I
19 ноября 2025 г., 15:54
Название отвратительное. Ну, точнее, сама эта фраза. Все эти истории про «поиск себя» – ах, молодость дана мне, чтоб постичь себя и понять, разгадать тайны внутри! Но это, конечно же, всё наивные россказни. От пугливости. «Найти» себя никогда не получится. Вот «создать», «слепить» – это уже другой разговор. Однако мне в тот день в действительности пришлось неподдельно выйти на поиски самой себя – и не то чтобы слишком уж преуспеть.
Впрочем, я забегаю вперед.
Тогда, в начале июля, у меня намечался день насыщенный. Я только вернулась с Крыма, в котором месяц прозябала в лености и фантазиях о внезапном пробуждении сил и работоспособности по возвращении в Орёл. И вот, вернувшись, мне захотелось сразу ворваться в дела и этим восстановить какое-то уважение к самой себе. Находясь вдали от дома, приятнее всего кормить себя плюшками надежд, что это просто смена мест влияет на твое поведение, а не ты сам. И я знала об этом, но думать подобные глупые мысли не желала. Неприятно.
Как бы там ни было, в жарком Орле я встала с утра пораньше, успела почитать книжку, растянуть – не без доли жалости к себе – свое тело и накрасить загорелое лицо. Я не могла ему нарадоваться. Отдых пошел мне на пользу. Я выглядела свежо и хорошо, а оттого и в душе у меня проснулось счастье.
Пока мы ехали вместе с матерью к швее, я еле могла усидеть. Обычно, когда мы куда-нибудь с ней выезжаем, я в трансе сижу на пассажирском сиденье, всегда в легком состоянии полусна, а мама же за рулем впадает в водительское безумие, материт других водителей и лихачит. И все это обязательно под Тейлор Свифт. И в подобные минуты ее лучше не отвлекать – слишком большой риск смертельной катастрофы. Но именно сейчас мне страшно хотелось чмокнуть её в блондинистую макушку и сказать спасибо за то, что она моя мама – светлая, умнейшая женщина, благодаря которой я сама смогла вырасти девушкой славной и оттого всегда довольной. Это на самом деле огромная роскошь. Правда, я и сказала, просто чуть позже, сидя в автомобиле перед домом частной портнихи Марии.
Она была низенькая, сухенькая, носила безумные каниколоны, называла нас котиками и в конце каждой встречи неизменно складывала ладони в намасте. Ее цепкие пальцы вкалывали булавки в ткань платья на мне, пока она рассказывала.
– Тут, в общем, дядя Николай выдает дочку Настеньку замуж. Невесте Настеньке двадцать лет – пятьдесят шестой размер. – последовала многозначительная пауза. – Нет, я, конечно, ничего не говорю…
– Нет, нет. Всякое бывает, я не спорю. И даже находятся мужики, которым нравится такое, и ничего страшного нет. Но репродукция же вся летит к черту. Вся! – тоном лектора ответила моя мать.
– Да тут еще и мужчину такого поди найди. К тому же ну двадцать лет только. Куда это.
– Ладно с ней с эстетикой, это субъективщина. Но репродукции же никакой, вся эндокринная система к черту, клетка не овулирует….
Мама страшно переживает за репродукцию всего бренного мира, но все же швея Мария вновь оставила данный комментарий без четкого ответа.
– То есть, понимаете да, менструация приходит, но забеременеть она не может. Что же тогда? Для чего тогда все?
– Так, котик, а теперь повернись задом. – тихонечко промурлыкала мне Мария.
Мне страшно захотелось обнять и её. За ласковость, за то, что байкерша и так мила. В целом просто за то, что человек.
Через полчаса мы с матерью разошлись, и я под несносным пеклом пошла вглубь города. На плече у меня висела моя огромная кожаная сумка, которую ближайшие часы я собиралась набить еще пуще. Моя макушка страшно нагрелась, навстречу шли люди с блестящими от пота лбами, у торговых рядов как всегда стояли валютные торгаши – они были одеты интереснее остальной толпы, вне зависимости от сезона, что цепляло мой глаз. Дорогие кеды, походные панамки, стильные черные очки. Наверняка с этими мужчинами сложилась бы крайне интересная беседа. Но круглый год я лишь проходила мимо. В поганых долларах я не нуждалась.
Поздоровавшись в своей голове с торгашами, я свернула на рынок. Из обилия синтетических футболок и фильтров для воды мой глаз наконец выцепил прилавок с фруктами. Женщина, на запястье которой были браслеты сразу и от Картье, и от Ив Сен Лорана, и от Гуччи, ждала, пока ей посчитают огурцы. На футболке красовалась надпись «Queen». Я купила себе гладких нектаринов, стаканчик малины и чувствовала себя успешным охотником.
От рынка я побрела до спортивного зала. Летом люди входили туда мокрыми, а выходили сухими, хотя обычно все происходит наоборот. За годы юности я не преуспела ни в одном спорте, ходить в секции меня особо никто не заставлял, а мне и нравилось поглощать детским умишком мир вокруг себя и не отвлекаться на какое-то напряжение. Но в подростковом возрасте проснулся голод развития, я поняла, что покой разлагает меня, и начала ходить тягать железо. Я не то чтобы обрела поразительную мускулатуру, но определенно начала чувствовать себя лучше и продолжала ходить, иногда делая перерывы.
С четырнадцати до пятнадцати лет меня сильнее всего будоражило наличие в зале других людей, ну, а точнее, молодых парней. Мне нравилось просто ходить мимо них и додумывать их гигантскую влюбленность в меня. Потом это потеряло свою актуальность, людей стало ходить меньше, я уже так не нуждалась в чужом внимании. Зато меня, что сейчас, что тогда, вообще никто не трогал. За три года хождения в зал ко мне подошли познакомиться лишь однажды – очень странный огромный мужчина в рваной майке начал рассказывать, какая планета покровительствует моему знаку зодиака. А потом будут говорить, что это бабы астро-шизички.
Я это к чему, впрочем? Просто эти чувства – главное, что в принципе связано в моем разуме с залом. Ну и да, да, в здоровом теле здоровый дух, физкультура. Да, что-то такое.
Зал был практически пуст. Ну, все ведь готовятся к лету, зачем делать что-то непосредственно во время него. Это уже побежденный зверь.
Через полтора часа я вышла с ноющими плечами и желудком. Помимо бесчисленного количества единиц бесполезных предметов в моем рюкзаке лежала еще и книга Салтыкова-Щедрина. Мне нужно было поесть, вернуть книжку в библиотеку и встретиться со своим другом Арсением, дабы забрать водку.
Желудок я успешно набила, глядя на детей, поедающих торт руками, а книжку сдала, пока рядом со мной женщина ожидала, когда же ей принесут третью часть «Пятидесяти оттенков серого».
Расправившись с мелкими делами, мне оставалось, как мне тогда казалось, самое приятное – чашка кофе и книжка, а потом встреча с водкой. Точнее с Арсением, у которого будет водка. Нужна она мне была для того, чтобы залить ею мою малину с нектаринами и через неделю получить вкуснейшие наливки. Одну из них я собиралась подарить на день рождения другому моему другу, а вторую схлопнуть с девицами. Так что мероприятие это было ни разу не эгоистичное. Все ради других!
Пока я попивала свой кофе, думала о том, что для полного декаданства не хватает лишь сигареты (их я тоже могла получить сегодня только от Арсения в виде передачки), а также предавалась еще одному любимому делу – подсматривала за другими. Сзади меня за столиком удачно расположились трое, не считая собаки. Усатый мужчина, хозяин корги, напоминал Богомолова, пил эту отвратительную матчу из трубочки и при этом был облеплен сразу двумя женщинами, которых он только что повстречал случайно. Правда, диалог все время велся без его участия и только о его собаке. Интересно, был ли в этот миг во всем мире человек более брошенный?
Дочитав книгу, я решила не ждать Арсения, а пойти к нему навстречу. Был он в другом районе города, в котором разбиралась я чертовски плохо, но, имея в телефоне интернет и карты, мое незнание в целом меня не слишком волновало.
Стоило мне пройти минуту от кафе, как ко мне подбежал мальчишка.
– Девушка, хотите купить браслет? Очень красивые у нас есть.
Я всегда предпочитаю поддерживать малых предпринимателей, поэтому долго не раздумывала.
– Да, конечно. Покажите, что у вас есть.
На лавочке сидела тройка девчат, разложившие там же браслеты и кольца из бисера. Я тыкнула на браслет из молочных бусин. Он был действительно красивый.
– Вот этот.
– Пятьдесят рублей. Но только наличка.
– Как же так? А переводом можно?
Дети стушевались. Вот они – первые ошибки юных бизнесменов.
– Ну… у меня карта к маминому номеру привязана. Кать, скажи девочке свой номер. Или мамы. У тебя же есть карта. – обратились они, видимо, к автору аксессуара.
Маленькая Катя в розовой кепочке улыбалась так широко, что мне очень хорошо были видны её широко расставленные зубки. Она отвечала, но ни разу не посмотрела мне в глаза и все загадочно лыбилась.
– Нет, нет… тогда не надо лучше. – тихо сказала зубастая Катюша.
Мне вдруг стало ее очень жалко. Но не как бомжей в пыли у остановки, а как котенка с грустными глазками. Я хотела обнять её, узнать, как она поживает, все ли хорошо в её жизни? Необъяснимая сентиментальность накатывала на меня целый день. Одно славно – у Катеньки есть друзья.
– Ладно, девочки. Давайте я кому-нибудь из вас скину, а вы переведете ей. – я не готова была сдаваться.
– Ну давайте мне. Сейчас, только я мамин номер не помню.
Спустя две минуты борьбы мне таки продали браслет. Перевела я в итоге семьдесят рублей. Не ах какая щедрость, конечно. Но зачем-то все равно о ней написала.
Я миновала улицу Ленина, созвонилась с Арсением, перевела ему деньги за алкоголь. Я ведь сама еще не могу купить. Через минуту мне снова поступил звонок.
– Арина, а ты куда мне скинула?
– На сбер, а что?
– Так я ж написал «Тинькофф». У меня карта только сбер кидс, я тебе даже перевести с неё обратно не смогу.
У Арсения блядский сбер кидс, просто потрясающе. Впрочем, ему такая деталь очень к лицу, странно, что я не догадалась заранее.
– И что делать?
– Арин, ну скидывай мне тогда еще раз.
Пришлось раскошелиться.
Арсений скинул мне свою геолокацию, я нашла её на картах и села на первую маршрутку до нужного мне района. В транспорте было невыносимо душно и телесно-плотно, я чувствовала на своей коже слишком много чужих плеч. Вышла я на случайной остановке по велению сердца. Мне вновь позвонили.
– Ты сейчас где?
– Честно, не знаю. Я на остановке вышла. Тут здание с надписью «Наугорка» и еще здание университета.
– Какой еще университет? Так, ты знаешь, где центр наугорки?
– Не особо… но я найду, не парься.
– Скинь мне адрес, где ты.
– А я все еще далеко от тебя, давай я навстречу пойду.
– Хорошо. – он сбросил трубку, я же принялась искать на картах волшебный центр наугорки.
Мне показало место где-то сильно левее и намного дальше того места, где я находилась. Я свернула налево от остановки, проходя школу, какой-то завод и пышные деревья. Мой телефон завибрировал.
– Ало, ты на наугорку идешь с окраины или с центра?
– С центра, наверно… я же оттуда приехала. Мне, как «центр наугорки» показывает какой-то банкомат.
– Ты до этого центра на маршрутке поедешь или как-то волшебно переместишься?
– Да
– Что да? – смеялся он в трубку. Мы только начали поиски друг друга, а разговор уже напоминал беседу душевнобольных.
– Смотри, тут в центре еще находится «Сакара» – больница. На неё ориентируйся.
– О да, я знаю, где это. Все, пока, я скоро там буду.
Я вновь открыла карты от гугла и вбила «Сакара». Судя по карте, до больницы мне нужно было проехать прямо еще достаточно прилично. Я вновь вернулась на остановку и села в первую маршрутку. Мы медленно двинулись вперед, по картам все было как надо, я проезжала те места, которые и должна была, и медленно подъезжала к пункту назначения. Написала радостное «Лечу».
Мирно посматривая на вид трассы, что тянулась под кронами высоких деревьев, я заметила, как мы проехали одну очень знакомую мне шашлычную. Но ведь после неё начинаются дачи, на одной из них я прошлым летом разбила вазу и потрогала клыки моржа (все в один вечер) – там ведь уже не может быть никакой Сакары! Я встала и прокричала:
– Остановите, пожалуйста. – я где-то очень сильно ошиблась, но пока не могла понять, где именно.
– А вам куда, девушка? – спросила сидящая рядом женщина, увидевшая мое обеспокоенное лицо.
– Мне вообще в Сакару, но я явно куда-то не туда еду.
– Это точно. Так Сакара там левее, за деревьями.
Водитель не мог так долго ждать.
– Так вы выходите? Вам куда? Да не волнуйтесь, тут конечная – психбольничка. Я вас довезу и обратно поедем.
Да уж, туда мне и надо. Я всех отблагодарила и выскочила под звуки смеха, решив, что разберусь сама. Что называется: «Ой, Людка, насмешила. Смеялись всей маршруткой».
Я доковыляла до какой-то заправки и уже в явном волнении решила вызвать оттуда такси. И все-таки я отвратительно ориентируюсь в пространстве, так еще и опаздывать ненавижу. Как так вышло, что я настолько запуталась?
Я вызвала такси, села на бордюр и принялась ждать. Местная собака подбежала ко мне и принялась лизать мои колени. После недолгого приветствия она тут же попыталась залезть мне под юбку. Не слишком-то учтиво.
– Да отойди ты, милая. – я взяла ее за нос и отвела от себя. Носик был по-собачьи мокрый.
«Ну что? Ты где?» – пришло сообщение мне на мобильный. «10 минут» – ответила я, полностью убежденная в истинности моего ответа. Исходя из приложения, такси уже стояло на заправке. Но вокруг не было нужной машины. Только через дорогу припарковалась похожая на нужную, но я бы не решилась перебегать. Теперь я звонила уже таксисту.
– Здравствуйте, где вы? Я вас не вижу?
– А вы где?
– На заправке, по адресу, там все указано.
– Ну так я там же. Вы по какому адресу?
– Да не знаю я, приложение само поставило.
– Ну так надо знать, прежде чем заказывать.
– А в чем смысл приложения тогда? – проследовала пауза. – Вы в серой машине, да? Сзади вас еще фура со стволами деревьев такими? – описывала я то, что вижу через дорогу.
– Да, все так.
– Ну слава богу, я слева от вас. Рукой машу.
– Никого не вижу.
– Да как это может быть, блядь, что вы на заправке, сзади фура, а вас нет?
– Да я ебу, что ли, женщина? Прощайте.
Я была уже на грани легкого отчаяния. Как вышло, что я даже такси вызвать не могу? От Арсения вновь поступали сообщения, но теперь я просто не отвечала. Он ждал меня уже двадцать минут.
Неожиданно ко мне подошла женщина лет пятидесяти, работавшая на заправке.
– Девушка, вам помочь как-то может? Вы орловская?
– Да я такси заказать не могу. Все хорошо. Это какой адрес? Наугорское шоссе, восемь?
– Сто восемь.
– Сто восемь? А приложение показало просто восемь.
– Да с этими телефонами, барышня, один хер – глаза да голову сломаешь. Тем более у нас тут часто барахлит, такси постоянно ошибается.
– Вашу ж мать… спасибо вам большое!
Я наконец вызвала машину на верный адрес. Из меня огрызками вырывался истерический смех, и пот обливал виски. Арсений ждал меня уже полчаса. Пришлось соврать ему, что у меня неожиданно начались месячные. Универсальное оправдание. В принципе, он на меня и не злился, да и вряд ли стал бы, но во мне уже смешался настолько крепкий коктейль из стыда за свою глупость и того неудобного положения, в которое я ставлю своего друга, что чувствовала я себя все равно отвратительно.
Приехал железный конь, и я счастливая поехала в обратную сторону. Ехали мы в Сакару. Мы проезжали все те здания, которые я видела из окна маршрутки, мягко скатывались по трассе ниже. Через пять минут мы проехали ту остановку, на которую я высадилась с самого начала, проехали двести метров и свернули на Сакару! Твою мать, я тут была первый и последний раз темным зимним вечером, а потому даже не узнала дороги. Я с самого начала была там, где нужно, на этом поганом центре наугорки! Ну ладно, в минуте от него. Как же мне выдало тогда неправильный адрес?
Не могла найти саму себя же.
Пока я стояла в полунервной печали, передо мной наконец возник вытянутый светлый Арсений. Он измученно улыбался.
– Арина, ну наконец-то. – он пожал мне руку. – Ты в порядке? Где ты была-то в итоге?
– Давай я не буду рассказывать, – только и промямлила я.
Арсений с литровой водкой в пакете в руках и я с последними крохами разума, но уже менее грустная, проехали в маршрутке до Герценского моста и, выйдя на остановке, поперли до Арсеньевой квартиры.
– Как ты поживаешь вообще? – спросила я.
– Да все прекрасно, только я заебался и весь липкий, а еще дома должен был быть по-хорошему еще в четыре часа – (сейчас была уже половина седьмого) – вечером Ксюша на ночевку прийдет, родители уехали, и у меня такой слой пыли на кухне, что я туда просто не захожу больше.
– Молодец.
– Ну и вот мне надо там убраться. Заодно карточку тебе вынесу. Погуляем с моей собакой немного, ты не против?
– Совсем нет, – я была рада человеческому общению.
– Мы неделю назад с Тимофеем купили билеты во МХиС аж за тыщу двести. Но там куча московских и орловских чуваков выступало. Мне в целом было всё равно, но Тимофей очень хотел пойти. Короче, первым выступал чел под псевдонимом «Рвотник». Угадай, что он делал? Мы, слава богу, опоздали на начало, но нам рассказали. Он пил краску, а потом блевал ей и рисовал из этого картину. Мы когда пришли, ужасный запах краски стоял просто весь вечер.
– Это очень круто, – в шоке хихикнула я.
– Бля, да это вообще не круто. Это кошмар был. Я сочувствую тем, кто это видел.
Мы шли через дворы и кусты. Трава легонько коцала мои ноги, а жара уже не казалась такой невыносимой.
– Мне кстати Ксения про твоего батьку столько рассказала, и что-то про машину еще, но я уже не помню что.
– Аа, ну в общем мы два с половиной дня ехали из Крыма, и в какой-то момент отец на всю машину включил «Монолог идущего к реке». Моему девятилетнему брату очень понравилось.
– Ахах, ахуенно. И про старшего брата история тоже шикарная.
– Она на самом деле реально очень смешная, но это было в седьмом классе, и мне тогда было за неё страшно неловко. – что за история про «старшего брата»? Не буду пока раскрывать всех карт. Частичка меня из седьмого класса все еще жива внутри, так что обойдетесь.
Позже мы говорили про внутреннего рассказчика, про умение задавать тему диалогу, про вопрос эмоций – Арсений настаивал, что важнее сама эмоция, а Тимофей, что первопричина имеет куда большее значение. На мой же взгляд, одно не существует без другого, и эта дискуссия слегка бесплотна. Мы подошли к многоэтажке.
– Две минуты, – кинул Арсений.
– Зажигалка есть?
– Да, бери.
Я достала пачку сигарет.
– Боже, Арина, вишневый чапман, серьезно?
– Иди. Не глуши педовочную натуру.
Он ушел, я же села на ступени и закурила. Я думала, табак расслабит меня, но вместо этого у меня лишь задрожали руки и затряслось сознание. Я поняла, что это не самое изысканное сочетание, и затушила сигарету еще на половине. Принялась вдыхать по особой технике, потом подсчитывать оранжевые здания вокруг. Вроде помогло.
Арсений вышел, держа на поводке джек-рассела.
– Арина, ну это ужас. Я уходил из дома и видимо забыл закрыть свой маркер черный. Посмотри на её жопу. – на белой короткошерстной спинке собаки помимо коричневых пятен, что она носила с собой от природы, красовались полоски черного цвета.
– Как она себя изрисовала, я вообще не знаю. Боже, надеюсь, она его не сожрала. Она и так на таблетках после того как проглотила пробку.
Собака у Арсения была действительно особенная. Ей было всего семь месяцев, на протяжении которых её не особо-то воспитывали. К тому же, если она видела нечто, что напоминало ей еду, она становилась неукротима. Как-то раз она съела косяк с травой, а еще бальзам для губ, живую мышь и множество-множество мусора. Хорошо, что это совсем не мешало ей быть прелестной и облизывать все и всех. Сейчас подумала, что её беспечность – прекрасный пример той самой неуловимой, настоящей женщины.
Втроем мы пошли на набережную, где она внезапно начала облегчаться.
– Что? Что происходит? Почему ты срешь на землю? Такого никогда не было, она обычно всегда отходит. – вопил в абсолютном недоумении Арсений. Поддержки от меня исходило немного, так как я не могла перестать смеяться, глядя на его глубочайшее смятение.
– Ну слушай, – попыталась помочь я, – она украла маркер, проявила свою натуру творца, сожрала косяк, а ее акт сранья на пол можно воспринимать как перфоманс. Иными словами, у нее есть все данные, чтобы выступать во МХиСе. Она свободный художник, не притесняй её.
– Ну почему ты делаешь это, дура? – причитал Арсений себе под нос. – Что? Мне насрать на пол во МХиСе?
– Да нет же. Она должна. А если ты это сделаешь, она обвинит тебя в краже её творческой идентичности.
– Пожалуй, ты права.
Я в хохоте, Арсений в печали шагали по набережной, под правым боком разливалась Ока, воздух колыхался в свежести, а люди гуляли широкими семьями. Через реку возвышались многоэтажки. На нескольких из них были нарисованы огромные муралы с портретами Бунина, Лескова и, кажется, Андреева.
– Кстати, видишь вон там муралы? Я недавно гулял с Егором Исаковым, ждал, пока он мне сигарет купит, а ко мне подошел бородатый мужик, сказал, что это он со своей командой над ними работает. Я сказал, что тоже художник, а он дал мне пятьсот рублей на развитие творчества. Просто шикарно было.
– Очень мило.
Жара более не ела мое тело и душу так жадно, с Арсением и его чуднóй компанией мы разошлись у красного моста, и я потопала в сторону квартиры. Главная цель этого дня была уже почти что в моих руках. Телефон садился, а еще каких-то полчаса – и маршрутку до моего поселка было бы просто не поймать, но я и думать забыла об этом факте и просто наслаждалась.
Дойдя до прохладной квартиры, я не со стоном, а с ревом плюхнулась на разложенный диван. Пока лежала, старалась собрать воедино посыпавшуюся из головы шелуху усталых мыслей и нытья. Она вздымалась под солнечными лучами в виде тонких крупиц пыли. Мне все же удалось воистину мужественно скрепить все силы и дойти с бутылкой водки до кухни. Удел женщины – готовка, как твердят многие животины и обладатели слишком страшных лиц, а потому я принялась за готовку настоек.
Где-то через неделю должен был отмечаться день рождения моего друга Юры Степанова, и я очень хотела успеть к этому сроку приподнести ему бутылочку домашней настойки на малине. План был незамысловат, хотя чтобы до него вообще добраться, мне пришлось, как вы уже прочли, изрядно напрячься.
Я открыла банку, выложила туда вымытую малину, сахар, залила водкой. Точнее, сначала я открыла водку, отпила, вздохнула, открыла банку и выложила малину. Ну а дальше все скучно. Ровно то же самое я проделала с нектаринами, только их плоть пришлось сначала безжалостно растерзать пальцами. Водку, кстати, я в тот день попробовала впервые – на вкус и запах она оказалась совсем такой же, как ацетон. Ну, ацетон я, лукавить не стану, никогда не пробовала, но на вкус он мне всегда представлялся именно таким.
И несмотря на все, хороший вышел день. Рвано, даже слишком живо вышло. Я устала, но не критично. Пусть Юра только попробует не оценить настойку.
