Сопричастность

      Вечер опустился на город тихо — без пафоса, без ярких закатов. Только серые тучи, приглушённые огни фонарей и влажный асфальт, отражающий свет витрин.       Чонгук шёл, сунув руки в карманы, глядя под ноги. Сегодня он проиграл. Проиграл в решающем матче, упустил шанс, подвёл команду. И самое паршивое — знал, что все теперь будут смотреть на него по‑другому.              Он не хотел разговоров. Не хотел фальшивых "да ладно, бывает" . Поэтому оказался здесь — на крыше старого гаража за спорткомплексом. Место глухое, тихое, его.              Сидел, обхватив колени. Когда услышал шаги. лёгкие, знакомые. Даже не обернулся.       — Я знал, что ты тут, — сказал Тэхён, присаживаясь рядом.       Чонгук хмыкнул. Конечно, знал. Он всегда находил его в самых неожиданных местах.       — Уходи, — бросил он, не поднимая глаз. — Не хочу сейчас ни с кем говорить.       — А я хочу, — пробасил Тэхён, — Потому что ты сидишь тут, как мокрый кот, и сам себя съедаешь.       В его глазах не было осуждения, только упрямая забота. И это почему‑то разозлило ещё больше.       — Чего тебе надо, Тэ? Я облажался. Всё. Точка.       — Нет, — он покачал головой. — Точка будет, когда ты сам себе её поставишь. А пока ты просто прячешься.       Тишина повисла между ними, тяжёлая, как мокрый снег. Ветер трепал волосы, Тэхён ёжился от холода, но не уходил. Чонгук вдруг почувствовал, как внутри всё рвётся наружу — злость на себя, боль от поражения, страх, что всё изменится. И — он. Тот, кто всегда рядом. Без вопросов. Без условий.              Чонгук резко подался вперёд и поцеловал Тэхёна.. Не нежно. Не романтично. Отчаянно, почти грубо, как будто пытался ухватиться за что‑то реальное, чтобы не провалиться в эту чёрную пустоту внутри. Губы смял жадно, руки вцепились в плечи, будто боялись, что он исчезнет.       Тэхён замер на миг — а потом ответил. Не робко, не осторожно. Его пальцы скользнули в волосы, а поцелуй стал глубже, медленнее, почти гипнотическим. Он не просто ответил — он повёл, мягко направляя его, показывая, что бояться нечего. Тепло губ, лёгкое прикосновение языка, едва уловимый стон, сорвавшийся с губ — всё это будоражило, заставляло кровь бежать быстрее.       Его пальцы медленно спустились по шее, скользнули под воротник куртки, и от этого простого прикосновения по спине пробежала волна дрожи. Чонгук почувствовал, как напрягаются мышцы, как всё внутри сжимается от нового, незнакомого ощущения — острого, почти болезненного желания быть ближе, ещё ближе.       И тогда он испугался. Потому что это было слишком. Слишком не правильно. Слишком больно. Слишком… мало.. Отстранился. Вскочил на ноги.       — Прости, — прошептал он. — Я не…       Он сбежал. Сбежал как трус.       Город шумел вокруг, но Чонгук ничего не слышал. Бежал, пока лёгкие не зашлись огнём, пока ноги не подкосились у подъезда. Оперся о стену, пытаясь отдышаться и прошептал:       — Что я наделал? Тэхён ведь просто хотел помочь. А я…       — Чонгук!       Он зажмурился, не оборачиваясь.       Тэхён подошел, остановился в шаге. Дышал тяжело — значит, бежал следом.       — Почему ты сбежал? — спросил просто.       — Потому что я… — он запнулся. — Потому что я всё порчу. Всегда.       — С чего ты взял?       — Сначала матч, теперь — тебя, — он наконец посмотрел на Техёна, — Ты не заслуживаешь такого.       Тэхён рассмеялся — коротко, но без насмешки.       — Ты серьёзно? Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы ты мне про то, что я заслуживаю рассказывал?       Он шагнул ближе, взял за руку. Его пальцы были тёплыми, живыми, и это тепло медленно растекалось по коже Чонгука успокаивая.       — Знаешь, почему я пришёл к тебе? Потому что ты — мой, Чонгук. И мне плевать, что там было на поле. Мне плевать, что ты сейчас натворил. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты не один.       Чонгук сжал его пальцы. Внутри что‑то дрогнуло — то, что он так долго держал взаперти.       — Я испугался, — признался он, — Испугался, что если когда-нибудь позволю себе это, то уже не смогу без тебя.       Тэхён улыбнулся. Мягко, как умеет только он.       — А я боялся что ты никогда себе этого не позволишь.       Чонгук обнял Тэхёна — крепко, уткнувшись носом в его волосы. Вдохнул его запах — терпкий с нотками цитруса и впервые за этот день почувствовал, что всё будет хорошо.       Его ладони скользнули по спине, прижимая ближе. Тело было таким податливым в его руках, что мысли путались, а дыхание становилось всё тяжелее. Он ощущал каждый изгиб фигуры, тепло и это заставляло сердце биться чаще, а кровь — пульсировать в висках.       Где‑то вдали загудел поезд. Город жил своей жизнью. А они стояли, держась друг за друга, и это было важнее всех матчей, всех поражений и побед.