Трофей Майами с фамилией Пиастри

Победа в Майами была сладкой, как и положено. Шампанское на подиуме брызгало в лицо, смешанное с потом и слезами счастья. Его первая победа в Формуле-1. Папарацци, толпа, кричащая его имя. Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья. У него получилось, и это был его день, его триумф. А потом началась вечеринка. Сначала фан-зона, потом пафосный ивент от спонсора, а после — приватный клуб, где деньги текли рекой, а музыка била в самые потаенные уголки сознания, заставляя переживать о здоровье своего слуха. Ландо пил все, что ему подносили. «За победу!», «За чемпионство!», «Просто за то, что ты красивый!». Он улыбался, кивал, и стакан в его руке никогда не пустовал. Помутнение. Вот самое точное слово для описания того вечера. Все поплыло в калейдоскопе ярких огней, приглушенного смеха и далеких, как из-под воды, голосов. Он помнил, как кто-то подвел его к лифту, как он оперся о плечо незнакомца — крепкое, надежное. Пахло дорогим парфюмом, свежестью и чем-то еще… знакомым? Нет, бред. Показалось. Потом — номер. Не его. Чужая, огромная кровать с шелковистым бельем. Темнота, нарушаемая лишь светом с улицы, падающим сквозь щели жалюзи. И руки. Руки на теле — уверенные, настойчивые, сметающие с него остатки одежды и воли. Ландо не сопротивлялся. Наоборот, в этом было какое-то дикое, страстное освобождение. От давления, ожиданий, от самого себя. Он отвечал на прикосновения с такой же яростью, впивался губами в губы, в кожу, в шею. Слышал прерывистое дыхание над ухом, чувствовал, как напрягаются мышцы под его ладонями. Это была не нежность, скорее голод. Столкновение, а не объятие. Норрис не видел лица. Только тень профиля, только ощущение. Когда его прижали к холодной стене, а потом швырнули на кровать, в голове пронеслось: «Сильный. Очень сильный». Британец пробормотал что-то, какую-то бессвязную похвалу, и в ответ услышал низкий, хриплый смешок. Потом все окончательно потонуло в черной, бездонной пустоте.

***

Сознание вернулось к Ландо словно ударом молота в висок. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, резал глаза. Он застонал, пытаясь приподняться на локте. Голова раскалывалась, все тело ныло. Он был один. В той же незнакомой, но теперь уже опознанной как гостиничный люкс, комнате. Одежда его валялась на полу, стул был опрокинут. На тумбочке стоял стакан с водой и две таблетки аспирина. — Какого черта...? Он бегло просканировал помещение еще раз. Выводы: он не у себя. Без одежды. Это чужая кровать. Он с кем-то... — Бля-я-я... Боже, — прошептал Ландо, хватаясь за голову. — Что я натворил? Он схватил таблетки, запил их большим глотком воды и начал лихорадочно собирать вещи. Память услужливо подкидывала обрывочные, откровенные картинки: чужие губы на своем теле, хватку на запястьях, ощущение полной потери контроля. Жаркий стыд заливал его с головой. Он, Ландо Норрис, герой дня, устроил такой дешевый, пошлый запой и переспал с первым встречным, даже не удосужившись узнать его имя. Да что там имя, как он вообще выглядел?! Ландо прокрался в свой номер, будто только что ограбил Лувр и пытался скрыться от погони, надеясь, что никто не заметит. Весь день прошел в тумане похмелья и самобичевания. Он игнорировал звонки менеджера, в том числе и Зака — меньше знает, меньше цитат в книгу свою напишет. Отмахивался от товарищей по команде. Ему было противно от самого себя. «Ландо, Ландо, какой пиздец ты вчера устроил...» Вечером, собрав волю в кулак, Норрис пришел на брифинг команды. Нужно было делать вид, что все в порядке. Что он собран и уже думает о следующей гонке. О, он думал, как же. Оскар Пиастри уже сидел за столом, уткнувшись в телефон. Он выглядел… уставшим. Под глазами легкие синяки, но сам он был собран, как всегда. — Привет, чемпион, — беззлобно бросил он, глядя на Ландо. — Привет, — буркнул Ландо, опускаясь на стул рядом. Он старался не смотреть на напарника. Но периферийным зрением отмечал детали. Дорогой парфюм, который использовал Оскар. Ту самую свежесть. И еще что-то… Знакомый изгиб губ, когда тот улыбался в ответ на шутку инженера. А может... Ландо отогнал от себя навязчивую мысль. Паранойя. Просто похмельная паранойя. Брифинг начался. Они разбирали гонку, тактику. Ландо пытался сосредоточиться, но его взгляд снова и снова возвращался к Оскару. К его рукам. Длинным пальцам, которыми тот водил по экрану планшета. Сильным, жилистым кистям. И тут Ландо замер. На запястье левой руки Оскара, чуть ниже манжеты дорогих часов, виднелся четкий, свежий синяк. Отпечаток пальцев. Память ударила несдерживаемой волной. Темнота. Его собственные пальцы, впившиеся в чужое запястье, чтобы притянуть тело ближе. Отчаянный, грубый захват. Ландо резко вдохнул, и австралиец повернул к нему голову. Их взгляды встретились. И в этих карих, обычно спокойных глазах Ландо увидел не просто усталость. Он увидел понимание. Смущение? Вызов? Сложную смесь всего сразу. — Ландо? С тобой все в порядке? — спросил главный инженер. — Да, — выдавил он. — Просто… голова. Оскар неотрывно смотрел на него. Потом его губы тронула едва заметная, кривая улыбка. Он поднес свою бутылку с водой к губам, и Ландо, будто в замедленной съемке, увидел на его шее, чуть выше ворота футболки, небольшой, но отчетливый красный след. Засос. Его засос. — Что за... Мир перевернулся. Гул в ушах заглушил все остальные звуки. Незнакомец. Сильные руки. Низкий смех. Дорогой парфюм. Свежесть. Оскар. Это был Оскар. Ландо почувствовал, как кровь отливает от лица. Он сглотнул ком в горле, не в силах отвести взгляд от метки на шее напарника. Оскар не торопился прятать ее. Наоборот, он выдержал его шокированный взгляд, и в его глазах читалось что-то новое, незнакомое. Не злоба и не насмешка, а… ожидание. Брифинг продолжался, но Ландо уже не слышал ни слова. Весь его мир сузился до человека рядом, до обжигающей правды, которая висела между ними тяжелым, плотным одеялом. Хотя скорее вкусной лаймовой текилой. Его напарник. Его главный соперник. Человек, чье тело он исходил по памяти, но чье имя в тот момент казалось самым далеким и самым страшным словом на свете. Оскар тихо, так, чтобы слышал только Ландо, прошептал: — Неужели вспомнил наконец, с кем праздновал победу? Весь оставшийся брифинг Ландо провел в состоянии, близком к прострации. Он кивал, когда это было нужно, и мычал что-то невразумительное в ответ на прямые вопросы, надеясь, что это сойдет за ответ и от него отстанут. Мир, еще вчера такой четкий и предсказуемый — победа, шампанское, вечеринка, смутный стыд на утро — рухнул, превратившись в хаос. В центре этого хаоса сидел Оскар Пиастри. Его напарник. Человек, которого он... Боже, он даже не мог подобрать слова. Трахнул. Как только инженер объявил об окончании встречи, Ландо вскочил с места, как ошпаренный, роняя стул. — Мне нужно... в гараж, — бросил он в пространство и почти побежал к выходу, не глядя на Оскара. Он прошел через весь паддок, не видя ничего перед собой, и захлопнулся за собой в комнате пилотов, прислонившись к холодной металлической двери. Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Он зажмурился, и мозг снова выдал ему отрывок: запах кожи и пота в темноте, ощущение чужого тела, прижатого к его спине, низкий стон прямо у уха. Все это время это был Оскар. Тихий щелчок замка заставил его вздрогнуть. Ландо резко обернулся. Он знал, кто это. Оскар вошел, не спеша закрыл дверь и повернул ключ, запирая их изнутри. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Гул генераторов за стеной был единственным звуком, если, конечно Пиастри не слышал бешеный ритм сердца напарника. — Ну? — наконец произнес Оскар. Его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Никаких вопросов? — Ты... — Ландо сглотнул. — Почему ты ничего не сказал? Утром. Уголок губ Оскара дрогнул. — А что я должен был сказать? «Доброе утро, Ландо, отлично мы вчера развлеклись»? Ты был не в состоянии даже свое имя вспомнить. Не то что мое. — Но... мы... это же... — Ландо не мог связать и двух слов. Он чувствовал себя полным идиотом. — Мы переспали, Ландо, — Оскар произнес это четко и ясно, чтобы не мучить Норриса с его попытками в синонимы. — Ты был пьян до беспамятства. Я... не совсем. Ты был очень настойчив. От этих слов Ландо бросило в жар. Стыд, злость, растерянность — все смешалось в один клубок. — Почему ты вообще подошел ко мне? Ты же видел, в каком я состоянии! Оскар сделал шаг вперед. Он был чуть ближе, чем того требовали нормы приличия. — А ты не помнишь, что было до клуба? На вечеринке у спонсора? Ты, сияя как новогодняя елка, подошел ко мне, обнял за плечи и сказал, что я «чертовски круто выгляжу для зануды». А потом, уже в клубе, ты увидел, как я отбиваюсь от какой-то навязчивой поклонницы, подошел, отвел меня в сторону и заявил, что «такая красота не должна пропадать зря». Ландо смотрел на него с ужасом. Он не помнил ни секунды из этого. Пора прекращать пить. — Я пытался урезонить тебя, — продолжил Оскар, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Говорил, что ты не в себе. Но ты... был очень убедителен. Он сделал еще шаг. Теперь между ними оставалось не больше полуметра. Ландо почувствовал тот самый парфюм, который сводил его с ума прошлой ночью. — Я не... Я не хотел, чтобы это так вышло, — пробормотал Ландо, отступая к стене. — Я не знал, что это ты. — А если бы знал? — Оскар мягко прижал ладонь к стене рядом с головой Ландо, загораживая ему путь. Его глаза сузились. — Что-то изменилось бы? Или ты просто стесняешься, что это был я? Твой скучный, правильный напарник? В его голосе прозвучала обида. Глубокая и настоящая. И Ландо вдруг осознал, что для Оскара эта ночь значила нечто большее, чем просто пьяная случайность. Для него это был сознательный выбор. — Я не думаю, что ты скучный, — тихо сказал Ландо, глядя ему в глаза. — И не думаю, что правильный. Правильные парни не таскают в свой номер пьяных идиотов. — Правильные парни много чего не делают, — парировал Оскар. Его дыхание коснулось губ Ландо. — Но иногда им надоедает быть правильными. Ландо больше не хотел отступать. Стыд и паника начали отступать, уступая место чему-то другому — острому, опасному и невероятно притягательному. Он вспомнил не просто прикосновения, а их интенсивность. Ярость, с которой они сходились. Это была не нежность. Столкновение. — Я помню... — прошептал Ландо, его взгляд скользнул по синяку на запястье Оскара. — Я помню, как держал тебя вот здесь. Оскар замер. Его уверенность на мгновение дрогнула, выдав удивление. — Ты... помнишь? — Если честно, то не очень. Отрывками. Как в тумане. Но помню. Оскар медленно, будто давая ему время оттолкнуть себя, наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — И что ты собираешься с этим делать теперь? — его голос стал низким, почти шепотом. — Когда трезв? Ландо больше не думал. Он действовал на инстинктах, как и той ночью. Только теперь его сознание было чистым. Он видел перед собой Оскара. Своего напарника. Человека, который смотрел на него без тени насмешки, а с вызовом и ожиданием. Вместо ответа Ландо закрыл расстояние между ними и прижался губами к его губам. Этот поцелуй не был вчерашним пьяным порывом. Он был медленным, исследующим, полным осознания. В нем была вся накопившаяся за сезон напряженность, соперничество и невысказанное притяжение. Оскар ответил сразу, его рука соскользнула со стены и опустилась в волосы Ландо, накручивая кудри на пальцы, притягивая его ближе. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание у обоих сбилось. — Я тебя совсем не таким представлял. — Такой я только для избранных. — Кажется, — выдохнул Ландо, глядя в его потемневшие глаза, — нам нужно заново познакомиться. Ландо Норрис. Очень приятно. Оскар хмыкнул, и на его лице наконец появилась настоящая, не сдержанная улыбка. — Оскар Пиастри. Взаимно. Он снова поцеловал его, уже без тени нерешительности. На этот раз ясно давая понять — что бы ни было вчера, сегодня они начинают все заново. И на этот раз оба точно знают, с кем и как кого зовут.