Пустота

      Он курил прямо в квартире. Плевать, впрочем, это ведь его квартира. Все окна были плотно закрыты, а шторы задернуты, преграждая путь солнечному свету. Пепел падал на паркет. Он даже пепельницу не взял, но это потому, что у него не было пепельницы. Точнее была когда-то, но Алекс ее выбросила. Она тогда широко улыбнулась, обнажая белоснежные зубы, и выпросила у Шарля обещание о том, что он больше никогда не будет курить. Он пообещал зачем-то, но обещание не сдержал. Наверное, узнай об этом Алекс, она разочаруется, но не настолько, чтобы разорвать их помолвку и выбросить кольцо с огромным бриллиантом. Наверное, она просто заставит его дать новое обещание, выдаст несколько аргументов о том, что курение не соответствует его публичному имиджу, и в конце концов простит. Но, конечно, Шарль не бросит.       На самом деле, он не знал, зачем делает это. Зачем сидит не на диване, а на полу возле и медленно вдыхает ядовитый дым, пока Алекс уехала на пару дней, забрав с собой их собаку. Зачем завесил шторы, если на улице еще светло. Зачем сделал предложение. Зачем остается в Феррари. Зачем?.. Слишком много зачем, и ни единого ответа. Их Шарль перестал искать уже очень давно, подозревая, что никогда не найдет.       А ведь раньше пытался. Обращаясь к самому себе, задавал множество вопросов. Даже если конкретный ответ не находился, он пытался найти плюсы и минусы, разобрать ситуацию, понять ее лучше. Когда-то у всего был смысл, даже у отношений с Александрой и у пребывания в команде, которая с каждым новым сезоном все уверенней и уверенней отдаляла его от некогда заветного чемпионского титула. В какой-то момент смысл пропал. Шарль не знал, когда именно это произошло, но это точно произошло, и от него самого будто бы ничего больше не осталось, кроме красивой, но такой фальшивой, картинки в Инстаграме. Возможно, только ради этого он сделал Алекс предложение. Кольцо с бриллиантом на фотографиях смотрелось очень эффектно, как и их счастливые лица. Шарлю хотелось верить, что Алекс была счастлива по-настоящему. Его собственное счастье исчезло примерно тогда же, когда пропал смысл.       Но и несчастье тоже. Когда-то Шарлю было грустно от того, что карьера и вся его жизнь стремительно катятся под откос. Он искренне расстраивался после череды неудачных гран-при, винил непродуманную стратегию, плохую работу команды и самого себя, в первую очередь. До бесконечности прокручивал в голове ошибки, совершенные на трассе, даже если их не было. После он напивался, благодарил Алекс за ее поддержку, и уходил к Максу. Смысл их отношений, тщательно скрываемых за фасадом публичной жизни долгие годы, еще оставался. Он исчез в последнюю очередь. Но все-таки исчез. Все исчезло, осталась только пустота.       Иногда Шарль был даже рад ей. Поначалу она ощущалась почти хорошо, как глоток свежего воздуха. Не осталось радости, все улыбки были притворными, а эмоции напускными, но и грусть исчезла тоже. Впрочем, очень скоро он понял, что это плохо — не чувствовать ничего. Было похоже на жизнь после смерти. Словно он правда умер, но продолжил существовать в виде прозрачного призрака. Это было невыносимо. Шарль не хотел, чтобы это продолжалось.       Только сигаретный дым, наполняющий легкие, напоминал о том, что он все еще здесь. Зато Шарль, кажется, вспомнил, зачем взял сигарету. Чтобы скоротать время. Несколько дней назад они с Максом договорились встретиться сегодня в его квартире, пользуясь отсутствием Александры. Шарль не чувствовал, что ему это нужно, но знал, что это нужно Максу. Если так, то он не против. Может он больше и не был способен подарить ему свою любовь и вручить ему свою исчезнувшую душу, но был готов отдать тело. Наверное, так лучше, чем никак.       Когда-то Шарлю это помогало. Даже тогда, когда жизнь стала пустой и бесцветной, близость с Максом походила на яркие вспышки праздничных фейерверков и напоминала о временах, когда он еще был счастлив. И пусть это пропало, но осталась привычка и некая благодарность Максу за все то хорошее, что было между ними. Жаль только, что Макс, надо полагать, чувствовал это и тоже больше не был счастлив рядом с ним.       И все же он приехал. Звонок в дверь вынудил Шарля дотянуться до пустого стакана, стоящего на столике у дивана, и потушить недокуренную сигарету. Подниматься на ноги было настолько лень, что почти невозможно, но он себя заставил. Нашел в полумраке путь до прихожей и отворил дверь, не зная, что скажет.       Поэтому не сказал ничего. Окинул Макса, переступившего порог, взглядом, подмечая, что тот, как всегда, надел неизменную футболку Рэд Булла и воспользовался парфюмом, который Шарль подарил ему на прошлое Рождество. В ясных голубых глазах отражалось предвкушение, испорченное тревогой и недоумением.       — Ты опять курил, — вместо приветствия.       — И что? — Шарль пожал плечами. — Ты тоже иногда куришь.       — Только если гонка была слишком хреновая, — возразил Макс.       Он прошел внутрь, разулся, бросил комментарий о том, что не мешало бы открыть окно. Спросил, хочет ли Шарль выпить, на что получил невнятный отказ. Макс много говорил, тишина ему никогда не нравилась, но Шарль не нашел в себе сил его слушать. Сократив между ними расстояние, он поцеловал его в губы, касаясь лица замерзшими пальцами. Макс ответил, но безрадостно. Когда-то их поцелуи были совсем другими, они тонули друг в друге, боясь лишь отпустить и потерять драгоценное время, еще более драгоценное, чем на трассе. Теперь это стало обычным прикосновением. Губы у Макса были теплые, но не теплее, чем сигаретный фильтр.       — Идем в спальню, — прошептал Шарль, разрывая поцелуй, — я уже принял душ.       — Но…       Шарль вновь заткнул его поцелуем. Он правда подготовился заранее, подозревая, что не захочет тратить на это время, когда Макс уже будет у него. Чем быстрее все начнется, тем скорее закончится. Макс сам этого хотел, но будет лучше, если он вернется к себе и проведет остаток выходного дня с семьей. Шарль в этом почти не сомневался.       Шторы в спальне тоже были задернуты, но Макс отодвинул одну из них немного, пропуская в комнату яркий, но холодный, солнечный свет, пока Шарль стягивал с себя футболку. Следом за ней он спустил домашние шорты вместе с бельем, оставаясь полностью обнаженным. Макс некрепко обнял его со спины, проведя губами по шее.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Да, — ответ на этот вопрос у Шарля всегда был одинаковый.       Он убрал одеяло и лег на кровать, пока Макс расстегивал джинсы. Шарль знал, что будет дальше: тепло и забота со стороны Макса, выученные до автоматизма движения с его стороны. Он хорошо умел притворяться, мог делать это как перед журналистами, так и в постели, особой разницы почти не было. Разве что во втором случае Шарль понимал, что виноват перед Максом, тот явно подобного не заслуживал. Понимал, но вины он не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал, даже когда Макс присоединился к нему на кровати, лаская губами и кончиками пальцев.       В постели Макс был совсем не таким, как на трассе. С ним, по крайней мере. Он был чутким, аккуратным, никогда не отдавался страсти всецело, не делал больно даже по неосторожности, даже когда они были пьяны. Макс не только касался тела Шарля, но и трогал его душу. Тогда, когда у него еще была душа. Прошло время, и он остался таким же, но Шарль больше не был самим собой.       Он закрыл глаза, отвечая на прикосновения, потому что должен был. Пару раз он позволил себе просто лежать, но у Макса это вызвало вопросы, отвечать на которые Шарлю не хотелось. Все было бы иначе, если бы Макс злился, но он искал проблему в себе, думал, что сделал что-то не так или больше не нравится Шарлю. Шарля это расстраивало, поэтому он отвечал. Делал вид, что ему приятно, что не все равно.       Отчасти ему хотелось, чтобы прямо сейчас все было по-другому. Чтобы плавные движения сменились чем-то грубым. Быть может, он жаждал боли. Косвенного доказательства того, что с Максом так нельзя. Чтобы тот позволил себе сорваться на нем. Вдруг хотя бы так Шарль что-то почувствует? Но он не просил, не знал как.       И уже под конец, когда Макс задышал часто, простонал сквозь зубы, и уткнулся лбом в его плечо, прижимаясь особенно крепко, Шарль попросил:       — Хватит.       Макс был растерян.       — Но ты не…       — Хватит, — настойчиво повторил Шарль.       Он знал, что все равно не дойдет до финиша. Аналогия с неисправным болидом напрашивалась сама собой, но была слишком нелепой, чтобы ее приводить.       Что именно в нем неисправно Шарль не понимал и понять не пытался. В соцсетях часто шутили о том, что у него депрессия. Вероятно, в каждой шутке есть доля правды. В редкие моменты просветления Шарль прекрасно осознавал, что он нуждается в профессиональной помощи. Не в коротких беседах со штатным психологом, которому он врал так же, как и всем остальным, а в настоящей помощи. В этом ведь нет ничего постыдного. Если что-то не в порядке, это нужно лечить. Наверное, сломай он ногу или руку, он бы не стал это игнорировать. Но сейчас, когда что-то сломалось в его голове или душе, он так и не смог заставить себя до конца признать эту проблему. Что ж, кажется, он слабак.       — Я так больше не могу, — тихо произнес Макс, опустившись на соседнюю половину кровати и накрыв их обоих одеялом.       Шарль бросил взгляд в его сторону и подумал, что вот сейчас Макс уйдет. Он не был против. Даже наоборот, если Максу от этого будет лучше, то он только за.       — Мне кажется, я тебя использую, — пояснил Макс, глядя в потолок, на котором солнце нарисовало своим светом золотистую дорожку.       — Это не так.       — Но ты же больше не хочешь быть со м…       — Я ничего не хочу, — признался Шарль, перебивая его.       Между ними было много диалогов, похожих на этот. И все они заканчивались примерно ничем. Макс не был в этом виноват, но у него не всегда получалось поддержать Шарля. Он был хорош в действиях, не в словах. Мог вытащить Шарля куда-нибудь, был с ним нежен, в принципе оставался рядом, несмотря ни на что. Но он не знал, что сказать, чтобы стало легче. Макс был гонщиком, трехкратным чемпионом мира, а не психологом.       — Если бы ты мог получить все, что угодно, что бы ты выбрал? — поинтересовался Макс.       Ничего. Или… снова начать чувствовать? Избавиться от пустоты? Стать чемпионом? Сделать так, чтобы для Феррари закончилась черная полоса неудач? Не жениться на Александре? Получить возможность просто быть с Максом и не скрывать то, что когда-то казалось ему самой искренней и светлой любовью? Избавиться от фальши? Вернуть отца или Жюля? Прожить жизнь заново? Или все же ничего?       — Родиться раньше, в пятидесятые, например, — ответил Шарль первое, что пришло в голову.       — В смысле? — не понял Макс.       — Ну знаешь, гонки тогда были совсем другие, у пилотов даже шлемов нормальных не было. А сейчас автоспорт стал слишком безопасным, — Шарль усмехнулся, — некоторые фанаты жалуются, что им скучно.       Макс приподнялся на локте и серьезно посмотрел на Шарля, настолько серьезно, что кровь начала леденеть. Шарль тут же пожелал, что ляпнул эту глупость.       — О чем ты? — требовательно спросил Макс.       — Да так, ни о чем, — отмахнулся Шарль.       — Ты же не думаешь о…       Макс оборвал фразу на полуслове, словно боясь произнести это слово. Смерть.       Нет, Шарль не думал о смерти. О намеренной смерти. Хотя иногда он невольно представлял, как что-то случается с ним на трассе, что-то серьезное, и гонку останавливают красными флагами. А потом он входит в историю автоспорта, не как гонщик с потерянным потенциалом, а как легенда. Как Айртон Сенна. Или как Жюль. И может после этого появятся новые правила, новый технический регламент, ради того, чтобы гонки стали еще более безопасными для тех, кто останется после него. Не худший исход.       Разумеется, Шарль не стал бы делать это специально. Он ни за что бы так не поступил со своей семьей и с Максом, но всякое случается. Шарль, кажется, еще не дошел до того, чтобы осознанно хотеть этого, но дошел до неразборчивых мыслей об этом.       Макс обнял его резко. У Шарля дыхание перехватило от того, как Макс вдруг придвинулся к нему вплотную с прижал к себе. Слишком крепко, почти до боли. Тогда же Шарль почувствовал, что Макс едва ощутимо дрожит. Он спрятал лицо в его груди. Кожа Макса пахла сексом и тем парфюмом, который Шарль так старательно выбирал для него.       — Твою мать, Шарли, — пробормотал Макс, — я не знаю, что сказать. Я просто, блять, не знаю! — его голос дрогнул. — Может к черту все это? К черту Феррари, к черту Формулу, нельзя садиться за руль в таком состоянии! Не женись. Удали сраный Инстаграм. Что угодно сделай, но только не думай о таких вещах! Давай лучше уедем куда-нибудь, купим домик у моря, заведем много кошек и собак, помнишь, ты мечтал об этом? Только ты и я. Почему нет?       Шарль обнял Макса в ответ, и все же ощутил вину. Он эгоист, взвалил на Макса все это, хотя не должен был. Но Макс попросил об обратном:       — Да что угодно, реально, но только не молчи, — почти надрывно попросил он. — Ты всегда говоришь, что ты в порядке, но я же вижу! Может я хуевый партнер, раз не придумал, как тебе помочь, но я хочу помочь. Я на все готов, потому что… ну… я люблю тебя.       Сердце сжалось. Макс не впервые признавался, но это признание было каким-то особенным, по-своему трагичным и будто бы означающим, что Макс действительно готов на все, ради него. А Шарль… он тоже любил. Это чувство померкло, слилось с равнодушием ко всему вокруг, исчезло, как ему казалось. Только вот нет. Исчезни оно на самом деле, болело ли бы его сердце от этих слов?       Первый вопрос за долгое время, ответ на который Шарль знал. Он этого не ожидал, и не был к этому готов, но глаза защипало от слез. Одна единственная прозрачная капля скатилась по лицу, падая куда-то на смятую простынь. Ничтожно мало, но эта боль разрушала пустоту.       Шарль чуть отодвинулся, посмотрел на Макса и коснулся его губ своими, оставляя на них невесомый поцелуй.       — Я тоже тебя люблю.       На большее он пока способен не был. Но что-то изменилось. Первый неуверенный шаг был сделан, он был в этой слезе, в признании о том, насколько ему в действительности плохо, выданном за неудачную шутку, в безрадостной близости и том, что Макс по-прежнему рядом. Шарль знал, что легко не будет. Из той ямы, в которой он оказался, так просто не выбраться, но он себя не простит, если не попытается. О том, как конкретно это сделать, он предпочел пока не думать. В настоящий момент он устало прикрыл глаза и вновь поддался навстречу, растворяясь в объятиях Макса, слишком родных и настоящих.       Сердце продолжало болеть, а значит, любовь не исчезла. Любовь — это намного больше, чем ничего. Может пустота, конечно, и отняла у него душу, но пока часть его души остается у Макса, она никогда не заберет ее всецело. Шарль наконец-то это понял и позволил себе поверить в то, что однажды все, наверное, будет хорошо.