Не глаженный, не целованный

С неба капает дождь, капли разбиваются об асфальт, настукивают незамысловатый ритм по листве деревьев, от ветра покачнулась ветвь старого дуба.

Только он, высокий шатен с кофейными глазами стоит на балконе в одной футболке и шортах. От сигареты в его пальцах валит дым, взмывается густыми клубами, а их разбивает дождь. Рядом стоит кружка крепкого кофе, только две ложки нерастворимого кофе, кипяток и ложка сахара. И не понятно, как он эту дрянь пьет? Берг его никогда не понимал. Сероглазый брюнет, уже поменьше ростом, сантиметров на 10, все не поймет, как он, такой на вид добрый и мягкий человек как Давид, может ударить словом больнее, чем кулаком, курить Chapman brown, шоколадный чапман, и пить такой горький, совсем невкусный кофе?

Эта странность была не единственной. Он всегда казался добрым, но добрый он до того момента, пока не вывкдешь его из себя. Этот добрый взгляд, мягкая улыбка всегда были адресованы Никите. Единственному и любимому лучику света. Остальным не добиться ничего больше, чем легкая теплота в голосе. На записи он всегда весёлый, всегда добрый, этот вид доброго человека поистине преобладает. Почему? Единственная причина - Никита. Человек за экраном, что может извращенно пошутить, что может подколоть, накричать со злости и потом чувствовать душераздирающую вину. Вину, прожигающую грудную клетку, отдающуюся в голове гулом, и не спадет она до того, пока его не простят.

Шатен делает глоток из кружки, эта "дрянь" как выразился бы младший, была поглощена с удовольствием. Сигарета догорела до фильтра, новый посетитель его пепельницы, которую ему сделал своими руками Никита. Из обычной глины, что продается в магазинах для творчества. Давид дорожит ей как зеницей ока. Со стороны коридора послышался хлопок двери.

Берг, мокрый и замерзший, вернулся с средним пакетом продуктов. Руки его, окоченевшие от холода, непроизвольно дрожат, нос сопит, кофта Давида, что он взял "просто в магазин сходить, и все" мокрая насквозь. И ведь, говорил ему Роменский - надень, дурак, куртку, говорили дождь будет, да Берг ни в какую, мол, да быстренько схожу, и капли упать не успеет.

На хлопок кареглазый не обращает внимания, зажигает новую сигарету, поправляет волосы, и обратно погружается в свои мысли.

Берг между тем присел на стул. Обычно на него ставили тазик с вещами, нов этот раз нет. Он ждал, что Давид все же одумается, пойдет с ним, но тот как баран рогом уперся, и ни в лево, ни в право даже не шелохнулся.

Да, и такое бывает, что Давид словесно отталкивает парня. Это немало обидно, особенно когда хочется, чтоб с тобой побыл любимый человек. Берг молча встает и уходит. Обидно, да, больно, неприятно, но что поделать, такой уж Давид человек, и его наверняка не исправишь. Наверняка ему все равно, обычно его от курения не оторвёшь. Иначе, что должно такого случиться, чтобы он взял, бросил бычок и куда то пошел? Не ясно. Был один случай, пришел тогда сосед с претензиями, мол, что у вас здест происходит. А все было потому, что Никита музыку на колонке включил. Мужчина уже грозил полицией, и тогда за спиной Берга появился его спаситель.

Сигарета дотлела, он разворачивается и уходит. Кружку сполоснул, а мимолетом заметил вид через щелку в двери в комнату младшего. Старший подкрался, посмотрел повнимательнее. Его партнёр сидел сжавшись, по теплым коричневым пледом, и потирал плечи.

Жалость берет свое. Роменский тихо приоткрывает дверь, без лишних вопросов садится рядом и закутывает покрепче и усаживает к себе на колени.