Завёрнутые в ленты

      Драко стоит перед дверью в общую гостиную старост уже секунд тридцать — дольше, чем нужно. Часть его до сих пор не верит, что он вообще вернулся в Хогвартс, и уж тем более в этот коридор.              Он никогда не замечал у Макгонагалл чувства юмора, но, видимо, должность директора заставляет даже самых здравомыслящих волшебников терять остатки разума.              — Единство, — бурчит он.              Замок тихо щёлкает, и Драко, вздохнув, открывает дверь.              Грейнджер уже была в общей гостиной — он специально задержался после праздничного ужина. Если кто здесь и вторгается, так это он, и Драко хотел дать ей хоть пару минут, чтобы изучить свою территорию.              Похоже, это мало помогло. Она бросает на него взгляд, лицо абсолютно нейтральное.              — Привет, Драко, — говорит она, отходя от книжной полки, которую переставляла, и выпрямляя спину.              — Привет, Гермиона.              Девушка слегка кивает, и Драко почти уверен, что только что прошёл какой-то тест. Она прочищает горло.              — Не буду притворяться, что это не странно, — начинает она. — Но хочу, чтобы ты знал: я слышала твоё показание на суде, и мне показалось, что ты искренне раскаивался. Плюс то, что Гарри рассказал мне о ночи, когда умер Дамблдор, и то, что я сама видела в ночь, когда нас привели в Мэнор… Всё это заставляет меня верить, что ты действительно никогда не был предан Волдеморту и его идеям. Сохраняешь ли ты взгляды, искажённые предрассудками о крови, испытываешь ли личную неприязнь ко мне — не важно. Я ожидаю, что ты будешь вести себя вежливо и уважать наше общее пространство и обязанности. Я знаю, что твой выбор был между Хогвартсом и домашним арестом, но раз уж ты решил вернуться, я не приму ничего, кроме полной самоотдачи на посту старосты.              Драко моргает, ждёт, когда она скажет что-то ещё, но, кажется, это всё. Гермиона неловко переминается с ноги на ногу.              — Ну, — говорит Драко и закрывает за собой дверь, — бодрящее начало.              Гермиона опускает взгляд, и на её губах появляется едва заметная тень недовольства, когда она понимает, что даже не дала ему возможности поставить сумку на пол.              — Я не намерена извиняться за прямоту, — говорит она в качестве извинения.              — И я бы никогда не попросил, — мирно отвечает Драко.              Он бросает сумку на мягкий диван посреди комнаты.              — И раз уж мы говорим прямо… хотя для тебя вопрос моих предрассудков может быть и не важен, но для меня он важен. Так что позволь мне воспользоваться моментом и сказать: я считаю тебя первоклассной ведьмой. Ты заслуживаешь свою магию больше, чем кто-либо.              Гермиона явно такого не ожидала — её губы приоткрываются от удивления.              — Ну… — бормочет она, а щёки покрывает яркий румянец. Она резко смотрит в сторону, убирая прядь за ухо. Но забывает, что там у неё спрятана палочка, и та выскальзывает. — С-спасибо, — говорит Гермиона, ловя палочку на лету и едва не роняя. — То есть… я знаю, что это так, — поправляется она. — Но…              Грейнджер рассеянно взмахивает палочкой, и книга на столике выплёвывает все свои страницы на пол.              — Ой, чёрт, — шепчет она.              Брови Драко взлетают аж к линии волос.              Более уверенный взмах — и страницы сами складываются в аккуратную стопку у неё на ладони. Она хватает пустую обложку, ни разу не посмотрев на него.              — В общем… спасибо, что понял это, — быстро проговаривает она, пылая от смущения. — Спокойной ночи.              Гермиона почти захлопывает дверь своей спальни.              Драко смотрит ей вслед, чувствуя, как по груди растекается тёплое, мягкое чувство. Почему-то всё это ему кажется… очаровательным.              Он закрывает глаза и тяжело выдыхает. Драко был готов к тому, что быть старостой вместе с Гермионой Грейнджер будет утомительно — и, возможно, даже нудновато. Но это… Это куда хуже.

***

      Драко находит себе новое хобби — тосковать по Гермионе.              Раньше он считал подобное занятие пустой тратой времени и сил. Но он глубоко ошибался. С каждой неделей ему хочется, чтобы в сутках было на пару часов больше — и он бы посвятил их изучению формы носа Гермионы. Или изгиба её лодыжки. Или тому, как её веки постепенно тяжелеют, когда она, подперев рукой щёку, читает за их общим столом.              Как плотная вязка рукава её свитера отпечатывается на её щеке, когда он неизбежно будит её позже.              Он ничего не собирается делать со своими чувствами.              Но когда хоть один из планов Драко срабатывал?       Он выходит из своей комнаты, когда Гермиона произносит скучающим тоном из кресла у камина:              — Драко, пожалуйста, помни о правиле совместного использования пространства номер… — Она обрывает фразу, наконец подняв глаза от книги. Драко хмурится.              — Номер…? — спрашивает он, не понимая, что он теперь натворил.              — Что? — говорит Гермиона странным, затуманенным голосом.              Драко на секунду замирает, глядя на то, как её взгляд устремляется куда-то ниже его лица. На его губах появляется ухмылка, когда он опускает взгляд на свою обнажённую грудь. Рубашка, которую он собирался надеть, всё ещё зажата в его кулаке.              — Гермиона, — говорит Драко низким голосом. — Ты пялишься.              Она дёргается, будто её ударило током, взгляд резко поднимается к его лицу.              — Я…              — Знаешь, — перебивает Драко, скрещивая руки на груди так, чтобы они слегка напряглись. — Я почти уверен, что сексуальные домогательства являются прямым нарушением правила номе…              — Прости! — выпаливает Гермиона, закрывая лицо обеими руками. Он всё ещё видит румянец на её щеках. — Прости-прости…              — На этот раз я закрою глаза.              Она не убирает руки от лица.              — Ты расскажешь мне, как именно я осквернил святость нашего общего королевства, или предоставишь мне возможность догадаться самому? — спрашивает он.              Гермиона выглядывает на него между двумя пальцами.              — Вчерашняя чашка в раковине.              Драко делает серьёзное лицо.              — О, Гермиона. Можешь быть уверена — этого больше не случится.              У неё всё ещё красная шея, но он видит, как щёки поднимаются в улыбке.              — Смотри, чтобы этого не случилось.              Драко добавляет «бесстыдно флиртовать» в свой очень короткий список внеучебных занятий.       

***

      Только в декабре она начинает флиртовать в ответ. (Не то чтобы он это отслеживал.)              Ранняя зима — всегда самое волшебное время в замке. И оно становится ещё волшебнее, когда Гермиона наконец перестаёт настаивать, что им нужно ходить на ночные обходы разными маршрутами. Мягкий снег скапливается в углах окон, а свист ветра заглушается весёлыми рождественскими гимнами. Драко находит это ужасно романтичным.              Чтобы обойти все этажи, им требуется в два раза больше времени, но благодаря ненавязчивым согревающим чарам Драко (и его невероятно приятной компании) Гермиона, кажется, не особо возражает.              Она как раз перечисляет очередной список дел по подготовке к повторному проведению Рождественского бала, как вдруг резко замолкает. Драко замирает, наблюдая за тем, как сужаются её глаза, а шестое чувство, помогающее ей распознавать неладное, оживает. Она делает несколько медленных шагов назад по пустому коридору третьего этажа, мимо грушевого дерева, увешанного плодами (в ветвях которого гнездятся куропатки), и рыцарских доспехов, держащих рождественский венок вместо булавы.              Гермиона останавливается перед гобеленом с изображением трёхголовой собаки и срывает его, открывая нишу, которой, Драко готов поклясться, ещё неделю назад здесь не было.              Приглушённый вскрик и вздох выдают присутствие нарушителей, и Драко успевает заглянуть за угол как раз вовремя, чтобы увидеть семикурсника из Когтеврана, отдёргивающего руку из-под юбки ловца Пуффендуя.              Мальчик учится с ними на курсе по нумерологии уровня ЖАБА и ведёт себя как напыщенный маленький засранец. Может, это Беккет? Или Барретт?                    — Мистер Беннет!              Вот, точно.              Гермиона качает головой, уперев руки в бока.              — Я очень разочарована. Как староста, ты прекрасно знаешь, что обязан соблюдать комендантский час, если не на дежурстве. Минус двадцать баллов с Когтеврана. И двадцать с Пуффендуя, мисс Райт.              Райт выглядит совершенно пристыженной, а вот Беннет закатывает глаза и громко фыркает.              — Да брось, Гермиона. Мы же совершеннолетние.              — Хм, — задумчиво протягивает Гермиона. — Отличный аргумент. Тогда пусть будет выговор. Раз уж вы достаточно взрослые, чтобы понимать, что это неправильно.              У Беннета отвисает челюсть, он собирается возразить, но Гермиона поднимает брови.              — Или тебе назначить два выговора?              Он захлопывает рот и, по глупости, бросает взгляд на Драко в поисках поддержки. Драко же с огромным удовольствием лишь ухмыляется.              Беннет подавляет злость, угрюмо шагая мимо. Он будто собирается задеть Гермиону плечом, выходя из ниши, но в последнюю секунду передумывает и проходит боком.              Драко даже немного разочарован. Из этого маленького негодяя получилась бы очаровательная груда трупиков.              Мисс Райт уносится в противоположную сторону, и Драко тихо присвистывает.              — И без секса оставила, и выговор влепила? Где твоё рождественское настроение, Гермиона? — протягивает Драко.              Она фыркает так громко, что дёргается всем телом, поправляя тяжёлый гобелен.              — Концепция «оставить без секса» придумана патриархатом, чтобы давить на женщин и заставлять их делать то, чего они не хотят.       — Легко тебе говорить, — протягивает Драко, чуть поёрзав. — Ты невероятно сексуальна, когда проявляешь власть.              Гермиона поворачивается к нему, всё ещё стоящему, прислонившись к каменной стене.              — Я всегда проявляю власть, — томно говорит она.              — Не напоминай.              Опасная улыбка приподнимает уголки её губ, прежде чем она бросает быстрый взгляд на его промежность.              — Жить будешь, — объявляет она и поворачивается, уходя.              Будет ли?              Назначая наказания, она всегда идёт вприпрыжку, и Драко бессильно смотрит, как её юбка покачивается в такт её шагам.              Нет, она точно его погубит.       

***

             Утром в канун Рождества Гермиона оказывается в центре их общей комнаты, окружённая упаковочной бумагой, лентами и всевозможными украшениями для аккуратной стопки подарков рядом с ней.              Драко наблюдает за ней, удобно устроившись на диване, пока Гермиона водит палочкой по складке, разглаживая её так, будто она была отглажена утюгом. Совершенно несправедливо, что она может превратить такую обыденную вещь, как упаковка подарка, в эротическое проявление своих способностей.              — Готово, — объявляет она, добавляя последнюю коробку к стопке.              Гермиона начинает убирать весь мусор со стола, но через мгновение поднимает на него взгляд.              — Я не заметила, чтобы ты что-то заворачивал, — говорит она строго. — Мне оставить тебе материалы, или ты в этом году решил подарков не дарить?              Драко смотрит на её ловкие пальцы, скручивающие катушку красной атласной ленты.              — Меня гораздо больше волнуют подарки, которые я получу, — говорит он. — Ты бы выглядела таким красивым подарком, вся перевязанная красной лентой.              Гермиона резко втягивает воздух, катушка выскальзывает из её рук и быстро катится по полу. Почти три метра ленты растягиваются по комнате, прежде чем Живоглот выскакивает из-под дивана и преграждает ей путь.              Гермиона смотрит на Драко широко раскрытыми глазами, её щёки пылают. Она прижимает руку к сердцу, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди.              Сердце Драко тоже бешено колотится.              Вряд ли это было самое непристойное, что он говорил ей за последние несколько месяцев, но, чёрт возьми, она никогда так не реагировала.                    — Д-Драко, я…              — Принято.              Она выглядит смущённой, но сжимает губу, словно пытаясь сдержать улыбку.              — Ну, — говорит Драко, садясь и хлопая руками по коленям. — Если ты не против, мне нужно принять душ.              Он переступает через Живоглота, когда Гермиона замечает:              — Ты же уже принимал душ сегодня.              — И, судя по всему, приму ещё один позже.              Её смех доносится из-за двери его спальни, и Драко со вздохом прислоняется к ней спиной.       

***

      Гермионе понадобилось несколько месяцев, чтобы включиться в игру, но теперь, когда это случилось, Драко абсолютно уверен — он проигрывает всухую.              Платье, которое она выбрала для Рождественского бала, — золотое, с открытой спиной и настолько низким вырезом, что балансирует на грани дозволенного для школьного мероприятия. Но дело даже не в этом.              Её волосы собраны в небрежный пучок, и вместе с аккуратно выпущенными локонами у висков и на шее украшены бантом. Из красной атласной ленты. Концы у банта длинные. Чересчур длинные. И Драко вынужден наблюдать, как она порхает по Большому залу, танцуя и болтая с невыносимым количеством людей, среди которых нет его, — и всё это время бант дразняще щекочет её обнажённую поясницу.              Это слишком идеально, чтобы быть случайностью. Явный сигнал. И тот факт, что Драко не может ответить на него из-за толпы желающих её внимания, сильно портит ему рождественское настроение.              — Твоя пародия на Гринча выходит всё лучше, — говорит Гермиона, незаметно появляясь рядом.              Драко понятия не имеет, кто это такой, но комплимент есть комплимент.              — Спасибо.              Она улыбается поверх бокала чего-то розового и шипучего, с плавающими клюквами.              — Почему ты так сердито хмуришься? — спрашивает она, толкая его локтем. — По-моему, вечер прошёл просто прекрасно.              Драко поворачивается к ней полностью, пользуясь музыкой как оправданием, чтобы стоять чуть ближе, чем следует.              — Вечер потрясающий, — говорит он многозначительно, позволяя взгляду медленно скользнуть по ней. — Я просто забыл, насколько много людей учатся в этой школе.              Она поднимает подбородок и смотрит на него, улыбаясь слишком невинно, чтобы это было правдой.              — Кроме кого?              Он не отвечает. Просто позволяет ей увидеть всё — как сильно он хотел бы, чтобы сейчас они были вдвоём, наверху, в своей гостиной.              Её взгляд медленно перемещается между его глазами, а на щеках поднимается нежный румянец. Когда Гермиона всё-таки отворачивается, Драко почти вздыхает с облегчением: ещё секунда — и он бы проверил на прочность антиаппарационные чары Хогвартса.              — Мерлин… — шепчет она. — Как ты это делаешь?              — Что?              Она снова встречает его взгляд, теперь из-под ресниц.              — Заставляешь чувствовать, будто мы единственные в комнате.              — Это не я, — говорит он, делая шаг ближе и проводя рукой по её спине. — Это ты.              Гермиона медленно качает головой, и концы ленты щекочут его пальцы. Он захватывает один между большим и указательным. Едва заметное движение вниз — и её подбородок снова приподнимается. Только теперь её веки дрожат, а губы чуть приоткрываются.              — Драко… — шепчет она, сжимая его руки. — Мы должны следить за порядком.              Он тихо цокает.              — Мисс Грейнджер, надеюсь, вы не намекаете, что тут происходит что-то неподобающее. — Он наклоняется ближе, почти касаясь её уха. — Меня следовало бы причислить к лику святых за ту сдержанность, которую я проявляю в данный момент.              Гермиона вздрагивает, сильнее сжимая его руку.              — Ладно, — продолжает он. — Я наложу Аваду на Поттера для отвлечения внимания, а ты ускользнёшь через чёрный ход.              Гермиона ахает и бьёт его по руке.              — Что? — говорит Драко. — Это же не убьёт его.              — А вдруг в третий раз ему не повезёт? — парирует она, уголки губ дрожат от улыбки.              — Справедливо. Тогда сделаешь это ты. Я на испытательном сроке.              Она смеётся, сама того не желая, и качает головой.              — Драко Малфой, ты совершенно неисправим.              — Я пытаюсь донести это уже давно.              Но если он не может похитить её, придётся довольствоваться вторым лучшим вариантом. Драко кладёт ладонь ей на спину и ведёт в середину танцующей толпы.              — Итак, что должен сделать Гринч, чтобы получить танец с самой красивой девушкой в зале?              Гермиона улыбается.              — Я думала, в той комнате я была единственной девушкой.              — Это была метафорическая комната, — говорит он, закатывая глаза. — Постарайся не отставать, дорогая.              Гермиона плавно оказывается в его объятиях, стоит ему остановиться, — и на мгновение её улыбка настолько искренняя, что у него перехватывает дыхание.              — Я рада, что ты вернулся, Драко.              Эти слова заставляют его застыть на месте, пока вокруг них кружится толпа. Уже само по себе то, что она рада его возвращению в Хогвартс, кажется чудом. Но за этим чувствуется нечто куда большее, словно он видит лишь вершину айсберга. Как будто она рада тому, что он вообще смог вернуться — вырваться из темноты и шагнуть обратно к свету.              И, глядя ей в глаза, Драко кажется нечестным притворяться, что добро — это то, на что он имеет право. Тьма была частью его задолго до того, как появилась на его коже.              Но, возможно, когда-то был другой путь. До того, как его научили ненавидеть. Может быть, он возвращается именно к тому.              Легко представить, какой могла бы быть его жизнь — влюбись он безнадёжно и окончательно в Гермиону Грейнджер восемь лет назад, а не сейчас.              — Я рад, что ты была здесь, чтобы я мог вернуться.              

***

      Когда на танцполе остаются только Долгопупс и Лавгуд, Макгонагалл официально объявляет, что их обязанности выполнены. Выражение её лица уж слишком понимающее, когда она машет им на прощанье, но, возможно, это связано с тем, как Гермиона практически тащит его из Большого зала.              Драко не понимает, что заставило её так спешить, особенно после того, как он целый семестр был к её услугам, — но он точно не собирается задавать вопросов.              Тем более, когда её смех разлетается эхом по каменным стенам, пока они несутся по пустому замку. На третьем этаже Гермиона стягивает с себя туфли и суёт ему в руки, чтобы можно было подхватить подол и бежать быстрее. Они сталкиваются плечами, когда сворачивают за угол, Драко даёт ей вырваться вперёд, следя за тем, как за ней бешено развеваются ленты.              Они оба задыхаются, когда добираются до седьмого этажа, но у Гермионы хватает воздуха, чтобы раздражённо простонать: последняя лестница перед их коридором начинает отходить в сторону, едва они достигают верхушки.              Драко не думает. Он перебрасывает туфли Гермионы через пропасть, обхватывает её за талию и прыгает.              Её визг гулко отражается от холодного камня в ту короткую секунду, пока они в воздухе. Смех Драко длится чуть дольше.              Она разворачивается в его объятиях, глаза пылают — прямо как тогда, когда Гермиона врезала ему по лицу.              — Ты не мог подождать ещё минуту?              — Нет.              Она выдыхает, поднимает руку — но не чтобы ударить. Хватает его за мантию и впивается в него поцелуем.              Секунду назад Драко бы поклялся, что он готов к этому, но Драко — идиот. Даже три месяца, двадцать четыре дня и примерно два часа постоянных фантазий (всё-таки он сначала распаковал чемодан) не могли подготовить его к тому, что он почувствует, когда Гермиона поцелует его.              Он словно летит. Парит. Драко хватается за неё, чтобы не взлететь прямо к потолку.              Гермиона издаёт божественный звук, и это возвращает его на землю. Его руки скользят ей на поясницу — и он вспоминает про эти проклятые ленты.              — Чёрт… — бормочет он ей в губы.              Гермиона пользуется паузой, чтобы скользнуть языком ему в рот; она пахнет клюквенным пуншем.              Он каким-то чудом почти без происшествий ведёт её по короткому коридору. Они спотыкаются об одну из её туфель, и Драко наступает на подол её платья. Но когда Гермиона упирается спиной в дверь, она обхватывает его лицо руками и прижимается к нему грудью.              Драко с головой погружается в поцелуй, наслаждаясь каждым звуком, который она издает, каждым движением её тела.              Когда он спускается губами к её шее, она стонет, одной рукой впиваясь в его волосы, а другой на ощупь ища дверную ручку.              — Единство! — выдыхает она, и Драко только стонет в ответ, чувствуя, как её бёдра подаются вперёд.               Это чудесное стремление. Он планирует воплотить его в жизнь полностью и неоднократно, возможно, в течение следующих нескольких часов.              Наконец Гермиона нащупывает ручку, и они, пошатываясь, вваливаются внутрь, продолжая свой «обратный танец» через гостиную. Она наступает ему на ногу, они спотыкаются о Живоглота, но в итоге Драко всё же оказывается там, где ему давно хотелось быть.              Гермиона прерывает поцелуй лишь для того, чтобы расстегнуть невидимую молнию на боку платья, и в следующую секунду оно сползает на пол. Драко на мгновение теряет дар речи, осознав, что на ней нет ничего, кроме крошечных красных трусиков.              — Мерлин, Гермиона…              Она одобрительно вздыхает, прижимаясь губами к его губам, и снова обвивает руками его шею. Как бы Драко ни был предан своему новому призванию — целовать её, — он опасается, что нынешняя возможность для визуального обогащения слишком хороша, чтобы её портили нетерпеливые, цепкие маленькие ручки Гермионы.              К счастью, он знает, что с ними делать.              Одного лёгкого рывка достаточно, чтобы развязать ленту в её волосах.              Гермиона охотно опускается на кровать, когда он подталкивает её, и, закусив губу, наблюдает, как Драко собирает её запястья одной рукой и накидывает на них атласную ленту.              — Используешь мои вещи без разрешения? — мурлычет она, пока он делает пару петель вокруг её рук. — Это явное нарушение четвёртого правила совместного использования пространства.              — Наглое, бесстыдное пренебрежение, — соглашается он, обматывая середину ещё два раза.              Её дыхание сбивается, когда он наклоняется, вытягивает её связанные руки над головой и привязывает ленту к одной из четырёх стоек кровати. Драко заканчивает, игриво завязав небольшой бантик.              — К сожалению, — говорит он, отстраняясь и проводя руками вниз по её телу, — ты сейчас не особо в положении что-то с этим сделать.              Грудь Гермионы вздымается, соски туго натягиваются под его взглядом. Она бросает взгляд на свои руки, издаёт тихий жалобный звук и сжимает бёдра.              Это — без сомнений — самый горячий момент в его жизни.              До того момента, пока она не выдыхает:              — Я всё ещё могу снять с тебя баллы в таком положении.              — Мерлин… — простанывает он, хватая себя за член, который опасно дёргается. — Даже не шути так.              Гермиона расплывается в широкой улыбке, и Драко накрывает её эту улыбку поцелуем.              — Тогда — отработка в субботу? — спрашивает она.              Он глухо хмыкает, наблюдая, как его рука скользит по её безумно гладкой коже.              — Звучит справедливо.              У неё перехватывает дыхание, когда он касается её груди.              — Ты напишешь несколько строк для меня?              Он приподнимает бровь, проводя пальцем ниже, вдоль живота.              — Я думал скорее… о ручном труде.              Гермиона восхитительно стонет, когда его рука скользит под её бельё, и он сам едва не присоединяется к этому звуку — от того, какая она тёплая и влажная, голова идёт кругом.              — Драко, — выдыхает она, целеустремлённо двигая бёдрами. Он дразнит её двумя пальцами и ухмыляется.              — Значит, договорились?              — Да — это… о боже… так хорошо.              — Ты точно уверена? — спрашивает он, меняя угол наклона запястья и наблюдая за тем, как она закатывает глаза. — Потому что если этого будет недостаточно… можно добавить оральный компонент.              Он накрывает губами её сосок, и кровать скрипит от того, как сильно она выгибается.              — Ебать, Драко.              Он всецело поддерживает этот план, но сперва…              Драко находит нужную точку, от которой она сжимается вокруг его пальцев, а затем ритм, который заставляет её дрожать.              После этого долго ждать не приходится.              Гермиона кончает, сжимая его запястье бёдрами, пятки скользят по матрасу. Драко поднимает голову, чтобы снова поцеловать её, скользя языком в её рот, пока она всё ещё стонет.              — Мерлин, — стонет она, когда он наконец даёт ей вдохнуть. Драко знает, что это значит, и выглядит при этом весьма самодовольно.              Гермиона терпит это недолго, хотя её ленивая от похоти улыбка смягчает её обычное язвительное замечание:              — Ты вообще собираешься трахнуть меня или так и будешь лежать и самодовольно ухмыляться всю ночь?              — Скорее и то, и другое.              Она уже начинает возмущаться, но его пальцы выскальзывают из неё, и возглас застревает в горле. Челюсть у неё отвисает, и Гермиона с расширенными глазами наблюдает, как Драко подносит руку к губам и медленно облизывает пальцы прямо у неё на глазах.              — Да, — говорит он, усмехаясь её ошеломлённому выражению. — Определённо оба варианта.              Она стонет уже почти отчаянно, слегка толкая его плечом, стянутым лентой.              — Тогда приступай.              И Драко приступает.              Гермиона с большим энтузиазмом наблюдает за его импровизированным стриптизом и с каждым снятым с него предметом одежды становится всё более отчаянной. Она облизывает губы, когда Драко снимает боксеры, и он отвечает ей взаимностью, стягивая с её ног маленькие красные трусики. Он уже знает, какая она на вкус, но всё равно стонет, когда наклоняется, чтобы провести языком по её киске.              — Чёрт, — вскрикивает она, закидывая ногу ему на плечо. Можно только представить, как её руки теребили бы его волосы, будь они свободны.              Он мурлычет от удовольствия, нащупывая твердый бугорок её клитора и лаская его круговыми движениями, пока Гермиона снова не начинает извиваться.              — Драко, пожалуйста.              Звук его имени, произнесённого вот так — в мольбе, сорвавшейся с её губ, — наполняет его всепоглощающим желанием оказаться внутри неё немедленно.              Когда он приподнимается, её лицо становится таким нетерпеливым, полным надежды; бёдра тут же раскрываются, когда он движется вперёд. Гермиона выгибается, пока он ведёт головкой члена по её влажным складкам…              — Подожди, подожди, — выдыхает Гермиона.              Драко замирает, поднимая взгляд к её лицу, но она улыбается.              Гермиона шевелит пальцами над запястьями, всё ещё связанными лентой.              — Хочу коснуться тебя.              Спорить он, разумеется, не собирается. Любой из них мог бы легко развязать ленту, даже без палочки, но есть нечто бесконечно приятное в том, чтобы потянуть за край банта и наблюдать, как узел распускается.              Гермиона стягивает руки вниз, яростно пытаясь выдернуть запястья из ленты. Драко уже собирается помочь, когда она теряет терпение и хватает его за лицо. Он тонет в жаре её поцелуя мгновенно, совершенно не обращая внимания на то, что одна петля ослабленной ленты оказывается у него на шее.              Она целует его всем телом, настойчиво двигая бёдрами под ним и прижимаясь влажной киской к его ноющему члену. Драко не теряет ни секунды и опускается ниже, чтобы войти в неё.              Гермиона раскрывает рот, когда он входит, и её ногти роскошно царапают его плечи. Он даже благодарен за эту лёгкую боль — отвлекает от идеального, горячего бархата, который его охватывает. Драко поднимает руку к её щеке, чувствуя, как напрягается её челюсть, когда она стонет в такт каждому толчку. Его пальцы утопают в её волосах, запутываясь в кудрях и шёлке.              Он позволяет себе осесть чуть глубже, пока входит до конца, и Гермиона всхлипывает, упираясь коленом в его бок. Он проводит ладонью по её бедру и сжимает ягодицу.              — О боги… — стонет она, обвивая его бёдра лодыжкой.              Он лишь хрипло выдыхает в ответ, когда она сжимается вокруг его члена.              — Драко, я… о чёрт, я сейчас…              Слава Мерлину, потому что он тоже уже на грани. Он ловит её рот в последнем жадном поцелуе, чувствуя, как её стоны тают у него на языке. Он кончает в неё, пока стенки её влагалища всё ещё дрожат и обхватывают его.              Они не сразу разрывают поцелуй, хотя оба задыхаются. Драко и не пытается отодвинуться — и внезапно понимает, усмехаясь про себя, что даже если бы захотел, не смог бы.              У Гермионы по-прежнему намотаны ленты на каждом запястье, но каким-то образом, помимо петли на шее, они оказались у неё под коленом, на обеих лодыжках, в сгибе локтя Драко и под его подмышкой.              Смех замирает в его горле, когда он замечает выражение лица Гермионы.              — Что? — мягко спрашивает он.              Она всхлипывает, стеклянными глазами глядя на ленточку, соединяющую их руки.              — Волшебники знают про красную нить судьбы?              Знают. И вес того, что она сейчас сказала, лишает его дара речи. Драко прижимается лбом к её лбу, с трудом сглатывая внезапно образовавшийся в горле комок.              — Пожалуйста, не заставляй меня плакать, пока я всё ещё внутри тебя.              Гермиона тихо смеётся.              — Не собираюсь извиняться за прямоту.              — И не надо. Это одна из тех вещей, которые я люблю в тебе больше всего.              Её глаза блестят.              — Но, — продолжает Драко. — Назови меня старомодным, но я всё же должен сводить тебя хотя бы на одно нормальное свидание, прежде чем мы начнём обсуждать родственные души.              Она улыбается шире.              — В таком случае… пойдёшь со мной в Хогсмид в субботу?              — Ах, не могу, — отвечает Драко и целует её снова. — У меня отработка со старостой школы.