Unbreakable

Шум дождя, падавшего с темного, беззвездного неба Киева, был единственным звуком, который эхом разносился по квартире в эту ночь. Воздух казался разреженным и тяжелым от чего-то невидимого и неощутимого, но в то же время способного пронзить сталь. Даня стоял перед маленьким круглым зеркалом в гостиной. В отражении было видно, как слегка дрожат его пальцы, когда он в двадцатый раз за последний час пытался поправить свои обесцвеченные волосы. Он хотел убрать пряди с лица с помощью геля, чтобы придать им более элегантный вид, но одна выбившаяся волнистая прядь всё упрямо падала ему на лоб. Теплый свет настенных светильников отражался на резких чертах его лица, подчеркивая тени на носу и подбородке. Благодаря оранжевому освещению его кожа выглядела менее бледной, более здоровой и полной жизни. На короткое мгновение, когда он наконец смог привести свои непослушные волосы в порядок, ему показалось, что он действительно выглядит красивым, а не просто симпатичным, как иногда хвалил его Валя. И на это мгновение ему действительно стало хорошо и комфортно с самим собой. Сидя на диване, Валя в полной тишине наблюдал за ним, держа ноутбук на коленях. Он только делал вид, что работает, и даже не пытался скрыть это, потому что щелканье клавиш прекратилось пару минут назад. Наконец он нарушил молчание и посмотрел на Даню с непроницаемым выражением лица. — Ты действительно собираешься туда пойти? Даня вздохнул и обернулся. Он очень старался сохранить нейтральное, беспечное выражение лица, но уже морально готовился к тому, какой тон будет в голосе Вали, когда он услышит его следующие слова. — Да. Это просто мероприятие. Там будут все, — Валя отложил ноутбук в сторону и скрестил руки на груди. — Все, кроме меня. Самого важного человека, который должен там присутствовать. Или ты забыл, что случилось, когда меня в последний раз не было с тобой на подобном мероприятии? Воздух в комнате, казалось, сгустился еще больше, а напряжение можно было резать ножом. Даня выдохнул, стараясь, чтобы его голос звучал легко, но уверенно: — Валь… это было несколько месяцев назад. Сейчас я в порядке… С тех пор ничего не случилось. Валя встал, и пружины дивана скрипнули под его весом. Этот звук заставил Даню слегка вздрогнуть. Он наблюдал, как его брат подошел ближе, и с его губ сорвался короткий смешок. Горечь в его тоне была очевидна, но не шокировала. — Сейчас ты в порядке? Ты, блять, упал в обморок, Даня. У тебя была настоящая паническая атака посреди толпы, помнишь? Ты был белый, как лист бумаги, а твои глаза буквально закатились в твой гребаный мозг. И знаешь, кто тебя оттуда вынес? — он агрессивно указал на себя. — Как всегда. Мне пришлось в спешке уйти из дома в два часа ночи, и все это потому что ты решил, что хочешь пойти один на гребаное публичное мероприятие, хотя прекрасно знал, что твоя психика слишком хрупка для этого. Даня отвел взгляд, почти пристыженный. Валя продолжил свой монолог. — И ты знаешь, что группа потеряла целую неделю промо из-за этого маленького происшествия. Менеджеру пришлось сказать, что ты заболел, и я целую неделю отвечал на сообщения про то, все ли с тобой в порядке и не попал ли ты в больницу. — Это было давно. С того момента мое ментальное здоровье улучшилось… — он помолчал и, наконец, набрался смелости посмотреть брату прямо в глаза. — И я не просил тебя тогда спасать меня, Валя. И никогда не просил. Грудь Вали нервно вздымалась и опускалась, но гнев в его голосе постепенно угасал, пока не осталась только усталость. — Нет, ты не понимаешь. Но кто-то же должен…… иначе бы ты… Какое-то мгновение никто из них не произносил ни слова, только шум дождя снаружи нарушал воцарившуюся в кваритре мертвую тишину. Затем Валя подошел ближе и остановился прямо перед Даней. Его рука на секунду застыла в воздухе, прежде чем наконец коснуться щеки Дани. Он провел большим пальцем по коже под глазами, где, как он знал, под тонким слоем тонального крема скрывались темные круги. Даня не отстранился, но и тянуться ближе к его руке не стал. Он посмотрел прямо брату в глаза и увидел, что к усталости в них теперь примешивалось что-то совсем другое. Жалость. — Не смотри на меня так… — его голос дрогнул. — Так, как будто я что-то хрупкое, что ты должен постоянно оберегать, чтобы не дай бог кто-то не разбил. — Даня… Что-то сломалось внутри него от тона его брата и его взгляда, и слова, которые долгое время застревали у него в горле, наконец вырвались на свободу. — Ты не любишь меня, Валь. Тебе просто нравится чувствовать себя нужным, вот и всё. Большой палец Вали застыл на его коже, а затем и вовсе исчез. Эти слова и их несправедливость резанули его, как нож. — Это неправда. И ты это знаешь. Даня медленно отступил назад и повысил голос. — Это так. Ты всегда пытаешься контролировать все что я блять, делаю! Куда я иду, что я делаю, с кем я разговариваю! — его крики эхом разносились по гостиной. Валя просто пораженно смотрел на него, не веря тому, что слышит. — И ты называешь это любовью! Здесь, блять, нет никакой гребаной любви, ты просто получаешь удовольствие от того, что делаешь меня зависимым от тебя хрупким домашним питомцем! — Я не… — Валя попытался оправдаться, но Даня не дал ему закончить. — Я не твой гребаный домашний питомец! — огрызнулся Даня, собрав последние силы, слезы текли по его щекам, размазывая макияж. Крик Дани, сорвавшийся с его губ, казалось, еще долго звучал эхом в воздухе, и был громче любого раската грома снаружи. Валя открыл рот, словно хотел что-то сказать, но ничего не вышло: буквы не складывались в слова и застревали в горле. Он провел рукой по волосам, слегка сжимая их у корней, и наконец произнес прерывистым голосом: — Делай, что хочешь, Даниил. Только не звони мне, когда будешь лежать на полу и хватать ртом воздух. Валя повернулся к нему спиной и вышел, за ним раздался звук захлопывающейся входной двери. Остался только дождь за окном и Даня, застывший на месте посреди комнаты. Он постоял так некоторое время, ошарашенно рассматривая пустой коридор, как будто Валя мог вернуться в любую секунду. Но секунды шли. Затем минуты, и дверь всё не открывалась, и единственным звуком, нарушающим повисшую тишину, был шум дождя за окном. Он подошел к дивану и позволил себе обессилено рухнуть на него. Слезы уже полностью испортили макияж, на который он потратил так много времени. Консилер полностью смешался со слезами и коричневой тушью, которая была размазана по глазам так, что он был похож на актера, снимающегося в страшилках на Хэллоуин. Теперь не было абсолютно никакого смысла идти на то мероприятие, на которое он так усердно собирался, поэтому он позволил себе свернуться калачиком вокруг подушки на диване. Он прижимал ее к груди с такой силой, будто это могло помочь стереть мысли, которые постепенно выходили у него из-под контроля. Время шло, хотя он и не мог точно определить, сколько именно. Казалось, прошла вечность, но на самом деле могло пройти всего десять минут. Звук поворачивающегося в замке ключа заставил его очнуться от этого транса и поднять голову. На секунду его сердце бешено заколотилось при мысли о том, что Валя, возможно, вернулся, но когда дверь открылась, на пороге появился… Федя. — Привет, — Федя осторожно прикрыл за собой дверь и снял промокшую куртку. Его взгляд скользнул по Дане, сидевшему на диване. — Мне позвонил Валя. Попросил меня зайти, проведать тебя. Всё хорошо? Даня открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но вместо этого тут же нахмурился. — Подожди, откуда, черт возьми, у тебя вообще ключи от квартиры? Федя показал свой ключ и улыбнулся. — Валя дал мне запасной. Несколько месяцев назад. Сказал, что это на всякий случай. — На всякий случай, значит, — с лёгкой желчью в голосе повторил Даня. Он закрыл лицо руками, слегка заглушая свой голос. — И что же у нас сейчас за случай? Валя решил, что мне нужна нянька? Федя положил ключ в карман куртки и прошел в гостиную к Дане, но не стал подходить слишком близко. — Я пришел сюда не для того, чтобы нянчиться с тобой, Даня. Тебе и так этого хватает. Я просто беспокоюсь за тебя. Через просвет между пальцами Даня увидел, что Федя стоит неподвижно, а с его промокшей одежды на деревянный пол стекают крошечные капельки воды. Взгляд друга встретился его взглядом через эту небольшую щель, поэтому Даня тут же соединил их. Федя тихо вздохнул и шагнул ближе. — Итак… полагаю, это был не самый лучший вечер. В ответ на это из Дани вырвался звук, похожий на нечто среднее между смехом и всхлипом. — Можно и так сказать, — он вытер слезы тыльной стороной ладони, но это только еще больше размазало потекшую косметику по его лицу. — Тебе не обязательно оставаться со мной, Федь. Я в порядке. Иди домой. Федя шутливо фыркнул: — О да, конечно. Ты выглядишь потрясающе, Дань. Лучше, чем когда бы то ни было. Это вызвало у Дани слабый смешок и улыбку, которую он попытался скрыть. Звук был очень слабым, но это было уже что-то. Федя решил воспринять это как маленькую победу и подошел к нему ближе, остановившись прямо перед диваном. — Я не знаю, что случилось, Валя мне ничего не сказал, — он понизил голос. — Но, зная Валю.… У него почти всегда добрые намерения, но иногда… — он подыскивал подходящее слово, неопределенно щёлкая пальцами и жестикулируя рукой в воздухе. — Он никогда не знает, как сказать это так, чтобы у людей не возникло желания ударить его в ответ. Ты знаешь его лучше и дольше, чем я, так что я уверен, ты понимаешь, что я имею в виду. — Да… но это его не оправдывает. — Ты прав, не оправдывает, — Федя посмотрел на него, ожидая, что Даня скажет что-нибудь еще, но тот промолчал. Он тихо вздохнул. — Хорошо… никуда не уходи, я сейчас. Даня немного нахмурился в замешательстве, наблюдая за тем, как Федя исчезает в коридоре, а затем и на кухне. Через некоторое время он услышал, как наполняется чайник, щелкает плита и звякают кружки, которые достают из шкафа. Когда Федя вернулся, он принес с собой две кружки чая, по одной в каждой руке. На руке висело накинутое на неё одеяло и серая поношенная футболка. Валина футболка. Её Даня всегда брал, когда ему нужно было немного успокоиться и прийти в себя. Федя поставил одну кружку на кофейный столик в ближе к Дане и сел на противоположный край дивана, оставляя вторую у себя. Одеяло и футболку он положил на диван между ними. — Ничего страшного, если ты не хочешь разговаривать, — Федя тихонько подул на свой чай. — Мы можем просто… посидеть рядом в тишине, знаешь? Даня сначала даже не пошевелился, пораженный такими простыми, но чрезвычайно добрыми и нежными жестами. Он посмотрел на одеяло и футболку, и особенно футболка привлекала его внимание. Откуда Федя про неё узнал? Он взглянул на него, но друг ничего не сказал, только молча пил свой чай, и его молчание каким-то образом все упростило. Слегка дрожащими пальцами Даня начал расстегивать свою белую рубашку, пока жесткая ткань наконец не соскользнула с его плеч. Он колебался всего секунду, прежде чем потянуться за футболкой. Знакомая по текстуре ткань, слегка пахнущая стиральным порошком и безошибочно узнаваемым запахом Вали, древесным, теплым и немного дымчатым, свободно обвисла на его похудевшей фигуре. Федя молча наблюдал за переодеванием из своего угла дивана, и всё ещё медленно отпивал свой чай. Он поставил свою кружку на стол и слегка наклонился вперед. — Я думаю, тебе идет больше, чем ему, — Даня в ответ на это издал тихий смешок. — Никогда не говори так при нём, ему действительно нравится эта футболка. — Да… потому что он знает, что тебе нравится её брать, — после этих слов улыбка Дани внезапно погасла, а улыбка на его лице сменилась на глубокое замешательство. Он посмотрел на Федю, и в его глазах была отчаянная мольба. Может, хотя бы друг его поймет? — И почему он это делает… вот так? Почему он хочет, чтобы я это делал… чтобы я так нуждался в нём? Чтобы я брал его вещи, ждал, что он спасёт меня каждый раз, когда я буду чувствовать себя плохо? — он покачал головой, словно не веря в то, что это правда происходит в его жизни. — Это… ненормально, не так ли? Эта моя потребность… и он подпитывается от неё… почему, Федя?.. — Ну, я думаю, самый важный вопрос не в том, почему он подпитывается этим, а в том, почему ты ему это позволяешь? Даня моргнул, этот вопрос застал его врасплох. На мгновение он показался Феде почти оскорбленным таким глупым вопросом, но затем выражение его лица стало более мягким и печальным. — Потому что я не могу нормально функционировать без него… — он посмотрел на Федю, и на его лице отразилась уязвимость. — Потому что я слабый и хрупкий, и он единственный, кто может собрать меня обратно, когда я не могу сделать это сам, а это происходит почти каждый раз. — Даня… — Давай. Скажи, что я жалкий. Я полностью это осознаю, что я… — он повысил голос, что иногда происходило, когда он пытался соврать. — Меня это не задевает. Федя не клюнул на эту приманку. Он не стал его успокаивать и говорить фразы по типу «не говори так, ты не жалкий», как и не согласился с остальными его словами. Его взгляд задержался на Дане, который снова свернулся калачиком под мягким одеялом. — Я не собираюсь этого говорить, — он слегка наклонился вперед. — Я хочу сказать, что называя себя слабым, ты просто игнорируешь те усилия, которые тебе требуются, чтобы просто быть собой, — его рука легла на бок Дани, чуть выше его грудной клетки. Он чувствовал его тяжелое и быстрое сердцебиение. — Каждый день ты просыпаешься и сталкиваешься с тем миром, который делает всё, чтобы тебя сломать, и ты находишь способ справиться с ним, даже если это… не самый лучший способ. Я не думаю, что использование Вали в качестве этого является признаком слабости, это просто твоя стратегия выживания. Дыхание Дани под рукой Феди замерло, слова медленно доходили до него и складывались воедино в маленьком уголке его сознания, которое было забито голосом Вали, говорившим ему, что он слишком хрупкий, или его собственным голосом, говорившим, что он жалок. — Выживания, да? — это слово, показалось Дане менее постыдным, чем слабость. Большой палец Феди неосознанно очертил маленький круг на его ребрах через ткань. — Да, я думаю. Выживания. Впервые тишина, воцарившаяся в квартире, была уютной, а не тяжелой. Даня чувствовал тепло Фединой ладони через футболку, прикосновение было таким уверенным и успокаивающим, не похожим на Валино тревожное и жалостливое. — Он никогда так со мной не разговаривает… он либо думает, что я вот-вот сломаюсь, либо что я уже сломался. — Я знаю, — Федина рука не шевельнулась. — Он любит тебя, Дань. Чертовски сильно. Но, по-моему, иногда он путает любовь с ответственностью, как будто любить тебя и заботиться о тебе — это его работа, а не выбор, который он сделал, — он сделал паузу. — И ты знаешь, какой он, все, что он делает, так… слишком. Даня издал тихий усталый смешок. — Да… как в тот раз, когда люди в Твиттере говорили, что он ненавидит женщин, а он записал видео на несколько минут, доказывая, что это не так. Федя улыбнулся. — Это охуенно хороший пример. — Это так тупо! Их смех эхом разнесся по гостиной, тихий, но искренний. Когда он стих, Даня посмотрел на него, все еще улыбаясь, хотя его глаза немного потемнели. — А ты?.. Что ты видишь, когда смотришь на меня, Федь? Его рука чуть крепче прижалась к боку Дани. — Хм… Дай-ка я подумаю… — он притворился задумчивым, но улыбнулся. Ему не нужно было об этом думать, он давно знал ответ. — Я вижу… кого-то, кто куда сильнее, чем он о себе думает. И кого-то, кому столько раз в жизни говорили, что он хрупкий и может сломаться, что он действительно начал в это верить, хотя это не так. Даня впитал эти слова, не понимая из-за нахлынувших чувств, смеяться ему или плакать. Его губы на мгновение приоткрылись, но из горла не вырвалось ни звука. Он просто ошеломленно посмотрел на Федю, и был почти уверен, что снова выглядит уязвимым. Взгляд голубых как океан глаз, устремленный на него в ответ, был спокойным и не требовательным. Казалось, что он видит в нем другого Даню — человека, достойного равного отношения, а не что-то хрупкое, что может сломаться от любого прикосновения. — Федя… — начал он, но не знал, как продолжить и что сказать. — Иди сюда, — он устроился на диване поудобнее, наклоняясь ближе к Дане. Даня не стал долго раздумывать, потому что что-то в тоне Фединого голоса заставило его инстинктивно пошевелиться. Он пересек диван и прижался к боку друга, так что его голова естественным образом устроилась у него на плече. Они с Валей делали так тысячу раз, но сейчас все было по-другому. Не так отчаянно и более естественно. Федя приобнял его, устраивая свою. ладонь на его худом плече. Большим пальцем он невесомо выводил маленькие круги под тонкой тканью Валиной футболки. Некоторое время никто из них не произносил ни слова, они просто наслаждались возникшей между ними близостью. Когда Даня сделал глубокий вдох, а затем выдохнул, его дыхание коснулось Фединой шеи. Он устроился поудобнее, придвинулся ближе, и чужая борода защекотала чувствительную кожу. Федя слегка наклонил голову, прижался щекой к волосам Дани и прошептал в мягкие кудри: — Тебе холодно? — Может быть… а может, я просто устал от всего этого. — Ты можешь расслабиться. Иди сюда. Даня почти инстинктивно прижался к нему всем телом, привлеченный спокойствием Фединого голоса. От его бороды исходил аромат чая и дождя, а ткань его мокрой толстовки была мягкой и теплой на ощупь. Большой палец Феди коснулся Даниной челюсти и нежно провел по ее острому краю, прежде чем дотронуться до подбородка, побуждая его поднять глаза. Даня так и сделал, и у него перехватило дыхание, когда их взгляды встретились. Между их лицами почти не было пространства. Дрожащие губы Дани приоткрылись. — Федя… — Я знаю. Его большой палец перестал двигаться и замер под подбородком Дани, а его взгляд сначала опустился на блестящие приоткрытые губы, а затем снова поднялся к его глазам, ожидая разрешения. В ответ Даня прикрыл глаза и наклонился вперед, чтобы преодолеть тот последний сантиметр, который их разделял. Губы Феди оказались мягче, чем он себе представлял. Влажные и теплые, обрамленные жесткой щетиной, и этот контраст удивительно смягчал прикосновение его губ. Он слегка прикусил нижнюю губу Дани, заставив его тихо всхлипнуть. От легкого прикосновения бороды Феди к его подбородку по спине пробежали мурашки. Затем его язык скользнул между губами, благоговейно изучая их изгиб и как будто спрашивая разрешения углубить поцелуй. Руки Дани переместились, одна легла Феде на затылок, другая — на его толстовку, когда он со вздохом слегка приоткрыл губы, впуская его. Их языки встретились на полпути, медленно и сосредоточенно проскользнув друг по другу. Даня почувствовал слабый горьковатый привкус кофе, который Федя, должно быть, пил ранее, смешанный со сладким вкусом чая. Поцелуй не был отчаянным или жадным, даже когда Федя слегка запрокинул голову Дани назад, чтобы его язык мог глубже проникнуть в тепло его рта, стараясь запомнить каждую секунду этого поцелуя. Когда они, затаив дыхание, оторвались друг от друга, рука, лежавшая у Дани на шее, скользнула ниже, по позвоночнику к пояснице, и прижала его к Фединому телу, сокращая последнее расстояние между ними. Он прошептал ему в губы, прикрыв голубые глаза, все еще благоговейно смотревшие на его губы. — Видишь? Все еще цел. Даня смог только кивнуть, его дыхание все еще было тихим и прерывистым. Федя не отстранился. Его взгляд наконец-то оторвался от его губ, чтобы пересечься с Даниным, а его рука снова начала двигаться, медленно и целенаправленно, вверх по позвоночнику, ощупывая каждый позвонок через мягкий хлопок. — Ты спросил меня, что я вижу, когда смотрю на тебя… — прошептал он прямо Дане в ухо. — Давай я покажу тебе. Он убрал руку с шеи Дани и нежно обхватил его лицо. Его большой палец, мозолистый, но невероятно мягкий, успокаивающе погладил его скулы. Он наклонился и оставил долгий поцелуй на лбу Дани, словно пытаясь запечатлеть в его памяти свои следующие слова. — Я вижу человека, который, блять, никогда не сдается. У него самые блестящие идеи для самых трогательных мелодий, которые я когда-либо слышал. Тот, кто напевает их в аудиосообщения мне в WhatsApp, потому что боится потерять эти мелодии в суматохе в своей голове. Но этот хаос — то, что делает тебя тем, кто ты есть. Ты… — его губы опустились, и он снова поцеловал его в висок. — Ты создаешь красоту из хаоса, Даня. И я вижу эту красоту прямо перед своими глазами каждый чертов день. Его губы продолжили свое исследование, теперь они добрались до уголка его глаза, и его нижняя губа мягко коснулась этой тонкой, нежной кожи. Даня прерывисто выдохнул от невероятной нежности, заполняющей его. — И твои глаза… черт… — он помолчал, подыскивая подходящие слова, которые могли бы выразить все, что он в них увидел. — У них есть такая особенность, что они загораются еще до того, как на твоих губах появляется улыбка, — он осторожно провел большим пальцем по нижнему веку, как будто прикасался к произведению искусства. — Когда ты смотришь на людей, кажется, что ты видишь их, смотришь туда, куда другие не могут добраться, понимаешь, о чем я? И именно поэтому все в конечном итоге начинают любить тебя и доверять тебе, сами того не осознавая, — он тихо выдохнул. — Иногда я думаю, что именно поэтому Вале иногда бывает так страшно — ты просто не даешь людям возможности не любить тебя, даже не пытаешься. Ты заставляешь и меня… — он замолчал, а затем улыбнулся. — Да, это действительно невозможно. — Федя… — его голос больше был похож на прерывистое хныканье. — Ты действительно так думаешь? Про все, что ты говоришь… или… — Я бы не стал этого говорить, если бы я так не думал, — серьезно ответил он. — Я не разбрасываюсь такими словами, — Даня крепче вцепился в его толстовку. — Тогда… не останавливайся, — прошептал он между прерывистыми вдохами, его мольба была едва слышна. — Пожалуйста… покажи мне остальное. Выражение лица Феди смягчилось еще больше, если это вообще было возможно. Он осторожно отстранил Даню и встал с дивана. — Хорошо, но давай сделаем это как следует, ладно? — он протянул ему руку. — Пойдем. Даня без колебаний взял его за руку и позволил поднять себя на ноги. Федя повел его по коридору в сторону спальни. Спальни Вали. Когда они вошли, Даня зажег маленькую лампу на прикроватном столике и сел на край кровати, медленно откидываясь на матрас. Его сердце бешено колотилось, но не от беспокойства, что было его обычным состоянием, а от трепетного предвкушения. Федя сел рядом с ним и позволил втянуть себя в еще один страстный поцелуй. Его руки прошлись по ребрам Дани и спустились к его тонкой талии. Он несдержанно простонал, когда кончики его пальцев коснулись края футболки. Федя на мгновение отстранился, прошептав Дане в губы: — Можно я?.. Он тут же кивнул, слегка приподнимая руки. Федя не торопился, медленно приподнимал ткань, давая Дане шанс передумать, дюйм за дюймом обнажая его бледную кожу. Сначала поджарый живот, затем узкую грудь, острые ключицы, пока он наконец не снял её окончательно. Последний кусочек Валиной защиты оказался брошенным куда-то на пол. Федя застыл как вкопанный. Двигались только его глаза, с явным трепетом разглядывая каждую клеточку обнаженного торса Дани. Этот пристальный взгляд вызывал в нем ужасно сильное желание прикрыться. Он стыдился своего тела, которое он всегда считал слишком худым, слишком бледным и слишком слабым, на котором слишком легко можно оставить, а затем и увидеть синяки. Из-за этого Валя всё время волновался, словно его может сдуть малейшим порывом ветра. Но Федя смотрел на него так, словно все это было неправдой. — Черт… Даня… ты… — его рука легла Дане на грудь, теплая ладонь коснулась прохладной кожи, а большой палец прошелся по острому краю ключицы. — Такой красивый. Даня чуть не задохнулся от этих слов. Его руки обхватили Федины плечи, притягивая его ближе. — Тебе не кажется, что я слишком тощий? — Ты не тощий, Даня… — он поцеловал его прямо в грудь. — Ты стройный и здоровый. Есть разница. Его губы не отрывались от кожи Дани, продолжая нежно исследовать линию его ребер. Его руки следовали за губами, мозолистые кончики пальцев касались той же кожи, которую он только что целовал. Совсем легко, словно это было прикосновение пера, но этого было достаточно, чтобы у Дани по спине пробежали мурашки. — Чувствуешь, какие сильные мышцы и твердые кости у тебя под кожей? — он слегка надавил пальцами ему на грудь. — Крепкая и красивая. Как видишь, ее совсем не сломать. Идеальный… настоящий шедевр. Когда его губы случайно коснулись соска, Даня тихо ахнул и выгнулся навстречу этому прикосновению. Его рука, лежавшая на Федином затылке, слегка сжалась. — Федя! — Извини, я… — Всё… всё нормально. Пожалуйста, не останавливайся. Федя улыбнулся, и его губы вернулись на прежнее место. На этот раз это была не просто мягкое случайное прикосновение, он накрыл губами затвердевшую кожу и вобрал её в рот, медленно проводя языком. Даня издал нечленораздельный звук, и его спина выгнулась дугой. Рука на шее Феди напряглась, удерживая его на месте. Федя поднял голову, его глаза потемнели от желания. Его губы снова коснулись чувствительной кожи, и он выругался. — Блять… Боже, Дань, твое тело такое отзывчивое, — он перешел к другому соску, уделяя ему тоже внимание, что и первому. — Тебя нужно не исправлять, а боготворить. Эти слова проникли в душу Дани глубже, чем когда-либо могло проникнуть любое прикосновение, развязывая тугие узлы в его груди. Из его горла вырвался стон, когда рот Феди продолжил ласкать другой сосок, и двойные ощущения от прикосновения к коже, и к глубинам души, заставили его почувствовать себя совершенно бессильным под ним. Федя на этом не остановился и продолжил двигаться дальше. Его руки скользнули по бокам Дани, обхватив его за бедра и удерживая на месте, в то время как его губы опустились ниже. Он покрыл поцелуями его живот, высунув язык, чтобы попробовать на вкус его невероятно нежную кожу. Когда он наконец добрался до пояса его штанов и проследил взглядом за мягкими волосами, которые исчезали под ним, он прошептал голосом, полным желания, которого Даня раньше никогда не слышал. — Каждая частичка тебя — чертово произведение искусства… Эта кожа… — он провел губами по выпирающей кости, легкое царапанье бороды по ней ощущалось восхитительно. — Эти бедра… — его руки крепче сжали его, большие пальцы надавили на впадинки на мягкой коже. — Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. У Дани перехватило дыхание от этих слов. Пальцы Феди потянули за пояс штанов, молча спрашивая разрешения окончательно раздеть его. Его руки сжали простыни в кулаке, когда он приподнял бедра в таком же молчаливом согласии. Ткань соскользнула с его ног, за ней последовали боксеры, пока он не оказался полностью обнаженным под горячим взглядом Феди, и этот взгляд резко контрастировал с холодным воздухом комнаты. Его руки оказались на Даниных оголенных бедрах.Он наклонился, и его губы коснулись мягкой и невероятно чувствительной кожи на их внутренней стороне. Федя оставил там несколько медленных поцелуев, не отрываясь от них ни на сеундочку. Даня выгнулся дугой от его прикосновений, а его ноги сами по себе раздвинулись еще шире. — Такая нежная кожа здесь, — Федин голос вибрировал, а его дыхание холодило влажные следы от поцелуев. Он поцеловал еще раз, выше, в опасной близости от его вставшего члена, который, жаждал внимания и прикосновений Феди. — Но такие сильные мышцы. Я чувствую, как они сокращаются каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, — он поцеловал его другое бедро, повторяя всё тот же путь. Бедра Дани продолжали приподниматься, его член искал хоть какие-то прикосновения. — Федя… пожалуйста… Он чуть повернул голову, и его губы коснулись основания члена Дани, заставив его вздрогнуть и застонать. — Я чувствую, — он прижался к нему губами в медленном поцелуе. Он не сводил глаз с Дани, наблюдая за всеми его маленькими изменениями на лице и реакциями. — Идеально… блять. Я понял тебя. Он медленно провел губами по всей длине, исследуя каждую текстуру и жилку, изучая легкий изгиб и, самое главное, заставляя каждый нерв в теле Дани кричать. Когда он задрожал и уже был готов начать умолять, Федя добрался до кончика. Он задержался там, его теплое дыхание, которое обдало его влажную головку, сводило с ума. Его язык скользнул по ней медленным, ровным движением, слизывая каплю предэякулята. — Ты даже не представляешь, насколько ты совершенен, не так ли, Даня? — он облизал губы и взял головку в рот. — Ты безупречен… Его губы обхватили набухшую головку, а потом он медленно опустился ниже. Когда его бородатый подбородок коснулся основания, он почувствовал, как головка его члена касается горла Феди. Из груди вырвался гортанный стон от охватившего его возбуждения и тепла. Его руки инстинктивно вцепились в волосы Феди, удерживая его на месте. Затем Федя начал двигаться вверх-вниз, и каждый раз, когда он практически полностью насаживался ртом на член, заставлял Даню неудержимо всхлипывать. — Федя, блять, я… — Федин язык прошелся по пульсирующей жилке на нижней стороне. — Ах! — Бедра Дани инстинктивно дернулись навстречу рту Феди. — Прости, я… Федя отстранился с влажным пошлым звуком, и сильная рука тут же обхватила основание члена Дани. — Тссс… не извиняйся за это, — он медленно провел рукой вверх, размазывая большим пальцем преякулят. — Пожалуйста скажи мне, что еще ты хочешь. Я дам тебе все, что угодно. Все, что ты попросишь. Даня потянулся рукой вниз, его пальцы слабо переплелись с пальцами Феди в том месте, где они обхватывали его. Он повел руку Феди вниз, мимо основания члена, пока кончики их соединенных пальцев не прижались к его собственному напряженному входу. Вздох, который он издал, был резким, немного испуганным, но с отчаянной, болезненной мольбой. — Здесь… Федя, пожалуйста…! Мне нужно… я хочу, чтобы ты был здесь. Только… я никогда… Глаза Феди потемнели, его черные зрачки полностью поглотили голубую радужку волной чистого желания. Он провел пальцами, смазанными в собственной смазке Дани по его напряженному входу. От этого прикосновения все его тело дернулось и оттолкнулось от его пальцев. — Дань… Ты уверен? Я имею в виду… блять. Впервые Федя выглядел по-настоящему взволнованным и неуверенным. Даня издал жалобный звук, в то время как его бедра продолжали описывать круги под его пальцами. — Да, пожалуйста… Блять, да, я уверен. Разве ты не говорил, что я не хрупкий? Тогда чего ты боишься? — Хорошо. Да, ты прав, — он огляделся, осматривая комнату. — У тебя есть смазка? Презервативы? — Валя… — это имя было досадным, но необходимым злом в данный момент. — Посмотри в ящике, у него… наверное, есть что-нибудь. Федя быстро прижался губами к бедру и отстранился от него. — Сначала дай мне снять эту промокшую одежду, хорошо? Даня робко кивнул, внимательно пожирая глазами то, как Федя снимает толстовку, как влажная от дождя и пота ткань мягко скользит по его коже. Футболка под ней прилипла к груди, но и она вскоре была снята и отброшена в сторону. Тусклый свет прикроватной лампы падал на его кожу, освещая светлые волосы на руках и груди. Наконец, его руки потянулись к джинсам, и он расстегнул их быстрым движением а затем слегка приподнялся, чтобы стянуть их с ног. Теперь он стоял над Даней в одних серых боксерах, которые почти не скрывали его возбуждения. Даня был полностью загипнотизирован и слегка подрагивал от предвкушения. Прежде чем он успел что-либо сказать, Федя потянулся к ящику прикроватной тумбочки. Он открыл его, а затем его рука скользнула внутрь, чтобы через несколько мгновений появиться оттуда с подозрительно легким пузырьком смазки и несколькими презервативами. Он встряхнул бутылочку и попытался выдавить из нее немного смазки на пальцы, но она была почти пуста. — Ха… — он сжал ее посильнее. Вытекла совсем маленькая капелька смазки. — Думаю, теперь мы знаем, что он делает, когда нервничает. В голосе Дани слышалась смесь отвращения и смеха. — Федя! Блять! — он слабо потряс Федю за руку. — Я не хотел, чтобы это появилось у меня в голове прямо сейчас! Боже мой, он, наверное, делает это прямо здесь… на этих простынях… ФЕДЯ!!! — Ох, Даня, — подмигнул он, — не прикидывайся таким невинным и не говори мне, что такая мысль никогда не приходила тебе в голову. Даня издал звук, похожий на полустон и полуистерический смешок одновременно, и закрыл лицо руками, совершенно подавленный. — Ты ужасен! Федя только усмехнулся, когда ему, наконец, удалось выдавить достаточное количество смазки на пальцы. — Прости, прости… — в его голосе совсем не было сожаления. — Всё, я больше не буду. На чем мы остановились? Даня сглотнул, предвкушение и желание разом вернулись к нему. Федя положил скользкую руку ему между бедер и аккуратно провел подушечкой среднего пальца. Он размазал прохладную смазку по напряженному мышечному кольцу, расслабляя его, прежде чем надавить на него. Даня ахнул, его спина выгнулась дугой, когда кончик пальца Феди вошел в него, чувство растяжение было слегка болезненным, но приятным. — Ф-Федя… — Ш-ш-ш… — его зубы прихватили кожу на его шее, когда палец скользнул глубже, с влажным звуком погрузившись до костяшки пальца. — Прислушайся к своему телу… ты уже такой мокрый, Даня… оно действительно знает, что тебе нужно, не так ли? Это идеально… ты чертов шедевр. Когда он нашел пальцем то крошечное восхитительное местечко глубоко внутри, Даня увидел звезды. Из его груди вырвался гортанный стон, а бедра непроизвольно дернулись под Фединой рукой. — Федя…! Блять! Здесь, да! За ним последовал еще один палец, раздвигающий его, как ножницы, готовя его к тому, что последует дальше. — И чего он так боится? Ты неуязвим… ты такой чертовски сильный, так красиво принимаешь меня… блять, Даня… Тело Дани было словно оголенный провод, все его нервные окончания горели и кричали. Федя чувствовал, что он был очень, очень близко, по тому, как он сжимался вокруг его пальцев, то замедляясь, то ускоряясь. Он перестал двигаться. — Мы же не хотим, чтобы всё закончилось прямо сейчас, не так ли? Даня был не в состоянии говорить, но слабо кивнул. — П… пожалуйста! Федю не нужно было больше ни о чем просить. Он медленно вытащил пальцы, заставив Даню застонать от образовавшейся пустоты внутри. Он снял последнюю часть одежды, оставаясь полностью раздетым, и натянул на свой возбужденный член презерватив. Когда он плавно вошел, Даня вскрикнул, впиваясь ногтями в Федины плечи. Эта боль (или удовольствие? он не мог отличить) была такой яркой, словно была вообще всем, что он когда-либо испытывал. На мгновение он перестал дышать, воздух застрял у него в горле. Ощущения переполняли его. — Дыши, Дань… — он продолжил, — черт, блять… ты такой чертовски узкий. Тебе не больно? Даня не ответил. Он продолжал стонать его имя, ругаясь и стараясь держать ноги широко раздвинутыми. Федя подождал, пока он привыкнет к чувству растяжения и немного расслабится, прежде чем начать двигаться, с каждым движением оказываясь все глубже. — Даня… ты так чертовски красив, когда такой… полностью раскрыт для меня… — он закинул его ногу к себе на плечо, и новая поза позволила ему войти еще глубже. — Блять, ты — самое святое, к чему я когда-либо прикасался. Даня плакал и всхлипывал, ослепленный прострелившим его удовольствием в тот момент, когда головка Фединого члена скользнула по простате. — Федя! Там!.. пожалуйстапожалуйста, не останавливайся! Просьба была отчаянной, и Федя подчинился, не задумываясь. Его толчки стали жестче и быстрее, прямо в это самое место, с хирургической точностью. Он склонился над Даней и практически прорычал в его влажную от пота шею: — Он назвал тебя хрупким… — каждое слово сопровождалось резким толчком. — Он сказал, что ты сломаешься, черт возьми… но я ничего этого не увидел, — стоны Дани стали более пронзительными, как будто самообладание просто покинуло его тело. — Ты принимаешь каждый сантиметр так хорошо, ты чертовски сильный, — толчок, — потрясающий, — толчок, — сильнее, чем ты, блять, можешь себе представить. Даня потерялся в словах и чувствах, и его тело больше не могло сдерживаться. Он обмяк, его глаза закатились, а рот открылся в беззвучном рыдании. Федя почувствовал, как каждая Данина мышца пульсирует и сжимается вокруг него. Он кончил следом, наполняя латекс внутри него. Федя рухнул на дрожащее тело своего друга, заключая его в крепкие объятия. — Видишь? Тебя не сломать.

***

Бар был старым, до сих пор пахнущий сигаретным дымом, хотя уже давно существовало правило, запрещающее курить внутри. Валя сидел в углу, медленно потягивая свой второй (а может быть, это был третий?) стакан виски. Он больше не чувствовал жжения в горле, а это значило, что это определенно был третий за ночь. Ему действительно не хотелось оставлять Даню одного, но гордость не позволила ему вернуться в квартиру после того, что сказал ему брат и что он на это ответил. Если бы он не чувствовал себя так ужасно, то не сидел бы здесь, захлебываясь дешевым виски в сомнительном заведении. И именно поэтому он позвонил Феде. Потому что на самом деле он не мог уйти, оставляя Даню одного. Его телефон лежал лицевой стороной вверх на деревянном столе, приложение для радионяни светилось в тусклом свете. Он установил камеры несколько месяцев назад. «На всякий случай». На случай, если у Дани случится приступ паники, или он упадет в обморок, или возникнет еще какая-нибудь ситуация, в которой он может понадобиться, когда его не будет дома. — «На случай, если тебе понадобится следить за ним, даже если он не хочет, чтобы ты был рядом», — прошептал голос в его голове, но он заглушил его очередным глотком виски. Приложение отправило уведомление. «Обнаружено движение». Гостиная. Большой палец Вали завис над экраном. В глубине души он знал, что не должен смотреть. С ним был Федя, он был не один. Все было в порядке. Но он всё равно кликнул. Трансляция с камеры включилась, изображение было зернистым, но достаточно четким. Даня лежал на диване рядом с Федей, в его, Валиной серой футболке, под мягким одеялом. Он внимательно наблюдал за тем, как рука Феди легла на бок Дани, наблюдал, как они о чем-то разговаривали. Даня прижался к нему в объятия не так яростно, как к Вале, а как-то мягче, непринужденнее. Сквозь помехи на экране он наблюдал, как они сближаются все сильнее, пока, в конце концов, их губы не встретились. Телефон задрожал в руке Вали. Он сжал челюсти так сильно, что стало больно, и что-то горячее и злобное поднялось к его горлу. Ярость. Предательство? Валя швырнул телефон на стол лицевой стороной вниз, когда Федя взял его младшего брата за руку, и они исчезли за кадром, направляясь в спальню. Валину спальню. Он залпом допил остатки своего виски, алкоголь ударил по его и без того затуманенной голове, как молот. Его стул громко заскрипел по полу, когда он встал, слегка покачиваясь. Бармен посмотрел в его сторону, но ничего не сказал. Это был не самый сумасшедший человек, который когда-либо проходил через эти стены, а обычный посетитель, пришедший сюда выпить и забыться. Дождь на улице не прекращался, а только становился сильнее, холоднее и безжалостнее. Валя неуклюже полез в карман куртки за сигаретами. Трясущимися руками он поднес одну к губам, пытаясь прикурить. Зажигалка вспыхнула, но не загорелась, затухая под проливным дождем. Сигарета быстро намокла и стала бесполезной. Он попробовал еще раз. И снова. Он проклинал себя. Снова и снова. — Блять. Блять, блять, блять! Зажигалка выскользнула у него из пальцев и упала на мокрый асфальт. Валя не поднял ее, а просто застыл на месте, дождь промочил его куртку насквозь, волосы прилипли ко лбу, незажженная сигарета все еще торчала у него изо рта. Он почувствовал, как у него сдавило грудь, и внезапно заплакал, слезы смешались с дождем на его лице. Валя не мог вспомнить, когда такое случалось в последний раз, может быть, много-много лет назад. Он всегда был сильным, тем, кто держал всё вместе и спасал всех остальных. Но, стоя здесь, пьяный, промокший и одинокий, вспоминая то, как кто-то прикасался к его брату с такой нежностью, чего он никогда не мог позволить себе, Валя понял, что не знает, как быть никем иным, кроме как его «спасителем». И если Даня в нем больше не нуждался, то кем же он, черт возьми, был теперь? Он с силой облокотился спиной о кирпичную стену и сполз вниз, усаживаясь на мокрую землю, а его плечи сотрясались от рыданий, которые он не мог сдержать. Дождь продолжал безжалостно лить. И впервые в своей жизни Валя понятия не имел, как все это исправить.