце ещё пару мгновений, волшебник встал. Лицо его вновь успокоилось. Тихо пройдя по дощатому полу, он остановился у кровати, на которой спал воин. Черноволосая голова покоилась на подушке, плотно набитой гусиными перьями и пухом. Вновь присев к нему, творец нежно отодвинул пальцем прядь, открывая взору его лицо. Необъяснимо чудесное, точёное, с острыми чертами. Он был прекрасен.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ*

Воин с трудом поднял веки: глаза слипались. Он не знал, сколько проспал, но точно очень долго. Приподнявшись на локте, он всё же открыл глаза и осмотрелся: деревянный дом, в дальнем углу — стол, котелок, висящие на стене травы… Взглянул на стену у изножья кровати: на стуле были заботливо сложены его чистые вещи. Сверху лежали блестящие доспехи и ножны, а на полу был приставлен к стене отчищенный меч. Воин приподнял рукой белую простынь, что его укрывала, и тут же прикрылся обратно: на нём не было даже белья. Из дальней комнаты, в которой сквозь дверной проём воин разглядел край деревянной купели, вышел волшебник в своих фиолетовых одеяниях. Плащ легко струился за ним, руки утопали в широких рукавах. — Вы пришли в себя, — улыбнулся колдун и слегка поклонился, — Я рад. На столике у кровати я приготовил для Вас еду и питьё. Ваши одежды выстираны от крови, как и доспехи. И он отвернулся к столу, принявшись за свои дела. Воин нерешительно откинул простынь. Встал. В теле не было совершенно никакой боли или даже неприятных ощущений. На животе тянулся розовый шрам: воин провёл по нему подушечками пальцев. Подойдя к стулу, он надел всё, кроме стальной брони, и подошёл к волшебнику. — Уилл Мудрый, — заговорил он. Творец, повернувшись, взглянул на него широкими глазами. Воин тонул в их свете и тепле, — Благодарю за всё. Не знаю, как можно отблагодарить за такое… Низко склонив голову, он подогнул ноги и рухнул на колени. Несколько секунд оба провели неподвижно. Затем волшебник сел на колени напротив, мягко поднял его подбородок, обращая взгляд на себя, и улыбнулся. — Мой долг — дать надежду тем, у кого её нет. Так люди попадают на мой порог. Я рад, что смог дать Вам надежду. — Я рад, что смог найти Вас, — прошептал воин, вновь утонув в светло-карих глазах. Его руки безвольно свисали вниз, кисти лежали на полу, а тёмные радужки блестели тысячей искорок, — Теперь кажется, будто я искал Вас так давно… Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. — Оставайтесь у меня столько, сколько потребуется, — тихо произнёс волшебник и медленно поднялся. Воин тоже встал. Нехотя оторвав взгляд от своего спасителя, прошёл к кровати и сел на край. Лишь сейчас он позволил себе притронуться к еде: сперва дóлжно было отблагодарить творца за всё, что тот для него сделал. Однако, стоило первому глотку воды упасть в его желудок, как он понял, насколько голоден, и набросился на приготовленную пищу.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ*

Застёгивая тяжёлую броню на груди, воин не мог отвести глаз от волшебника. Тот же, стоя к нему спиной, иногда чуть-чуть поворачивал голову, но, заметив ответный взгляд, возвращался к своим делам. Воин отошёл к двери, убрав меч в ножны. — Я отправляюсь назад, — с тяжёлым сердцем сказал он, — Долг зовёт. Колдун тут же бросил все свои дела. Взглянув на него печально, подошёл. — Конечно, — тяжело ответил он. Они отворили дверь. Встали на пороге, и никто не решался проронить первое прощальное слово. — Если Вас не затруднит, — вдруг начал волшебник, взволнованно вцепившись пальцами в дверные косяки, — Не могли бы Вы назвать мне своё имя? — Майк, — почти шёпотом ответил воин, завороженно глядя в блестящие светлые радужки. — Майк, — тихо протянул Уилл Мудрый, словно это было самое прекрасное имя, что он слышал, — Знаете, когда я впервые увидел Ваши доспехи, они были все в крови. Но, когда я смыл с них кровь, мне явилось сердце. Я задумался, может ли это быть знаком?.. — Не знаю, — тихонько ответил воин, — Сейчас только и остаётся разглядывать во всём добрые знаки к окончанию войны. Вдалеке зловеще раскатился рокочущий шум. Воин коротко обернулся, почти сразу вернув взгляд в тёплые глаза. — Мне нужно идти. — Я рад, что Вы пришли в мой дом, — сказал волшебник. Несколько секунд прошли в тишине и очарованных взглядах друг на друга. Воин подался вперёд, прикрыв глаза, и со всей рыцарской нежностью поцеловал губы творца. Тот вздрогнул от прикосновения, однако миг спустя его руки соскользнули с дверного косяка, и ладони мягко легли на точёные скулы, обрамлённые чёрными локонами. Опустив веки, они целовались, и в этом кружащем голову жесте из нежных ладоней сочилась жёлтая магия. Она согревала воина своим теплом, словно солнце, дарила улыбку, надежду и добрые мысли. Они мягко разорвали этот аккуратный, неуверенный поцелуй, отстранившись. Встретились карие взгляды, тёмный и светлый, и кроме тяжести и глубокой печали в радужках также светилась ярким огнём надежда. Надежда, что они подарили друг другу. Воин развернулся и, борясь с собой, двинулся по тропинке вниз, в пекло. Теперь эти тропки не казались такими запутанными. Он успел отойти от дома всего на несколько шагов, когда его окликнули: — Майк! Он обернулся. Глаза заблестели. — Пожалуйста, — тихо сказал Уилл Мудрый, — Вернитесь ко мне. Я буду ждать. Воин повернулся к волшебнику. Низко, почтенно поклонился. — Клянусь. Лязг доспехов вскоре стих. Яркое красное сердце на стальном нагруднике больше не было видно с холма. Волшебник вошёл в дом. Он исполнил свой долг: вылечил раненого, дал надежду тому, у кого её не было. Уилл Мудрый слабо улыбнулся. Теперь он будет ждать.