Комната 505.

Снова тот же отель. Снова тот же лифт. Снова тот же этаж. Снова тот же номер. Снова и снова всё сохраняется неизменным вокруг, пугая чужое одинокое глубоко внутри сердце. Однако это не день сурка, а нечто более значимое в жизни режиссёра, что не исправить просто так. — Ваша комната 505. Ключик у вашего коллеги. — искренне и мягко улыбаясь, однако с внутренним пугающим подтекстом, почти медовым голоском произносит регистратор, указывая ладонью на мирно беседующего с кем-то в стороне Генбу. И снова всё те же попытки сразить Камиширо своей красотой. Эта девушка начинает ему надоедать, но ничего не поделаешь с одним единственным человеком, который отлично выполняет свою работу, стараясь при этом не забывать о личной жизни. Этот отель единственный, в котором можно остановиться без страха получить какие-то привилегии из-за известности. Не хочется придавать особой известности тот факт, что место отдыха легендарного дуэта из ArcLand выпало на Японию. Ответно улыбнувшись девушке за стойкой в знак благодарности, режиссёр отходит к тому самому «коллеге», у которого был ключ от его временного дома, который из-за частых посещений в прошлом казался уже настоящей съёмной квартирой, куда время от времени заселялись и другие жильцы. — Неужели ты, успев только зайти сюда и зарегестрироваться у стойки, очаровал всех окружающих девушек, которые толком даже не разглядели тебя? Я даже самую малость завидую, Руи-кун! — со смешком произносит Генбу, аккуратно «пнув» друга в бочину, на что тот болезненно потирает место удара. Но в чужих глазах не было того задора, каким наполнено сердце и слова Асахи. Словно для него они не вернулись спустя почти восемь лет в место, с которого и начали свой совместный путь по миру. Теперь мечты обоих исполнены — они поставили одно из самых громких шоу, известное по всему свету, споры о котором не утихают в социальных сетях и среди коллег, даже спустя приличный промежуток времени. Только вот это было слишком тяжело и долго. Режиссёр вложил в это шоу большую часть своей души, оставив нечто важное в этом сценарии, свете, звуке. Каждая строчка была пропитана кропотливой работой, отражая прожитые когда-то минуты боли и одиночества. Холодная, оставшаяся после такого отважного шага половина тянула, резала, мучила болью чужую душу, но пара таблеток без рецепта ставили всё на место, помогая вновь войти в строй для работы. Не хотелось тревожить своими заботами коллег и тем более кого-то, кто помог Камиширо приблизиться к его мечте, схватить негодницу на край развивающейся по ветру, который больно ударял в лицо и особенно глаза, рубашки. Голова постоянно забита кучей лишнего, сюжет сменяется другим, избавиться от этих тягостей разума никак не удаётся. И всё только из-за одного, безумно выгодного любому из режиссёров театра предложения, которое выпало на долю Камиширо, словно снег на голову. Минутку. Когда Руи последний раз отдыхал? И сейчас речь не идёт о положенном выходном в последний день недели, а о полноценном отстранении от всей забот вокруг. От шоу, от сюжетов, от анализа, от работы. Асахи не раз легонько и якобы нечайно «задевал» затылок друга, в попытке привести чужой рассудок в порядок, но даже искренние просьбы и чуть ли не мольбы передохнуть после переезда в Америку скатывались в бездну пустых надежд, а после и вовсе перестали посещать чужой разум. Понимание того, что просьбы о перерыве лишь бесполезный шум и ветер в ушах режиссёра, не заставило долго ждать. Бесполезно менять того, кто этого не хочет. Ручка или карандаш редко когда оставались нетронутыми в перерывы Камиширо. Иногда «они» даже «вымаливали» у Руи своей плохой работой из-за забившегося шарика в стержне или неподточенного грифеля хоть минуту перерыва. История поиска на телефоне, планшете превратилась в бесконечную кашу сюжетов мюзиклов, драм, романтики и даже ужасов, чтобы было довольно необычно для режиссёра в школьные годы. Казалось, что в этой светлой, пускай и забитой всякой всячиной голове кроется разгадка на те вопросы, которые скрыты от чужих узкомыслящих разумов. Глаза, которые у обычных людей направлены прямо, у Камиширо будут развёрнуты на триста шестьдесят, при этом всё ещё проецируя картинку окружающей среды. Он прирождённый и невероятный режиссёр-постановщик, сценарист, которых свет давно не видовал. И его коллеги глубоко уважают профессионализм товарища, особенно учитывая то, что Руи довольно молодой, в сравнении со своими коллегами с токийского ArcLand. Пребывая в Америке ещё до своего легендарного шоу «Три дня», Том Грей, кумир Камиширо ещё с младшей школы, ни раз предлагал свою помощь и максимальную поддержку, глядя на его проекты. «Я знал, что ArcLand никогда не разочарует меня своими режиссёрами! Камиширо-кун тому доказательство!» — с ярко выраженным английским акцентом, произносил мужчина во время финала шоу бывшей труппы The Center Theater. Но в ArcLand ли научился Камиширо передавать свои идеи без страха навредить коллегам? ArcLand ли создал его почти с нуля? ArcLand ли принял его таким, какой он есть, раскрывая потенциал на все сто? — Как так, уже уходишь?! — стоя в дверях своей комнаты, которая находилась возле номера самого Камиширо, возмущённо почти прокричал Генбу. — Руи, мы приехали сюда— — Отдыхать, я помню наши правила.. — перебивает его Камиширо, улыбаясь краями губ, в попытке сдержать некое беспокойство и более глубокие чувства внутри себя. — Просто хочется пройтись по старым местам, мы ведь восемь лет не были в Японии из-за частых шоу.. Я даже язык начал забывать, фу-фу. — впервые за много лет, нечто с его уст прозвучало действительно искренне, не наполнено доверху дежурными и отрепетированными фразами. А Асахи безоговорочного верит в режиссёра, ведь его возмущённая улыбка сменяется на нечто иное, мягкое и понимающее. Он кивает, пока в его глазах вырисовывается новый блик, промелькнувшись за секунду и исчезнувший в глубине серой голубизны. — Только будь осторожнее, мало ли, сколько и что изменилось здесь за время нашего отсутствия. Если кому-то что-то понадобиться в твоём номере, я сообщу, как только услышу. — с искренним беспокойством почти пробубнил товарищ по труппе, сжимая край на половину расстёгнутой рубашки. Такое явное переживание не в стиле звезды Генбу. Что же изменилось сегодня? Не было того яркого беспокойства, которое обычно показывает Асахи. Искренность для него почти что крик о своих чувствах и переживаниях, словно от громкости голоса зависит то, как человек рядом услышит это. Сейчас это больше походило на совет матери, которая не может отпустить своё дитя далеко из дома, рассказывая о том, какие ужасы ждут за дверью отеля. Но эти ужасы были не столь пугающими, сколько манящими, тянущими к себе. Вся та история, что разворачивалась когда-то за дверями помещения была ключевой частью взросления Камиширо. Она жила в нём, пуская свои корни, которые поспешили вырвать внезапным предложением от фактически незнакомого человека. Руи нисколько не злится на Асахи, этого даже допустить нельзя. Он глубоко уважает товарища, по-своему доверяет ему и желает только лучшего. Ради своей и его мечты, но уж никак не счастливой жизни, где будут искренние улыбки и радость. Кивнув в ответ на замечание от коллеги, Камиширо спешит удалиться, попутно надев на себя наушники и проверив ключи от комнаты в кармане, куда заранее завёз чемодан юноша. Он не знал, что будет слушать. Не было даже догадок на этот счёт. Однако хотелось просто раствориться в настоящем и окружающем звуке, в попытке найти утраченную искру, остатки семян в почве. Руи не знал и никогда не утверждал наверняка о том, что он может назвать своей «музой», однако понимал, что ему не хочется искать ответов на этот постоянно звучавший вопрос в своём прошлом намеренно. Он сделал этот мучительный выбор сам несколько лет назад. Выбрал мечту, которая была всегда, не отходя от Камиширо даже в тяжкие минуты. ..Но разве они не поступали так же? — Так и думал, что ты снова не спишь. — тихо и размеренно почти прошептал юноша в дверях, сжимая ткань на ночной рубашке в районе локтя, в попытке что-то утаить. Внезапный визит, должен был удивить мистера «работаю-ночью-в-берушах-стучать-громче», однако в его глазах никогда не было никакой растерянности, лишь немое понимание, которое не требовало слов для объяснений. Это не первое такое похождение Тенмы к Руи. Ему на новом месте первый день давался особенно тяжело: мучительные мысли в голове не давали отдохнуть, расслабиться даже на секунду, чего никогда в слух не признавал актёр, но по его мимике всё читалось построчно. «А вдруг я забуду текст?» — «Ну нет, я ведь Тенма Тсукаса!» — «А если с оборудованием что-то будет не так?» — «Почему я сомневаюсь в способностях Руи?!» и всё в этом духе. Они слишком хорошо знают друг друга, чтобы подробно рассказывать каждую мысль в голове, в попытке найти подходящее действие для изничтожения каждой песчинки сомнения. Пропустив товарища по труппе в комнату, Камиширо ловким движением руки поставил возле своего рабочего стола ещё один заранее подготовленный стул для своего верного зрителя, когда шоу посвящено только игре чужих пальцев вокруг холодного металла нового оборудования, которое единогласно решили использовать в рекламном шоу. В комнате никогда не звучало слов или громких звуков, схожих с голосами, которые отдалённо напоминали предложения, а только немая поддержка, которая даже лучше успокаивала скрытую в сердце Тсукасы тревогу. Режиссёр не пытался узнать, что же потревожило товарища в этот или другие разы, это ведь не нужно, если через пару минут всегда слышалось чужое сопение на плече. Они не говорят, но слышат больше слов, чем во время своих постановок, читки предварительных сценариев от режиссёра. Нет дискомфорта, лишь приглушённый тёплый свет, сочившийся с лампы, сосредоточенный взгляд Камиширо и любопытный от Тенмы, с некой ноткой восхищения. Приятная температура чужого тела рядом, тихая обстановка, которая в отличие от номера Тенмы, абсолютно не напрягала, а наоборот, расслабляла и дарила не уловимый ранее покой. Свет в его 506-ой комнате бьёт сильнее по глазам, чем в этом 505-ом номере. Они не отличаются ничем внешне, но внутренне это словно разные комнаты. Вроде довольно пустые, без обилия вещей, но такие заполненные, куда хочется вернуться раз за разом, чтобы ощутить то, давно ускользнувшее через щели в пальцах, словно песок, тепло в груди. Где-то в обрывках воспоминаний по пролетающим улицам за каждым новым шагом Руи пробегали те, полные молодого энтузиазма ребята, попутно обсуждая новый сюжет шоу, который их режиссёр воплотит без сомнений, заставляя улыбаться всех вокруг, даже тех, кто просто проходил мимо сцены, полной чудес. С возрастом, его шоу совсем изменились внутренне. Не было того ребятческого настроя и задора в улыбке каждого персонажа, а наоборот, в их белках глаз отражались вся боль и страх, взятые с прошлого комками. Да, по итогу все находили своё место в мире, даже если этот «мир» был всего одним человеком, но какой же ценой доставался этот покой? В глазах героев уже не существовало той надежды, какой была полна радужка четырёх друзей с «бродячей труппы». Только вот в этих остаточных воспоминаниях видно было только один взор — лимонный, а остальные оставались мутными, словно кто-то стёр нечто важное с чужих фрагментов памяти. Какими же были их глаза? Жёлтые? Голубые? Розовые? Фиолетовые? Серые? Синие? А как выглядела их улыбка? Насколько сильно светились эти ребята, следуя за их неповторимым лидером, который тоже остался лишь мутным пятном в голове? Был ли это свет надежды или счастья? Руи не помнил. Знал и чтил каждую свою улыбку, которой способноствовала труппа. Из головы совсем выбились их лица, а не слова. Чувства, к которым с таким трепетом относился юноша, так и цвели ядовитыми бутонами в его сердце, но небольшой, безумно важный кусочек откололся. Ни голоса, ни лица, ни точного сияния. Только однотонное пятно, игравшее разными красками, однако не терявшее своей значимости в произведении на холсте жизни режиссёра. Мысли, сваренные в до боли кипящей голове, застилали пеленой зрение, закрывая вид на местность. Но даже так перед глазами уже красовалось знакомое до боли в груди место, где можно было чётко и понятно заметить, как с безликого и почти незаметного серого кусочка тоски в сырой и гнилой земле, Камиширо вырос до полноценного прекрасного цветка, улыбка которого покоряла и покоряет чужие сердца. Камияма. Такое лёгкое и сложное слово одновременно. С этим местом связано столько боли, сколько не приписать даже Чудо-Сцене в те злополучные дни ссор и разлук. Вероятно, туда тоже стоит заглянуть, но сердце так и просит замереть прямо здесь и сейчас, развернуться и уйти обратно, чтобы избежать той непрошеной ностальгии, в попытке найти вдохновение, отдохнуть от шумной суеты Нью-Йорка, которая за столько лет уже намертво засела в печёнках, поедая кусочек за кусочком, словно червь-паразит. А ведь встреча именно в Камико сделала из Руи того, кто он есть сейчас. Заметил ли Асахи способного режиссёра, если бы тот просто ставил свои несчастные шоу на полтора человека, а после убегал от охраны, ведь это нарушает правила Phoenix Wonderland? — Эй, Руру! Чего капюшон напялил, замёрз? — раздаётся позади, пока какая-то девушка, если судить по голосу, подлетает со спины к юноше, натирая ему голову рукой, как обычно делают собакам или другим питомцам. — Неужели решил вспомнить былое? Чего завис возле школы? — бросив беглый взгляд на здание напротив, девушка снимает со своего «друга» капюшон, растерянно ойкая. — ..Простите, я обозналась! — тут же вся тактильность прекращается, а незнакомка поднимает руки параллельно локтям и полу, как бы признавая своё поражение в этой «битве». И она чуть ли не улетает с места, прикрывая от стыда своё лицо и параллельно что-то набирая в телефоне, ругая неизвестного «Руру». Было наивно со стороны режиссёра расчитывать на встречу со знакомыми лицами, однако хотелось вновь пожать чужую руку, улыбнуться и произнести старую добрую «кричалку» вместе с товарищами. Но никого из них не было. Всё пропало ещё восемь, если не больше, лет назад, и этого не вернуть. Вновь надев на голову тёмный капюшон, пальцы пару раз тыкают по экрану, вслед за чем подходящая музыка к ситуации и состоянию отдаётся эхом в сознании Камиширо, навивая уже и без того накрывшие с головой воспоминания, которые помогали продумать сюжет для ещё одного особенного шоу. Однако режиссёр даже не замечает три пары сияющих глаз на пешеходном переходе, которые провожали Руи взглядом. Повезло же в этот день вновь собраться всем, по случаю того, что звезда кино и театра Тенма приехал со съёмок во Франции на отдых к семье и друзьям..