Три часа на искупление: человек в Аду и демон среди людей

Из горесного транса Константина вывела гробовая тишина, воцарившаяся вокруг него так внезапно, словно кто-то повернул выключатель. Шум побоища сгинул вместе с тяжким зловонием, распространяемой чудовищной тварью, и Джон впервые за долгие мгновения смог вздохнуть полной грудью. Он боязливо окинул взором разгромленную комнату. Среди завалов из разрушенной обстановки не было видно ни Хеллбоя, ни Мальфераса. Зато в стене зиял гигиантский пролом, в котором виднелось пепельное небо просыпающегося Лондона, расчерченное нитями проводов и убраное фестонами крыш соседних домов. Из внешнего мира в разоренную детскую вместе со свежим ветерком рвался тревожный гомон голосов первых прохожих и шум яростной драки. Пару раз вспыхнул чей-то панический визг, а откуда-то издалека несся все нарастющий вой сирен. Стало быть, сражение переместилось на улицу. Скорбная тяжесть тела Дженни – мертвенно-бледной, измученной, неживой - по-прежнему оттягивала руки Константина. Это окончательно привело его в чувство и безжалостно напомнило, ради чего он здесь. В голове мгновенно созрело четкое понимание, что он должен делать. - Хуй вам всем, - прошипел Константин сквозь сердито сжатые зубы, обращаясь сам не до конца зная к кому. Его глаза под сурово сдвинутыми бровями, со слипшимися от высохших слез ресницами непримиримо вперились в одну точку в небе. – Второго Ньюкасла не будет! Перехватив поудобнее свою драгоценную ношу, мужчина решительно поднялся и, с трудом перебираясь через перегородившие его путь обломки мебели, направился в гостиную Добкинсов – самую большую комнату во всей квартире. Ему нужно было свободное пространство. Много свободного пространства, ибо построение, которое он собирался использовать, в своем готовом виде получится поистине огромным. Только бы не напороться по дороге на Прис: после того инцидента с трепкой, что она ему закатила, будет чрезвычайно сложно объяснить ей, что он собирается проделать и почему она не должна препятствовать ему. Удача на сей раз благоволила Константину. С Дженни на руках он переступил порог пустой гостиной. Царивший здесь коктейль из ароматов домашнего жаркого, застоявшегося табачного дыма и дешевого освежителя воздуха ласкал измотанные чувства своей простотой и понятностью. Под подошвами ботинок мягко пружинил ковер. «Надеюсь, Прис не устроит мне второй раунд за то, что я сейчас сделаю с полом в главной комнате ее дома», - мрачно усмехнулся Константин, уложив Дженни на софу. Он торопливо принялся скатывать мешавший ему ковер в рулон, а покончив с этим – сдвигать всю попадавшуюся ему на глаза мебель в стороны, стараясь освободить как можно больше места. «Все-таки хорошо, что я догадался до поры не произносить финальной формулы Расторжения!» - не без самодовольства размышлял Джон, налегая на увесистое кресло, дабы оттолкнуть его подальше к стене, - «Хотя бы остался до сих пор сам себе хозяин!» Он окинул взглядом результат своих трудов и удовлетворенно кивнул. Места должно хватить с лихвой. Маркер из кармана плаща словно сам прыгнул в ладонь и мужчина принялся за дело. В одно размашистое движение на плашки пола легли две крупных пересекающиеся окружности, а в них – две поменьше. А следом – еще и еще. Дуги, литеры и линии с легкостью соскальзывали с кончика маркера, направляемого вдохневлением и знанием, послушно ложились точно на свои места, свивались в символы древнего искусства, дающегося лишь немногим дерзнувшим заглянуть за завесу. На лбу Константина проступили бусинки пота, он сам не осознавал, что от усердия высунул язык – совсем как в далеком детстве. Это не стержень скрипит по доскам – это свисят ветра с другой стороны, прорываясь в мир живых через портал, создаваемый дерзновенной рукой. Это не запах краски ест глаза – это ядовитые миазмы со стигийских берегов просачиваются сквозь ослабевшие преграды. Наконец, все готово. Едва переведя дух, Константин переложил Дженни с софы в в центр одного из кругов. Голова обращена к Царской Звезде, а ступни – к Тверди; одна ладонь касается знака Восходящего Узла, другая – уложена в центральное пересечение. Самая важная зона. Там, по сути, и будет твориться магия. Сам Константин, скинув свой верный плащ, занял отведенное для себя место в другом круге. Голова – к Тверди, а ноги – у Царской звезды. - Прости, малышка, но по-другому никак нельзя, - произнес он, беря в свою руку ладошку девочки, - Придется немного потерпеть. Лезвие выпрыгнуло с тихим щелчком. Швейцарская сталь скользнула по нежной коже, оставив после себя алую нить. Тяжелая капля медленно набухла на краю разреза и неторопливо скатилась по складкам детской ладони. Еще один взмах – и по руке Джона растеклась кровавая речка, залив манжет его сорочки. Он с остервенением закусил губу, чтобы не испустить крик боли. Черт, а каково должно быть малышке Дженни?! Но отчаянные времена требуют отчаянных поступков, так ведь? Ох, Джон, это твой распоследний, мать его, шанс. Если проебланишь и его, то можешь даже не возвращаться оттуда, куда собрался влезть... Взрезанной рукой чародей крепко обхватил руку Дженни. Пальцы скользили в вытекающей крови. От макушки до кончиков пальцев на ногах пробегала крупная дрожь, унять которую можно было только одним способом – всего одна-единственная затяжка... Нечеловеческим усилием воли Константин приказал себе не думать о сигаретах. Он возложил свободную руку на знак Нисходящего Узла и смежил веки. Итак, последний путь к отступлению закрыт. Сошествие Джона Константина во Ад началось.