Petersburg Fights

«Позывной: Сукуна Настоящее имя: Роман Сергеевич Сукнов Возраст: 33 года Место рождения: д. Заречье, Минская область, БССР Род деятельности: криминальный авторитет, «вор в законе», совладелец сети экспортно-импортных компаний, «хозяин Москвы» Прибыл в Санкт-Петербург для переговоров о консолидации транспортных маршрутов и отмыве капитала через питерские порты. Профессионален, расчётлив и очень опасен. С ним 20 человек личной охраны из числа ветеранов Афганской кампании. Вооружены автоматами АКС-74У и пистолетами Стечкина. Едут на чёрных бронированных BMW E38, сам Сукуна — на Jeep Grand Cherokee» «Позывной: Японка/Японская принцесса Настоящее имя: Годжо Сатору Возраст: 27 лет Место рождения: Токио, Япония Род деятельности: жена Сукуны Прибыл в Санкт-Петербург с мужем. Безмозглая кукла, главная уязвимость Сукуны. Предположительно, с ним 7 человек охраны. Вооружены пистолетами ПМ, у старшего охраны — обрез под «дипломатом».» Эти два коротких профайла с приложенными фотографиями были доставлены в штаб-квартиру питерской мафии. Сразу несколько мужчин сомнительной наружности изучали их, внимательно рассматривая лица. На первом фото был изображён крупный мужчина с татуировками на лице и короткой стрижкой, выглядящий как законченный отморозок. Судя по всему, это был снимок для поддельного паспорта или какого-то другого документа. Второе же фото выглядело абсолютно случайным, но очень эффектным, словно папарацци запечатлели прогулку модели по улице. На нём был омега редкой, удивительной красоты. Он шёл мимо какого-то здания в жутко неудобных на вид джинсах и коротком топе, обнимая сумку с маленькой собачкой в ней. Белокурые волосы разлетались на ветру, пухлые губки застыли в очаровательном, чувственно приоткрытом положении, пока омега оглядывал мир сквозь слегка опущенные белые ресницы. Сидяшие за столом братки рассматривали это фото гораздо дольше, чем фото Сукуны, который явно заслуживал их внимания сильнее. — Красивую он себе тёлку отхватил, — наконец заметил один из них. Остальные вздохнули, соглашаясь. — Жалко будет убивать. — Не надо убивать, — сказал мужчина в черной обтягивающей футболке, сидящий во главе стола и потягивающий сигарету. Все взгляды тут же устремились к нему, пока густой серый дым кольцами летел к потолку тёмного кабинета. — Мертвецами торговать нельзя. А вот живыми… — Он сжал руки в замок под подбородком и мрачно осмотрел свою свиту. — Слушайте внимательно. Эти двое приедут в Петербург завтра. Сукуна хочет купить своими гнилыми московскими деньгами места в наших портах и отмыть свой вонючий бизнес. Он думает, мы будем рады его видеть и с удовольствием пустим в наши порты, на нашу территорию, поделимся нашим влиянием… Думает, деньги откроют ему все двери… — Ебучие москали вкрай охуели, — мрачно гаркнул кто-то с дальнего конца стола, и по штаб-квартире прокатился согласный недовольный гул. — Поэтому. — Мужчина во главе сел прямее, злобно посмеиваясь, когда его сообщники с таким возмущением отреагировали на новость. — Мы не будем с ним торговаться. Мы просто преподадим ему урок хороших манер. И его баба… — Он ткнул мозолистым пальцем в фотографию красивой омеги. — …наш золотой ключик. Я возьму Сукуну на себя и задержу его, когда он припрётся ко мне на переговоры. Вы в это время аккуратно, без лишней спешки крадёте тёлку. Внаглую, средь бела дня. Потому что в своём городе мы всегда берём то, что хотим. А потом всё по классике: сначала москаль подпишет всё, что мы ему сунем, если захочет сохранить жену в живых. Отдаст половину московского потока. Мы разорим его, медленно и по кусочкам, торгуя его бабой как нам вздумается. И пусть попробует не заплатить столько, сколько мы скажем… — Мужчина улыбался почти маниакально. — Мы устроим ему игру: собери тёлку по кусочкам. Волосы, ногти, пальчики… Глядишь, к весне найдутся ручки и ножки. А там и до головы недалеко. А когда это закончится — решать только нам. Мы его так нагнём, что всем московским нуворишам урок будет на всю жизнь, как связываться с нами, питерскими. Потому что Питер — столица криминала. И хозяева здесь — мы. Братки заржали и засвистели, одобрительно поддерживая план своего главаря — питерского криминального авторитета Тоджи Фушигуро. Принтер быстро печатал комплект фотографий Годжо Сатору для каждого из них, чтобы они всегда могли опознать на улице нужное лицо. 15 ноября, 1997 Снег падал на город крупными хлопьями, танцевал в воздухе над серыми зданиями, пах морозцем и уже ожидаемым Новым годом. Хотя был всего лишь ноябрь, формально — осень, температура давно опустилась ниже нуля, и весь Питер был засыпан белым снежком. Он медленно таял на серых мостовых под ногами прохожих и оставался шмотками снежинок на их куртках и шапках. Постепенно вечерело. Годжо ехал в машине, приникнув к тонированному стеклу носом. Раньше он никогда не бывал в Санкт-Петербурге — второй столице России, огромном городе на Неве, но ему уже нравилось здесь. Роскошные соборы, каждый дом — как в Европе, раскиданные тут и там дворцы, кованые заборы и торчащие шпили зданий, узкие парадные и каналы, каналы, каналы… Омега с любопытством осматривал каждую новую улицу, пока Сукуна сидел рядом, листал какие-то бумаги и совершенно не обращал внимания на снежный Петербург за окном. Они ехали в отель, только-только прибыли в город после утомительной дороги из Москвы, а альфа уже был весь в делах… — Мася! — Годжо позвал его, улыбаясь. — Почему у нас до сих пор нет домика здесь? Я хочу иногда тут жить! — Он задумался, выбирая самый красивый дом. В этот момент они как раз проезжали мимо Дворцовой набережной. Там стоял Зимний дворец — роскошное здание нежно-бирюзового цвета, украшенное белой лепниной, колоннами и золотыми орнаментами. — Вот этот! Купишь, масик? Сукуна поднял голову, чтобы взглянуть на Зимний дворец, который Сатору наивно предлагал ему приобрести. Это было так же глупо, как если бы омега захотел купить статую Свободы или Эйфелеву башню, однако Сукуна даже не улыбнулся и снова вернулся к бумагам. — Потом, детка. Сначала дела. Годжо обиженно надул губки, услышав сухой ответ, но промолчал. Он подпер щёку рукой и демонстративно отвернулся обратно к окну, чтобы продолжать осматривать Санкт-Петербург, но с меньшим энтузиазмом. Их машина мерно двигалась в узком потоке, мешая под колёсами грязный снег. Спустя всего несколько минут они остановились в отеле «Астория», в вип-апартаментах с самым роскошным видом на Исаакиевский собор. Услужливый персонал помог доставить чемоданы в номер, тщательно расшаркиваясь перед вип-гостями. Годжо шёл по длинному коридору отеля, выстланному красной ковровой дорожкой, держа мужа под руку. Ему не нравилось, когда тот почти не обращал на него внимания. Сатору надеялся на совместный отдых после утомительного путешествия, но Сукуна почти сразу взял машины и ушёл, даже не удостоив свою жену тихим ужином в ресторане. Дверь номера захлопнулась. Годжо вздохнул, оставшись в гордом одиночестве. Вип-апартаменты состояли из четырех больших комнат, не считая ванную: две спальни, столовая с выходом на балкон и гостиная. Все они были выполнены в одном стиле, который был уже так знаком Сатору: подобие барокко, с обилием золота, картин, ваз и других предметов роскоши. Казалось, они и не уезжали из дома, все интерьеры были узнаваемыми за счёт демонстративного богатства, которым дышал здесь каждый сантиметр пространства. Годжо зашёл в ванную и включил свет. Там его тут же ослепил нарядный, кричащий дизайн с золотой фурнитурой и белоснежными шкафчиками, однако Сатору интересовало не это. Он обратил внимание на ванну, больше похожую на мини-бассейн с тонкими ножками, и решил набрать её, чтобы расслабиться. Ему сегодня это было очень нужно. Долгая дорога, занятой муж… Сатору хотелось развеяться и хотя бы ненадолго почувствовать себя свежим и отдохнувшим. Чтобы окончательно погрузить себя в релакс, Годжо вернулся в столовую, и, покопавшись там в мини-баре, достал бутылку дорогого розового шампанского. Идеально. Вечер постепенно становился приятнее. — Нанамин! Зайди ко мне, — потребовал омега по рации, которая здесь была на случай опасности. Вся охрана, которая приехала в Петербург с ними, была размещена в соседних номерах уровнем пониже, потому Годжо не пришлось долго ждать, чтобы услышать стук в дверь. Старший охраны Нанами Кенто вошёл после краткого приглашения. Он всегда был одет в официальный костюм с галстуком, готовый к внеплановым переговорам босса, носил зелёные солнцезащитные очки как деталь образа и гладко брился. Нанами молча взглянул на Сатору, ожидая дальнейших указаний. Тот лениво протянул ему бутылку. — Открой мне шампанское, — попросил омега, томно вздохнув. — И я хочу есть. Пусть заказ из ресторана привезут в номер. Принесёшь мне меню? — Хорошо, мэм. Одну минуту, — вежливо ответил Нанами, забирая бутылку. Он снял обёртку, вытащил складной нож и одним движением вскрыл пробку. Не дожидаясь следующего требования Сатору, мужчина налил шампанское в высокий бокал на столе и пододвинул его Годжо. Затем он кивнул и вышел из номера, прикрыв за собой дверь. Сатору снова остался один. Он снял с себя одежду и накинул на плечи длинный гостиничный халат, полностью белый, но с золотой окантовкой и логотипом отеля. Омега небрежно завязал его на талии, оставив открытым тонкий треугольник на груди, а после открыл огромные панорамные окна столовой и шагнул на небольшой балкон из своего номера. Холодный ветер захлестнул его и поймал в объятья, дёрнул за подол халата, пока Годжо с надменной улыбкой осмотрел Питер и Исаакиевский собор, делая глоток шампанского. Он посильнее запахнул халат и опёрся на ажурные кованые перила, медленно взбалтывая свой напиток в бокале. Ему было скучно. На самом деле Сатору много думал обо всём, гораздо больше, чем от него мог ожидать кто угодно из охранников или даже Сукуна. Он чувствовал, что погода менялась, и речь была не о злых питерских циклонах. В воздухе ощущался дух перемен, ветер, который медленно поворачивал стрелку флюгера в другую сторону, заставляя детей своей эпохи искать выход. Сукуна никогда не расскажет ему подробности своих дел, но Годжо и так всё понимал. Их часики тикали всё громче, и это слышала вся страна, объятая снегом, страхом и кровью. В конце концов он закрыл окно. Становилось холодно. Сатору знал, что ему не стоит смотреть прямо в глаза своим мыслям слишком долго, потому что именно на том месте, с которого он на них смотрел, быть умным означало быть несчастным. Русские неспроста почти никогда не улыбаются. Краткий стук в дверь прервал его мысли. — Войдите, — ответил Годжо, обернувшись. Это снова был Нанами. Он принёс меню для японской принцессы и, неожиданно, пышный букет красных роз. — Это от босса, — пояснил он. — В знак извинения, что ему пришлось отъехать по делам так поздно, и он не провёл с вами время. — От босса… — повторил Сатору, хмыкнул и забрал букет. Ему понадобились обе руки, чтобы удержать его, пока Нанами аккуратно положил меню на стол. — Он думает, что я прощу его из-за одного букетика? — Конечно нет, мэм… Но он надеется, что это сделает ваш вечер приятнее. — Хорошо. Оставь меня, — вздохнув, ответил Сатору и опустился в роскошное мягкое кресло, обнимая букет. Он задумчиво изучал красные лепестки роз, перебирая их пальцами. Ему нравились эти цветы, и ему нравился их сочный, алый оттенок. Красный всегда ассоциировался у него с Сукуной, с Москвой, со страстью и кровью. И хотя розы ничем не пахли, Годжо всё равно уткнулся в них носом, чтобы почувствовать, как хрупкие лепестки оттаивают после уличного мороза. Он неторопливо поставил букет в большую хрустальную вазу на столе в гостиной. Затем омега вытащил из него одну розу и снова вернулся в санузел. Большая ванна была идеально наполнена пеной и горячей водой. Годжо сел на её край и медленно оторвал лепесток, чтобы кинуть его в центр белого пенного пространства. Ему внезапно вспомнилась глуповатая игра-гадание, популярная в России. Когда-то давно Сукуна лично показал ему это, и теперь Годжо не мог сдержаться, чтобы не попробовать снова. В Японии тоже было нечто подобное, но Сатору склонил голову и стал шептать на русском, отрывая один лепесток за другим: — Любит… Не любит… Любит… Не любит… — Красные пятна начинали щедро украшать пену в ванне, пока Годжо сосредоточенно считал лепестки. От розы ничего не осталось с последним: — Любит… Омега тихо вздохнул и улыбнулся, глядя на голый зелёный стебель в своих руках. Конечно, Сукуна его любит. В этом не было никаких сомнений, и гадание оказалось верным. Впрочем, если бы роза поимела наглость сказать, что Сукуна его не любит, Годжо бы ей не поверил. Всё равно эти гадания на цветах очень глупые и неточные. Омега принял ванну, сделал по телефону заказ из ресторана, поужинал и лёг спать. Сукуна прибыл в «Асторию» поздней ночью. Сатору проснулся, когда услышал его шаги в их номере. Альфа закончил отдавать распоряжения охране и скинул с плеч тяжёлую, подбитую мехом шинель, помыл руки — в ванной тихо пожурчала вода, а после вошёл в спальню. Сатору сделал вид, что спит, и медленно отвернулся в свою сторону. Сегодня он был слишком обижен на мужа, чтоб лететь к нему с лобызаниями. «Детка, потом» — это серьёзный проступок! Пусть подумает над своим поведением. Или, как минимум, всё-таки купит Зимний дворец в знак извинения. Только тогда Годжо, возможно, станет снова ждать его в постели с раскрытыми объятиями. Сукуна не включал свет, чтобы не будить омегу, потому тот скорее слышал, чем видел, что он делает. В темноте звякнула пряжка тяжёлого ремня и слабо прошуршала хлопковая рубашка. Альфа снял одежду, кинул её куда-то на кресло и тяжело опустился на кровать. Сатору отчётливо почувствовал, как матрас прогнулся в том месте, где Сукуна сел. Молчание. Ледяной, пробирающий до костей питерский ветер свистел за окном, его шум был глухо слышен даже сквозь качественные деревянные рамы. Стекла дребезжали от напора, казалось, по городу шло гигантское, воющее существо. Снежная вьюга неистовствовала, но в их вип-номере всё было спокойно и тихо. Сукуна ничего не говорил. В слабом голубоватом свете от окон Годжо мог различить его чёрный силуэт, когда мужчина устало вытирал лоб и лицо одной рукой. В том, как опустились его широкие плечи, как поникла гордая голова, ощущалась тихая, но гнетущая безысходность. На мгновение у Сатору сжалось сердце. Ему захотелось обнять его, прижать своего могучего Атланта к себе, и он почти совершил этот порыв, но Сукуна внезапно первым двинулся с места. Альфа приподнялся и рухнул на кровать целиком, наваливаясь на Годжо. Омега едва не пискнул от неожиданного давления. Он слышал, как Сукуна глухо что-то проворчал, собственнически обнимая его за талию и притягивая к себе, к своей горячей обнажённой груди. Сатору вздохнул. Он не сопротивлялся, позволяя себе раствориться в тишине их близости, когда массивное, мощное тело его мужчины находилось так обжигающе плотно и тесно. В подобные моменты Сукуна напоминал ему большого бурого медведя. Он молчал, однако его нос нежно, торопливо тёрся о шею Годжо, обнюхивая её и разыскивая самое удобное местечко, чтобы уткнуться и притихнуть. Его крупные, твёрдые руки обвивали талию и бедра омеги, пока они лежали, не произнося ни слова. Сатору думал о том, что, наверное, стоило продолжать гнуть линию обиды и оттолкнуть Сукуну, но не мог найти в себе сил на это. Он знал, что мужчина не будет его держать, потому вопроса о разбросе физической мощи не стояло. Годжо просто… не мог так с ним поступить после того, что увидел в черном силуэте на фоне окна. Утром в Питере не было солнца. Сатору проснулся в пустой кровати и сонно потянулся, поднимая голову от пуховой подушки. Свет из открытого окна был мягким, приглушенным, и омега увидел белое небо, полностью покрытое снежными облаками. Они не пропускали прямые солнечные лучи, создавая над городом эффект дымки. Сукуна не исчез из кровати бесследно. Он стоял около их чемодана и методично одевался, поправляя все детали своего образа. Мужчина стоял спиной, потому не сразу заметил, что Годжо уже проснулся. — Доброе утро, ангел, — сказал Сукуна мягко, случайно обернувшись. — Доброе утро. — Годжо сел на кровати и взъерошил свои короткие белые волосы. Он был одет в лёгкий сексуальный пеньюар, который привёз из дома, одна тонкая кружевная лямка спадала с плеча. Сатору лениво закинул её обратно, не замечая взгляда, которым Сукуна проводил этот жест. — Как спалось? — поинтересовался он, кашлянув и нанося немного одеколона. — Плохо, — ответил капризный омега, хмыкнув и снова изучая Исаакиевский собор в окне. — Ты во сколько вообще вчера пришёл? Я спал и даже не слышал. Сукуна взглянул на него и слегка улыбнулся. Он знал, что Сатору лгал. Его ум, острый, как бритва, работал всегда, даже когда он строил из себя глупую куколку. Однако именно рядом с этой куклой Сукуна мог опустить щит, снять доспехи и встать на колени — быть абсолютно сломленным и побежденным ночью, чтобы нежные белые руки утешили и вытерли его слёзы, от которых утром не останется даже воспоминания. Утром они снова наденут эти маски, Годжо снова будет смотреть на него как на всемогущего, непобедимого бога среди людей, капризно дуя губки. Он никогда не сомневался в силе Сукуны. И именно ему Сукуна показывал то, что не мог показать больше никому. — Извини. Задержался, были дела, — ответил он, тепло, знающе улыбаясь. Улыбка тронула даже углы его единственного сохранившегося глаза, создав приятный лёгкий прищур. Сукуна поддерживал эту игру, позволяя обмануть себя. — Пойдём на завтрак. Только оденься для начала. Годжо ещё немного покапризничал, делая вид, что недоволен. Однако на самом деле он был очень рад хотя бы позавтракать со своим вечно занятым мужем, потом он быстро встал с кровати. Сукуна уже оделся в строгий чёрный костюм-тройку с белой рубашкой и красным галстуком. Сатору хотелось соответствовать ему, потому он выбрал кое-что невероятно дорогое, стильное и изысканное: тоже костюм, но состоящий скорее из одного пиджака цвета белого шоколада и таких же брюк. Это был комплект от Givenchy. К нему идеально подошли несколько нитей натурального жемчуга и бриллиантовые винтажные серьги с одной крупной каплеобразной жемчужиной. Годжо осмотрел себя в зеркало. Да, он выглядел просто идеально для завтрака. Сукуна, возможно, чуть не уснул в кресле, пока ждал его, потому что Сатору ещё и ходил в душ, и делал укладку, и красился, но оно стоило того — омега выглядел как настоящий аристократ, обреченный притягивать к себе взгляды всех вокруг. Вскоре нарядная пара спустилась в одноименный ресторан отеля. С потолка свисали огромные хрустальные люстры, весь интерьер был пропитан ощущением декаданса, богемности и роскоши. Годжо скучающе осматривал ряды столов, пока Сукуна вёл его к накрытому завтраку для гостей отеля. Было довольно рано, потому немноголюдно. С официантами общался Сукуна, кратко уточняя у Сатору, чего бы ему сегодня хотелось, пока омега безучастно разглядывал вид из больших окон. Опять Исаакиевский. Если честно, он даже поднадоел. Годжо хотелось погулять по городу, изучить все местные бутики и поахать от достопримечательностей. Это омега и решил предложить Сукуне, когда они наконец сели за столик у окна. — Я не могу, малыш. У меня переговоры сегодня, — ответил ему мужчина, покачав головой. — Но я хочу гулять! — обиженно нахмурился Сатору, вяло ковыряя свой омлет. — И ты пойдёшь. Вместе с Нанами и телохранителями, как всегда. Я дам тебе денег. — Сукуна поднял на него взгляд и вздохнул. — Послушай, котёнок… Мне нужно, чтобы ты знал. Питер — это не Москва. Нам здесь не рады. Будь осторожен. — Твои переговоры… Они опасные? — поинтересовался Годжо, тоже взглянув на него. — Все переговоры в нашем деле опасные. — Сукуна усмехнулся. — Впрочем, не забивай этим свою хорошенькую головку. Папочка со всем разберётся. После завтрака они вернулись в номер, но их пути на сегодня уже начинали расходиться. Пока Годжо собирал сумочку для похода по магазинам, Сукуна с кем-то напряжённо разговаривал по телефону. Тем не менее, он не забыл об обещании дать своей жене денег. Сатору получил тугую, хрустящую пачку на пару сотен тысяч рублей, сжатых простой канцелярской резинкой. От ощущения купюр в ладонях у Годжо весело блеснули глаза. Обычно масик давал ему карманные деньги в долларах, но сегодня они были на вражеской территории, потому использовать валюту было бы слишком кричаще и неразумно. Сукуна снова уехал. Впрочем, Сатору тоже было пора. Деньги срочно требовалось куда-нибудь потратить, потому, накинув свою норковую шубку и шапку к ней в тон, Годжо забрался в салон черного бумера, где его уже ждали личный водитель и Нанами. — Поехали, — приказал Сатору. Он сразу решил немного поправить макияж, и теперь припудривался компактной пудрой в синем прямоугольном футляре. — Масик вам не говорил, когда он освободится? Он сегодня всё утро занят. Водитель и Нанами переглянулись. Несмотря на кажущуюся немногочисленность людей Сукуны, они были не одни — сзади и сбоку были ещё две чёрные машины. У каждого человека здесь под верхней тёплой одеждой прятался ствол. — Босс сказал, чтобы до пяти мы вас сопровождали. После пяти он закончит свои дела и будет здесь. А что вы хотели, мэм? — учтиво спросил Нанами. — Я хочу новую сумочку! И походить по магазинам с моим масиком. — заявил Сатору, звонко захлопнув пудру. Он опёрся локтями на свои бедра и наклонился вперёд, чтобы видеть дорогу. — Вы все — зануды, каких поискать. Вы вообще не разбираетесь в моде. — Как скажете, мэм, — вздохнув, ответил Нанами. — Мой мася во всём разбирается и всё понимает. — Годжо тоскливо вздохнул, откинувшись на спинку дивана. По правде говоря, один взгляд на Нанами уже вызывал у него скуку, а холодная питерская погода только усугубляла меланхолию. — Я бы лучше вообще один сходил… Может, я нашёл бы новых подружек. — Босс приказал не спускать с вас глаз, мэм, — лаконично сказал Нанами. — Да знаю я, знаю. Он вечно придумывает глупые правила. Ну что может случиться от одного шоппинга? — Годжо капризно сморщил носик. — Это не глупое правило, мэм. Во-первых, на вас очень дорогая одежда. Ходить в таком виде для омеги в одиночестве просто небезопасно, любой головорез может схватить вас, затащить за угол и сделать всё что угодно. Во-вторых, у вашего мужа очень много влиятельных врагов, которые могут захотеть воспользоваться вами, чтобы надавить на него. Мы всегда должны быть начеку. Годжо знал, что он прав. Более того, Сукуна ему во время завтрака говорил то же самое. И всё же выслушивать поучения от Нанами ему не нравилось. — Бла-бла-бла, — передразнил его Сатору, высунув язык. — Я же говорил, ты такой зануда, Нанамин! Если ты продолжишь читать мне нотации, я попрошу масю, и он тебя уволит! — Это было бы прекрасно, — сухо фыркнул Нанами, поправляя свои очки. — Ах так! — Годжо надулся от возмущения. — Тогда… Тогда я попрошу его, чтобы он никогда тебя не увольнял! Нанами тяжело вздохнул и переглянулся с водителем автомобиля. Тот понял его без слов, оба мужчины решили ничего больше не говорить. Для роскошного шоппинга был выбран наиболее дорогой и богемный «Пассаж». Именно туда машина быстро подвезла японскую принцессу. Водитель вышел из BMW и открыл дверь для Годжо, также подав ему руку, пока омега аккуратно перешагивал через лужу в своих красивых лаковых сапожках. Он поправил коричневую шубку и сразу пошёл впереди своей охраны, подняв подбородок. Прохожие на улицах сами невольно поворачивали головы, чтобы посмотреть на диковинную красавицу, однако крепкие мужчины в тёмных куртках и с каменными лицами не оставляли сомнений в том, что с Годжо лучше не связываться. Тем временем омега вовсе не замечал мрачного настроя своей группы поддержки. Он весело улыбнулся, оглядывая огромное здание «Пассажа», где в витринах вовсю пестрели названия брендов. — Мне так не терпится урвать какую-нибудь сумочку! — поделился он с Нанами, сияя от удовольствия. Внезапно Сатору обратил внимание на название торгового дома, где чётко значилось «ПАССАЖЪ». — Какое смешное слово… Насколько мне известно, «Пассаж» пишется без твёрдого знака! А я очень хорошо знаю русский. Это писал кто-то неграмотный. — Он хихикнул, проходя внутрь, когда ему снова открыли двери. — Это дореволюционная грамматика, мэм, — учтиво ответил Нанами. — После революции русский язык меняли для удобного письма. Раньше почти во всех словах твёрдые знаки были обязательны. Улыбка Годжо дрогнула и стала более натянутой. Он повернулся к старшему охраны, обнажая белоснежные зубы и сухо прищурившись. Несмотря на улыбку, он выглядел чертовски злым. — Нанамин. — Он начал мягко. — Я, кажется, ни о чём тебя не спрашивал и уж точно не просил снова умничать. — Его бешеная улыбка стала шире. — Когда я шучу, тебе лучше бы смеяться, хорошо? А не пытаться выставить меня идиотом. Мы друг друга поняли? — Я понял, мэм. — Нанами сглотнул, выдохнув. — Прошу прощения. Годжо взмахнул тонкой рукой в черной перчатке, величественно проходя мимо него. Охрана двинулась за ним в мрачном молчании. Первым делом внимание японской принцессы привлёк бутик Chanel, именно от этого модного дома Сатору хотел новую сумочку. Его глаза заблестели от восторга, и он смело шагнул внутрь, как человек, точно знающий, что ему это по карману. Нанами двинулся за ним, сложив руки за спиной, остальные телохранители остались у входа, оценивая обстановку снаружи. — Добрый день! — учтиво поздоровалась молодая консультантка в белых перчатках, мгновенно подскочив к новому клиенту. Она видела Годжо впервые, потому её глаза быстро просканировали весь его образ, начиная от шубы, хорошо сидящего по фигуре костюма, заканчивая сумочкой и бриллиантовыми сережками. Сатору знал, что выглядит безупречно статусно, потому лишь хмыкнул, когда увидел, как консультантка расплывается в широкой улыбке. — Вы впервые в Санкт-Петербурге? Потрясающий парфюм, Habanita — редкость для местных. — Здравствуйте. — Годжо просиял, когда консультантка узнала шлейф аромата, исходящего от него — андрогинный, сладковатый, дорогой. — Вы правы. Мы с мужем из Москвы, он приехал по делам, а я — просто турист. — О, какая прелесть. И как вам наш город? — спросила консультантка, услужливо проводя Сатору в основную комнату бутика. Нанами застыл в нейтральной зоне и старался ничего не трогать и никуда не смотреть. Он прекрасно знал, что прямо сейчас должен слиться с мебелью, пока Годжо мило беседует с консультанткой, которая любезничала с ним что есть сил и уже предложила кофе и чай. Нанами видел всё это уже много раз. Продавцы в бутиках всегда судили новых клиентов по одежде, парфюму и аксессуарам… и, к слову, сам Нанами тоже относился к аксессуарам. Если омега в хорошей одежде может позволить себе телохранителей, значит, он более чем платежеспособен. Нанами скучающе и вынужденно слушал, как консультантка узнает пожелания Сатору и притаскивает ему сумки, кошельки и разные аксессуары, как Годжо выбирает то, что ему больше нравится, не мелочась, и как консультантка пытается уговорить его на покупки покрупнее, попутно восхищаясь его безупречным вкусом. Всё это было непомерно приторно, и иногда Нанами искренне не мог ответить самому себе на вопрос: Сатору не понимает, что ему лижут жопу, или понимает, но его это устраивает? Нанами ненавидел лицемеров. Будь он на месте Годжо, давно бы высказал продавщице всё, что он о ней думает. Впрочем, по бутикам он никогда не ходил, одна сумка здесь стоила как его годовое жалованье. Поэтому консультантка и не предлагала ему кофе или чай. Внезапно у него сработала рация. Нанами отвернулся и прикрыл рот рукой, быстро принимая сигнал: — Слушаю. — Шеф, у входа трутся какие-то подозрительные типы. Они заблокировали все четыре двери. Высматривают у дверей, кто внутри. Нанами побледнел, получив такое сообщение, и стиснул зубы от злости. Он не подал виду, что что-то не так, сохраняя лицо в дорогом бутике. Дело начинало пахнуть жареным… Не было никакого сомнения в том, что эти типы здесь ради Годжо. Едва ли в «Пассаже» могли пересечься две персоны, вызывающие интерес у криминального Петербурга. И всё же, какого чёрта им надо? Вряд ли удастся выяснить это в ходе милой светской беседы. — Вас понял. Следите за ситуацией. Передаю сигнал Боссу. До связи. Нанами вытащил телефон, кнопочную нокию, чтобы быстро набрать Сукуну. Сегодня босс был занят на встрече с питерскими бандитами, но его обязательно следовало предупредить об опасности, которая, вероятно, угрожала его жене-омеге. Любые действия без указания Сукуны могли быть роковыми для всей команды телохранителей. Нанами нажал быструю комбинацию большим пальцем и приложил телефон к уху, отвернувшись, но поглядывая на Сатору. Пошли долгие гудки.

***

В роскошном зале ресторана «Тройка», украшенного помпезным, золотым декором в стиле чистого сталинского ампира, сегодня было неспокойно. Официантки носились туда-сюда, расставляя на один стол для двух человек всё самое лучшее: водку в бочке со льдом, красную и черную икру, холодные закуски и коньяк. Хрусталь звенел на серебряных подносах, прозрачные, как слеза, рюмки были расставлены около каждого места. Среди молоденьких красивых официанток проходил шёпот: «Випы» едут… Говорят, авторитеты криминальные… Едут «випы»…». Стол был забронирован на имя Тоджи Фушигуро — человека, который не нуждался в представлении, когда речь заходила о ворах в законе. Именно на встречу с ним Сукуна ехал сегодня. Дел было по горло, нужно было многое обсудить, и переговоры могли кончиться чем угодно. Поэтому у Сукуны был целый кортеж со своими людьми, и, несмотря на деловой чёрный костюм, в кармане лежал пистолет. Тоджи был вооружён в точности так же. К ресторану оба авторитета подъехали примерно в одно и то же время: пунктуальность — вежливость королей. Они вышли из чёрных машин и неторопливо пожали друг другу руки, обмениваясь краткими приветствиями. Встреча официально началась. Управляющий рестораном лично расшаркивался перед своими гостями, провожая их к отдельному столу. Золотой глянец играл на дорогих запонках, в воздухе пахло изысканным говяжьим языком, табаком и спиртом. Тоджи и Сукуна уселись за столом, накрытым безупречно белой атласной скатертью, готовые начать разговор с брутальных любезностей, прежде чем перейти к самой сути. Их люди сидели за соседними столами, создавая живой щит между ними и всем остальным залом, намекая, что другим посетителям лучше держаться подальше отсюда. Любой, кто смотрел слишком долго на двух авторитетов, получал синхронные предупреждающие взгляды от охраны. — Ну что, Роман Сергеевич, добро пожаловать в наш скромный городишко… — начал Тоджи, усмехаясь и лично разливая водку. Он же первым сделал глоток, пока Сукуна молчал, взбалтывая содержимое своей рюмки. — Вы, поди, привыкли к московской роскоши… У нас всё не так. Зато воздух какой!.. — Тоджи поднял два пальца вверх с выражением лица истинного гурмана. — Не каждый московский организм потянет. — Воздух как воздух, — ответил Сукуна, пожав плечами. — Холодный, это правда, а в целом как и везде. — Он немного помолчал, побарабанив пальцами по столу, прежде чем переходить ближе к сути. — Реки у вас красивые. И порты ничего. Тоджи звучно ухмыльнулся, кладя на хлеб здоровую ложку черной икры. Он прекрасно понимал, к чему клонит Сукуна. — Обижаете. Порты у нас лучшие в России. Ещё Пётр Алексеич строил. — И как у вас здесь с товаром в этих портах? — поинтересовался Сукуна, изучая блеск водки в рюмке, когда жидкость преломляла свет от роскошных люстр в зале. — Не жалуемся. — Тоджи откинулся на спинку своего большого красного кресла. — А вы с какой целью интересуетесь, Роман Сергеевич? Сукуна решил, что скрывать больше нечего, и пора выкладывать козыри на стол. Он всегда ненавидел эти витиеватые разговоры с подтекстом, потому стремился как можно быстрее перейти к сути. Если бы Сукуна хотел приятно провести время с интересным собеседником, он бы нашёл кого-то явно получше Тоджи. — Я предлагаю сделку. Мне нужны ваши порты — надёжный коридор для провоза товара в Европу и из неё, — прямо сказал он, кладя на стол бумаги. Это были экземпляры договоров, в которых прописывались детали сделки. Могло показаться, что это филькина грамота, но личные юристы криминальных авторитетов могли заверить и не такие документы. — Сюда же питерская крыша и знакомства. Я не претендую на ваши места для провоза. Насколько мне известно, вы реализуете лишь тридцать процентов от потенциала торговых судов. Я хочу добить реализацию на сто процентов. Разумеется, не бесплатно. — Ах, как амбициозно… И что же вы предлагаете взамен? — Тоджи усмехнулся, беря договор в руки и медленно листая страницы. — Такой же коридор в Москве. — Сукуна положил одну из ладоней на стол, его поза стала выглядеть более внушительно и уверенно. — Я предлагаю долгосрочное сотрудничество и возможность расширить ваше влияние за пределы Санкт-Петербурга. Тоджи покивал с очень серьёзным лицом, а потом отложил листы и налил себе ещё водки. Сукуна напряжённо на него смотрел, ожидая согласия или хоть какой-то реакции на его предложение. — Давайте выпьем, Роман Сергеевич, — наконец заявил он, кивнув на нетронутую рюмку Сукуны. — Такие разговоры разговаривать без стопочки нельзя. — Ладно. — Тот тяжело вздохнул. — За что пьём? — За вашу красавицу-жену, конечно. — Тоджи невинно улыбнулся. — Сила-то в чём, брат? В красоте. Выпьем. — Он поднял тост. Сукуна мрачно нахмурился от упоминания Годжо. Какое вообще дело этому типу до его жены?! Тем не менее, он ждал ответ и не хотел портить отношения раньше времени, потому проглотил нахальный выпад питерского авторитета и чокнулся с ним рюмками, хотя больше всего Сукуне хотелось плюнуть в его наглую рожу и ответить: «Не брат ты мне, гнида». — Я бы предпочёл, чтобы моя жена не упоминалась в такого рода переговорах, — наконец медленно, взвешивая каждое слово, ответил он, выпив рюмку до дна, как полагалось по воровскому этикету. — Почему? — спросил Тоджи, подперев щёку рукой и продолжая гаденько улыбаться. — Такую красоту сложно скрывать. Удивительно, как вы вообще его одного гулять отпускаете. Ещё позарится кто… Украдут. Питер — он такой, не Москва. У нас в бриллиантах по улицам не ходят, мы народ скромный. Сукуна замер и приподнял подбородок. Откуда этот ублюдок знает про бриллиантовые серьги его жены?! Он не успел додумать эту мысль, как раз в этот момент его телефон, всё это время лежавший экраном вниз на столе, гулко завибрировал от входящего вызова. Сукуна раздражённо потёр переносицу и поднял его, чтобы взглянуть, кто звонит. Нанами. Ему-то чё вообще надо?! — Кто там? Ваша красавица звонит? — продолжал свои подколы Тоджи, развалившись в кресле. — Соскучился видать. Такие нежные создания… Ну, идите, ответьте. Это важнее наших унылых разговоров о делах. Это подождёт. Сукуна бросил на него убийственный взгляд, затем резко взял телефон и отошёл в соседнее помещение — коридор, соединяющий залы ресторана, чтобы ответить.

***

Прошло несколько гудков, затем что-то щелкнуло, а после послышалось ровное, хоть и немного напряжённое дыхание. — Говори, — сразу потребовал Сукуна. На фоне играла какая-то тихая музыка, приглушенно звенели вилки и бокалы. — Босс, атас. — Нанами взглянул в сторону Годжо, который как ни в чем не бывало нюхал духи, и заговорил тише: — Мы в «Пассаже». У каждого входа трутся подозрительные типы на чёрных «меринах». Они взяли нас в кольцо. Жду указаний. — Ты что, рехнулся? — Сукуна сердито зарычал в трубку. — Почему вы, блять, всё ещё стоите, как толпа кретинов?! Выводи его. Немедленно. Через чёрный вход, через подвал, через хуй — мне плевать. Я подъеду через полчаса. — Он внезапно замолчал на пару секунд. Его дыхание стало отчётливо быстрее из-за раздражения и адреналина. — И, Нанами… Если хоть один волосок упадёт с его головы… Если он хоть что-то поймёт и испугается… Я тебя утоплю в Неве голыми руками, как щенка. Понял? — Но, босс… Громкий гудок прервал его, Сукуна бросил трубку. Нанами остался один на один со страшным приказом, пока за каждым углом их поджидали бандиты, а на фоне Годжо мило беседовал с консультанткой о своей недавней поездке в Милан. Чёрт. Нужно было действовать. Нанами быстро оценил обстановку с помощью рации. Действительно, все четыре входа были перекрыты, но в «Пассаже» был ещё один, пятый выход, который вёл к метро. Они могли подогнать туда машину и увезти Годжо, оставшись незамеченными. Однако теперь предстояло самое сложное: как-то отлепить омегу от бутиков и затащить его в метро, при этом не дав ему понять, что он в опасности. Вздохнув, Нанами решил действовать. Он осторожно подошёл к Сатору и консультантке. — Мэм, прошу прощения, я… — Они оба взглянули на него, как на кусок дерьма. Нанами хорошо знал, почему: пространство бутика было довольно интимным, здесь делились всем, начиная от предпочтений в одежде, и заканчивая именем мужа и собачки. Функция телохранителя здесь — заткнуться и не мешать, а не лезть в разговор. Нанами серьёзно нарушал субординацию, но у него не было выбора. — Мне сообщили, что в бутик Dior завезли новую косметику, которой сейчас нет нигде. Я подумал, вам будет это интересно. Лицо консультантки стало ещё кислее, а вот Годжо приободрился и захлопал в ладоши: — Правда? О, так чего же мы ждём! Конечно, я сейчас же иду туда! — Он взглянул на продавщицу и отослал её в сторону кассы. — Чёрная сумочка 2.55 и очки, всё верно. Пробейте, и побыстрее. Сатору встал, поправляя свой костюм, и с довольной улыбкой наблюдал за тем, как продавщица тщательно упаковывает его покупки в фирменный пакет с логотипом. Затем он открыл свою личную сумочку, с которой он пришёл, вытащил из неё ту самую «котлету», которую ему перед отъездом вручил муженёк, и отсчитал из неё небольшую стопку купюр. Консультантка, казалось, была ни капли не удивлена этим экстравагантным зрелищем, уже привыкнув к богатым клиентам. Тем временем Нанами кисло наблюдал за рассчётом, молясь, чтобы Годжо шевелился хоть немного побыстрее. Их японская принцесса двигалась со своей природной, царственной грацией, что не помогало в сложившихся обстоятельствах. Наконец, омега призывно махнул рукой, заставляя телохранителя взять его пакет, и отправился в бутик на противоположной стороне длинной блестящей галереи. План Нанами был не очень простым, он старался завернуть его похитрее, чтобы Годжо ничего не понял, но быстро ушёл из Chanel. Фишка была в том, что бутик Dior находился ближе именно к тому самому выходу на метро. Нанами планировал отвести Годжо в бутик и невзначай предложить ему оценить красоту петербургского метрополитена. Звучало ли это сомнительно? Да. Разумеется. Абсолютно. Но попробовать стоило. Ничего умнее ему в голову в условиях стресса не лезло, а подозрительные бритые головы в окнах «Пассажа» не оставляли ему времени придумать что-то получше. — Мэм, знаете… У меня есть идея, — осторожно начал Нанами, подходя чуть ближе к Сатору, пока тот шёл, звонко цокая каблуками. — Какая? Говори, — скучающе потребовал омега. — Мы находимся рядом с выходом к метро «Гостиный двор». Говорят, это невероятно красивая станция. Не хотели бы вы взглянуть? Вы ведь ни разу не были в петербургском метро. Нанами замолчал, искренне молясь, что в Сатору проснётся любопытство, хотя уже и сам чувствовал, насколько хлипкой была эта надежда. Омега замер и посмотрел на старшего охраны с таким кислым лицом, что Нанами без слов понял — план с треском провалился. — Это и есть твоя идея? — Годжо скривился. — В следующий раз подумай дважды, прежде чем такое предлагать. Где я и где метро? Тем более меня ждёт косметика от Dior. Не неси больше чушь, ты мне за сегодня уже надоел. Нанами устало наблюдал за тем, как Годжо скрывается в другом бутике, на этот раз, Dior, и повторяется ровно та же сцена с консультанткой, что и в Chanel. Тем временем ситуация постепенно принимала всё более критический поворот. Нанами заметил, как несколько парней в ватниках заходят в «Пассаж» и стоят у дверей, время от времени поглядывая точно на него. Они все держали руки в карманах, и не было никаких сомнений в том, что у каждого под ватником по пистолету. Нанами стиснул зубы от напряжения и злости, ему хотелось метаться, как раненому зверю в клетке, схватить капризную жену босса в охапку и бежать отсюда со всех ног. — Шеф, у выходов метро «Гостиный двор» и «Невской» по тачке. Они просекли ваш план, — внезапно передала рация. Нанами чертыхнулся и спрятал её в карман. Так, спокойно, нельзя терять голову. Вряд ли «братки» начнут стрельбу прямо в здании, где много людей, это будет уже не просто слежка или похищение, а настоящий терроризм. Он постарался пораскинуть мозгами. Очевидно, Сукуна в любом случае его прирежет. Однако если Годжо испугается, возможно, он сделает это нежнее, чем если Годжо умрёт. В любом случае, тянуть было уже нельзя, любое промедление сейчас может стоить им всем жизни. Другие телохранители уже намёками показывали ему чёрные выходы, через которые они все могли бы быстро увести жену босса из опасной зоны. Действовать нужно было срочно, пока и эти участки не оказались под контролем «братков». — Мэм. — Нанами снова обратился к Сатору, который задумчиво тестировал пробники теней на запястьи. — Нам срочно нужно уходить. Это приказ босса. Годжо взглянул на него с неприкрытым раздражением и громко хлопнул палеткой. — Нанамин! Ты отстанешь от меня или нет?! Мало того, что наврал про косметику, ещё и тут будешь мне указывать, что делать?! — Он отшвырнул тени от себя так, что их едва поймала консультантка. Сатору решительно отобрал свою шубу у одного из телохранителей и направился к главному входу. — Мэм! Стойте! Не в тот выход! — Нанами поспешил за ним в панике. — Куда вы?! — Я ухожу! А вы все — отвяжитесь от меня! — Годжо громко цокал каблуками, почти бегом направляясь к дверям. Даже «братки», торчащие у входа, прибалдели от такого поворота событий и испуганно расступились, когда разъяренная омега с грохотом распахнула обе створки двери. Нанами тут же бросился за ним, его лицо побледнело от ужаса. Только не это! Нельзя упускать его из виду! — Мэм! Подождите! Это опасно! Сатору на полном ходу выскочил из «Пассажа» с намерением поймать такси. Он поднял руку, чтобы помахать водителям, если они тут есть, но всё произошло гораздо быстрее, чем он ожидал. Чёрный мерин мгновенно подъехал прямо к нему, а водитель услужливо открыл дверь сзади, приглашая омегу сесть. Сзади за ним бежали его телохранители во главе с Нанами. Недолго думая, Годжо запрыгнул в машину, а водитель закрыл салон одним кратким движением. Нанами рывком бросился вперёд, он схватился за ручку закрывающейся двери, когда внезапно автомобиль рванул с места что есть сил, и старший охраны с грохотом рухнул в грязный снег на асфальте. — Нет!!! — закричал он срывающимся голосом, чувствуя, как внутри всё холодеет от абсолютного ужаса. Это было не такси. Это была машина питерских бандитов. — В «Асторию», — спокойно приказал Годжо, устраиваясь в машине и доставая из сумочки пудреницу с зеркалом, чтобы подкрасить губы. Когда мерин резко разогнался, омега недовольно поморщился. — Нельзя по-аккуратнее ехать, а? Не мешок картошки везете! На передних сидениях находились два крупных мужчины в чёрных куртках. Сатору внезапно услышал щелчок центрального замка, а потом увидел злобные, насмешливые ухмылки бандитов. Осознание того, что он попался, пришло резко, будто кто-то облил его холодной водой, однако Годжо лишь сжал губки, не подавая виду. — Конечно, куколка. Как скажешь, — прорычал мужик на пассажирском месте, улыбаясь так, что стал виден его золотой зуб. После своего сокрушительного падения Нанами, конечно, не собирался разлеживаться в снегу. Он схватил рацию и заорал что есть сил: — Все!!! Живо по машинам!!! За ними! Номер Х987УС99! Всех на выезд с Невского! — Пока автомобили один за другим срывались с места, а парни из последнего помогли самому Нанами подняться и сесть в салон, мужчина судорожно набирал Сукуну. Он уже знал, что ему пиздец. Тем не менее, отчаиваться и сдаваться было рано. Охрана мгновенно мобилизовалась, чтобы начать преследование, и теперь все четыре машины двигались в городском потоке на бешеных скоростях, ловя вслед злое бибиканье. Сатору обернулся назад и сразу увидел погоню: его телохранители ехали без тормозов за ними, не давая уезжающему «такси» скрыться в подворотнях. Почему-то это успокоило Годжо. Он снова усмехнулся и вернулся к подкрашиванию губ. — Не флиртуй со мной, котик. Я замужем, и тебе лучше не знать, кто мой муж. — Омега лениво поправил красный контур пальчиком, пока лица бандитов вытягивались от злости, раздражения и недоверия.

***

Когда Сукуна вернулся и снова сел за стол, он застал Тоджи за тем, что тот просто пялится вверх. Справедливости ради, посмотреть было на что: фишка ресторана «Тройка» заключалась именно в обширной, роскошной фреске, изображающей трех несущихся вскачь лошадей. Она занимала весь потолок, производя неизгладимое впечатление на гостей ресторана. Сукуна сел рядом и вернул телефон на место. Тоджи быстро снова обратил внимание на него и улыбнулся. — Красивые, да? — Он кивнул наверх. — Вы любите лошадок, Роман Сергеевич? — Нет, — кисло ответил тот. Сначала о жене, теперь о лошадях… Этот тип вообще собирается обсуждать хоть что-то по существу или продолжит морочить ему голову? Если это так, он прямо сейчас просто уедет в «Пассаж», чтобы разбираться с проблемами Нанами. Если честно, этот звонок здорово его напряг. У Сукуны было просто гигантское подозрение, что эти игры с подозрительными типами у всех входов «Пассажа» могли быть делом рук Тоджи. Это подозрение сидело рядом с ними за столом, как гигантский слон, которого оба игнорировали. — Знаете, я предлагаю вернуться к более… — Вы мне просто напомнили одного человека! — радостно сообщил Тоджи, беспардонно перебивая его. Сукуна немного охренел от такой наглости, но замолчал и хмуро взглянул на мужчину. У того, очевидно, когда не надо язык был без костей, и он продолжал как ни в чем не бывало: — Был у нас тут один, вот как вы, из московских… Лошадей любил страшно. Приехал к нам бизнес делать, значит. Ну, хорошо жил, лошадок вот разводить начал. Свой частный заводик сделал. — Улыбка Тоджи стала шире. — Только вот… Обнаглел больно, понимаете? Ну и всё. — Что — всё? — спросил Сукуна, приподняв брови, ни капли не впечатленный. — Проснулся однажды утром, а у него в кровати… Голова. Отрезанная. Его любимого скакуна. — Тоджи посмеялся, снова наливая себе водки. — И знаете, что самое-то интересное, Роман Сергеевич? Дело ведь не в жеребце, а в его хозяине. Скромнее нужно быть потому что. По-нашему, по-Питерски. Сукуна начинал понимать, к чему клонится эта история, и ему решительно это не нравилось. Он сжал одну из рук в кулак и помрачнел. — То есть договор вы подписывать не собираетесь? — Дорогой, да я бы рад! — Тоджи развёл руками, хмыкнув. — Ну вы же сами понимаете: нельзя просто вставить одного, не задев всех остальных. У нас в портах тесно… И не любят, когда кто-то приходит и начинает толкаться локтями. Сукуна хотел сказать что-то ещё, но его телефон снова завибрировал. Это снова был Нанами, и ожидать от его звонка чего-то хорошего не приходилось. Сукуна просто встал из-за стола. Вместе с ним, как по команде, поднялись его люди, сидевшие на соседних местах. — Отлично. Значит, мы уходим, — сухо сказал он, отворачиваясь и на ходу принимая звонок. — Прощайте. Тоджи смотрел ему вслед. Он неторопливо съел ещё один бутерброд с икрой, допил водку и потребовал счёт. После того, как в изящную кожаную папочку была варварски втиснута «котлета» баксов, мужчина тоже встал и махнул рукой. — По машинам, парни. Пора ловить нашего жеребца.

***

— Босс! Его увезли. Выкрали прямо у нас из-под носа. Номер Х987УС99. — Голос Нанами в трубке срывался, когда он пытался одновременно следить за погоней и отчитываться перед начальством. — Вы чё, ваще берегов не видите, а?! Вы, блять, бесполезные, безмозглые идиоты!!! Вас зачем поставили в охрану, для красоты что ли?! — Сукуна заорал в трубку так, что Нанами пришлось отдалить телефон от уха, чтобы не оглохнуть. Его голос на мгновение даже подавил рёв машин телохранителей, которые мчались по шоссе, обгоняя встречные автомобили и только чудом не попадая в аварии. Питерцы пытались ехать дворами, но кортеж Сатору быстро разделился, чтобы следовать за ними из каждого угла промозглого Санкт-Петербурга. Погоня была невероятно потной и плотной. — Э, алё, гараж. Ты вкуриваешь вообще, чё происходит? Мы выкрали тебя, блять! Похитили, понял?! Пизда тебе, киска. — В машине питерских бандитов они оба мрачно смотрели на спокойную японскую принцессу. — Я-то вкуриваю. Это вы не вкуриваете, — ответил Годжо, подперев щёку рукой и глядя в окно на серые здания. Он слегка улыбнулся, даже сквозь расстояние между ними слыша полный ярости рёв своего мужа. — Даже жаль вас… Когда мой масик приедет, вы уже не жильцы. Сукуна стремительно влетел в свой джип, всё ещё вися на проводе с Нанами. В его голосе появилась настоящая сталь, когда водитель немедленно завёл автомобиль, и весь кортеж двинулся от «Тройки» к шоссе: — Еду. Молись, Нанами, — прорычал он, тут же бросая трубку и полностью концентрируясь на начале операции. Сукуне нужно было во что бы то ни стало вернуть своего драгоценного Сатору и голыми руками расчленить похитителей. — За меня он не простит… — задумчиво заметил омега в машине «братков», слегка прикрыв длинные белые ресницы. — Да ты… — Мужик на переднем сиденьи стиснул кулаки в бешенстве. Он сдерживался, потому что босс запретил им убивать и калечить жену Сукуны. — Шлюха охуевшая! Мы тебя в лес увезём, твой масик костей потом не соберёт! Шалава, блять! Думаешь, мы боимся твоего гастролёра московского?! В Питере свои порядки! Вам обоим — хана! Годжо его не слушал, он припудривался всё с той же пудреницы. Перед встречей с Сукуной он должен был выглядеть идеально, и даже дикая скорость черного мерина не должна помешать ему привести себя в порядок. Тем временем вся московская делегация была поглощена бешенством погони. Сукуна всё ещё кипел от ярости, как муж, у которого украли любимую жену, но его голова была холодной, как зимняя Нева. Он быстро стал статегом, тактиком и полководцем. Он знал, с кем имел дело, и в этой партии все ходы нужно было просчитывать наперёд. К счастью, его команда тоже знала своё дело. Через минуту рация передала точные координаты местностей, маршруты и потайные места, ориентируясь по карте Петербурга и Ленинградской области. Помогли и ребята, некогда жившие здесь. Сукуна всегда окружал себя профессионалами. — Босс, они движутся в сторону Лесопарка по Выборгскому шоссе, — ответили по рации. Мотор черного джипа ревел, как бешеный зверь, его со свистом заносило на скользком питерском гололёде. — Понял. — Сукуна мрачно отдавал приказы, зная, что действовать следовало быстро. — Группа один, перекройте развилку у Парнаса. Группа два — съезд на Светлановский проспект. Я еду по главной. Не дайте им свернуть в город. Загоните их на меня, — мрачно прорычал он, как волк, предвкушающий охоту на зайца. Его водитель, молчаливый афганец жутковатой наружности, выжимал из машины все соки. Они гнали что есть сил, ловя вслед возмущенное гудение других водил, где-то вдалеке уже завизжали мигалки милиции. Сукуна расположился между передними сидениями, чтобы иметь полный обзор на дорогу в лобовом стекле. Постепенно пейзаж начинал меняться. Из оживленного города группа машин переместилась на холодные зимние трассы, где не было ничего, кроме касающихся неба сосен и елей, покрытых пушистыми лапами белого снега. Сукуна не сомневался, что Годжо везут в лесополосу, и ему нужно было успеть загнать машину питерцев так, чтобы она оказалась в ловушке между ним, двумя его группами и кортежем с Нанами во главе. — Босс… У нас хвост, — внезапно передала рация. — Тоджи? — спросил Сукуна, стиснув зубы от злости. — Тоджи. — Стреляйте. — Он отдал решительный приказ и сел дальше от лобового, чтобы не быть в самой уязвимой точке машины, когда начнётся ответная стрельба. Мужчина вытащил из-под сидения чёрный матовый автоматический пистолет Стечкина. Пока его было достаточно, в лесополосе достанут из багажников калаши. Холодный корпус без единого блика удобно лёг в руку, когда Сукуна быстро подготовил его к бою: передернул затвор, вгоняя патрон в патронник, и этот резкий, металлический щелчок звонко разошёлся по салону джипа. Переговоры были полностью провалены. Теперь начиналась настоящая война. В отдалении грохнула короткая очередь, состоящая из всего двух-трех выстрелов. От оглушительных, резких пуль над дорогой поднялось эхо, частокол сосен в ужасе дрогнул, зеркаля звук к снежным тучам. Сукуна усмехнулся, слушая, как звуки становятся всё чаще и громче, его кортеж напрямую стрелял в бронированные мерседесы Тоджи. Он оглянулся, чтобы отметить, что у головного автомобиля лобовое стекло ещё держалось, но уже покрывалось трещинами, несмотря на броню. Сукуна сам высунулся из открытого настежь окна и выстрелил той же короткой очередью по автомобилю, где, по его мнению, сидел Тоджи. Сразу после он дёрнулся назад, когда прямо около его щеки просвистели пули. Питерские бандиты открыли ответный огонь. — Нам нужно встать ближе к развилке на лесополосу так, чтобы Тоджи нас не видел, — коротко бросил Сукуна своему водителю. — Мы должны поймать уебков, схвативших Сатору. Если Тоджи нас увидит, мы сами попадём в капкан. Двигай быстрее. Сукуна передал приказ своему кортежу по рации о продолжении перестрелки. Очереди стали привычным звуковым сопровождением, пока бумер Сукуны резко рванул вперёд, оставляя позади и погоню, и другие машины. — Группа один, приём. Цель почти загнана. Движемся по шоссе к нужной развилке, — передали по рации. Тут же пришло второе сообщение от второй группы: — Группа два, приём. Тесним цель к краю дороги. — Осторожнее там, не тараньте, — прорычал Сукуна. — Смотрите в оба, чтоб Сатору был цел. Нанами, как обстановка? Спокойный голос Нанами, который, однако, дрожал от напряжения, тут же отчитался: — Не даём уйти назад, движемся как погоня. Цель пыталась стрелять нам в шины. Сукуна расхохотался, услышав это сообщение. — Что за безмозглые уроды там едут? Бронированных бумеров никогда не видели? Гоните их, не дайте сдать назад. Операция продолжалась. Сукуна молча пообещал себе, что перевернёт небо и землю, если с его милой женой хоть что-то случится. Он накажет всех причастных, даже если для этого придётся убить половину Петербурга… Годжо сидел в салоне машины, крепко вцепившись в ручку двери. От бешеной скорости его начало укачивать, а грудь сдавливало так, что всё тело оказывалось плотно вжато в диван. Омега сердито стиснул зубы, наблюдая за тем, как его похитители иногда высовываются из машины, чтобы дать по шинам его кортежа короткими, отрывистыми выстрелами. Каждый раз после этого он оборачивался, чтобы проверить, в порядке ли Нанами и другие, но те плотно насели им на хвост и не сбавляли оборотов, даже когда пули свистели прямо над крышами машин. Питерское небо стремительно становилось тёмным и синим, хотя было всего около пяти часов дня. Над соснами взрывались карканьем вороны, когда очередной выстрел разрезал сумерки. Годжо нервно сжимал губы, с лёгким страхом наблюдая за погоней. Несмотря на свою кажущуюся невозмутимость, он переживал. И он очень хотел, чтобы обошлось без жертв… со стороны московских, конечно. Погоня продолжалась уже долго, и омега начинал беспокоиться. Что если они не справятся? Что если его убьют? Что если Сукуна не приедет за ним? Нет. Это было исключено. Сатору знал, что его муж лучше бы умер, чем оставил его на произвол судьбы. Он едет, омега чувствовал это всем сердцем. Всё будет хорошо. Сукуна со всем разберётся, как разбирался всегда. — Там впереди какие-то тачки подозрительные стоят, — проворчал водитель мерина, щурясь, но не включая дальний свет на фарах. — Блять. В лесопосу гони. Там оторвёмся и переждём, — рыкнул второй бандит, тоже вглядываясь вперёд. Годжо вытянул шею и просиял. Если впереди действительно были их машины — значит, Сукуна уже здесь! Он спасёт его! Однако через мгновение мерин резко съехал с шоссе в глубокий кювет. Сатору ахнул, больно ударившись головой о потолок автомобиля. Шины бешено крутанулись в воздухе, отдавшись в салоне громким рёвом, когда машина забуксовала, но у бандитов не было на это времени. Водитель выжал всех лошадей, и мерин с громким взвизгом влетел в узкий тоннель между соснами. Годжо похолодел, когда увидел, что сзади Нанами и кортеж затормозили перед таким дерзким побегом. Тем временем мерин летел сквозь деревья по снежным ухабам, погружаясь в снег до самой двери, и нещадно глохнул. Водитель громко матерился, заводил его снова и снова, и ехал вперёд. Они быстро выехали на более объезженную дорогу, где хотя бы была колея. Деревья смыкались над ними ветвями вверху, ели били по стеклам, их мохнатые лапы стряхивали снег на мерин, пока машина отчаянно ползла по лесополосе. — Оторвались… Эти москали сюда не полезут, — ухмыльнулся бандит на переднем сиденьи. Он обернулся, посмотрел сначала на дорогу позади, а потом на Сатору. — Ну что, киска? Где твой хваленый «масик»? …Как только он это сказал, тьму леса вспорола по шву яркая жёлтая вспышка. Водитель, ослепленный внезапным светом, заорал матом, и бандиты увидели то, чего никак не могли ожидать… Поперёк узкой тропы стоял большой, массивный чёрный джип. Именно его фары внезапно осветили лес. Из джипа медленно вышла фигура в черной, подбитой мехом шинели. Сумерки и тени елей играли с лицом фигуры, придавая ей устрашающее, смертоносное выражение игрой света. Это был он. Рёмен Сукуна — хозяин Москвы. — Сукуна… — охреневше пробормотали бандиты. Мышеловка захлопнулась. Бежать было некуда: вокруг лес, впереди Сукуна, сзади снег и Нанами. — Масик! — Годжо восхищенно ахнул. Он подпрыгнул от радости на своём месте и задёргал ручку двери, совсем забыв, что она была заперта центральным замком. — Сиди, блять! — рявкнул на него водитель. — Не выходим. Стрелять по нам он не будет. Второй похититель снова схватил свой пистолет. Он поднял его так, что металлический корпус сверкнул звездой в свете фар джипа. Глаза Сатору расширились от шока и страха, когда вспышка отразилась в его больших голубых глазах. Мгновение. В машине поднялась настоящая суматоха! Прежде чем бандит успел открыть окно и выстрелить, Годжо метнулся вперёд и прыгнул на него, как бешеная кошка. Омега знал, что был малоэффективен в бою, но он не мог сидеть сложа руки, когда этот урод направлял ствол на его любимого мужчину. — Слезь с меня, бешеная сука! — заорал похититель. Водитель так охренел, что не сразу бросился отцеплять Годжо от своего подельника, пока омега впился в лицо мужчины своими острыми ногтями так, что тот орал дурниной. Воспользовавшись шумихой, Сатору выхватил пистолет и с силой стукнул им по приборной панели, открывая все двери. В этот момент водитель уже кое-как скрутил его и оттаскивал от похитителя, пока омега рычал и кусался, всё ещё пытаясь пихнуть второго мужчину острыми каблуками в глаза. Норковая шуба беспорядочно металась между ними, она мешала буквально всем: и похитителям, и Сатору, ещё больше усиливая хаос. — Да успокойся ты, шизанутый! — рявкнул на него мужчина, вытирая лицо от крови. К их машине быстро бежал Сукуна и его люди. Они заметили возню в салоне, и всего через мгновение дверь с грохотом распахнулась. Холодный морозный воздух ворвался внутрь, и Сатору почувствовал, как его силой тянут назад. Ему потребовалась доля секунды, чтобы осознать, что тянут не его, а водителя, который всё ещё держал его руки скрученными. — Руки от него убрал, ублюдок! — Громкий голос Сукуны грохнул эхом над лесом, бандиту свернули локти так, что что-то громко хрустнуло, и он застонал от боли. Но это было совершенно неважно, потому что в следующее мгновение Годжо уже почувствовал родные объятья и тёплый, хоть и промёрзший, запах своего мужа. Сукуна крепко схватил его и прижал к себе. — Масечка… — Омега тихо вздохнул и замурлыкал. На него волной накатило облегчение, он обнял своего мужчину за шею, не обращая внимание на истошные крики своих похитителей позади, где их била и силком вытаскивала из мерина московская бригада. — Детка… — Сукуна смотрел на него пару секунд, в его глазах плескались одновременно нежность, облегчение и беспокойство, но он быстро пришёл в себя. — Быстро в машину. Всё потом. — Подожди, а ты? — Годжо вцепился в его щеки холодными ладонями и повернул его лицо к себе. — Не волнуйся. Я разберусь со всем. — Сукуна наклонился к нему и нежно, жарко поцеловал его. Сатору выдохнул, когда тёплый, влажный язык мужчины проник в его рот, он разомкнул пухлые губки, впуская его, и страстно ответил. Где-то на фоне люди Сукуны уже схватили обоих похитителей Годжо, те извивались и орали, но над лесом прогремели два коротких, точных выстрела, и повисла оглушительная тишина. Сукуна приоткрыл глаза, наблюдая за тем, как снег окрашивается в красный от крови, остатки мозгов лежали уродливыми кусками под колёсами брошенного мерина, и усмехнулся. Он отвернул Годжо от этого зрелища, и поцеловал его глубже и нежнее, чтобы ему и в голову не пришло посмотреть, что случилось. Этим людям повезло, что их убил не лично Сукуна. Он бы не подарил им такой роскоши, как быстрая смерть от одного выстрела, за похищение его любимой жены. Годжо боковым зрением всё равно уловил, что произошло, но не стал оборачиваться, позволяя Сукуне ограждать себя от сцен насилия. «Я же говорил… За меня мася не простит. А они не верили, глупенькие», — подумал он, довольно улыбаясь. Внезапный треск снега и мерный гул мотора снова прервал лесную тишину и нарушил нежную сцену между криминальным авторитетом и его женой. Сукуна оторвался от поцелуя и поднял голову. Сквозь лес к ним приближался кортеж чёрных мерседесов. Тоджи. — Давай, котенок. В машину. Папочка разберётся, — шепнул он Годжо, быстро подтолкнув омегу к своему джипу и вскинул подбородок. Сукуна мрачно нахмурился, стоя в свете фар и сунув руки в карманы шинели. Сатору нерешительно обернулся на него, прежде чем осторожно забраться в салон джипа. Он обнял спинку переднего сиденья, прячась за ним и настороженно наблюдая за разворачивающейся сценой. В кармане своей шубки он внезапно отчётливо ощутил тяжесть пистолета. Того самого, вырванного у похитителя. Годжо осторожно взвесил его на руке. Это был не классический Макаров, а какая-то иностранная марка. По крайней мере, омега никогда не видел таких на вооружении у своих телохранителей или у Сукуны. Пистолет уже был снят с предохранителя, полностью готовый к стрельбе — если бы Годжо хоть немного помедлил, бандит мог бы начать палить в незащищенного Сукуну. От этой мысли хрупкую японскую принцессу бросило в дрожь. Тоджи неторопливо вышел из машины, посмеиваясь. Он посмотрел на Сукуну и лениво приподнял бровь. — Ну что же вы остановились, Роман Сергеевич. Такой трогательный момент… Я мог бы и подождать, пока вы заняты с вашей женушкой. — Мужчина скользнул взглядом по своим людям, которые лежали коченеющими трупами в снегу. Весной им суждено стать очередными «подснежниками», найденными в питерской лесополосе. Обычное дело. Губы Тоджи скривились от злости, но он держал ту же наглую улыбку. — Ты перешёл все границы, — сухо ответил ему Сукуна. — Я пришёл к тебе с миром. Ты полез к моей семье. Такое не прощают. Впрочем… Если ты не хочешь сотрудничать, мы всегда можем решить всё силой. — Ты забываешься, москаль. — Ухмылка Тоджи превращается в полный ярости оскал. — Ты на моей территории, в моей лесополосе, убиваешь моих людей. И ты ещё будешь мне угрожать? — Полагаю, у меня не остаётся выбора. — Идиот. — Тоджи махнул рукой, рассмеявшись. — Поймать твою жену было легче, чем отобрать конфетку у ребёнка. Все твои телохранители беспомощные, слабые кретины. Что бы сказали в Москве, если бы узнали, что у великого Сукуны украли жену средь бела дня без единого выстрела? Смирись. Твоей репутации конец, мне даже не нужно тебя убивать, чтобы растоптать её. — Он лениво потянулся и направился обратно к своей машине. Сукуна в ярости стиснул зубы и резко вытащил из кармана руку, сжимающую Стечкина. В ту же секунду водитель машины Тоджи вытащил пистолет из окна и выстрелил быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Сукуна упал на землю, пуля пролетела у него над головой, когда мужчина сделал ответный выстрел и откатился к своему джипу. Москвичи синхронно и резко достали своё оружие, петербуржцы сделали то же самое, и узкая снежная тропа лесополосы взорвалась градом выстрелов. Перестрелка. Годжо испуганно нырнул под сидения, молясь, чтобы это побыстрее закончилось. Стреляли все: и люди Сукуны, и люди Тоджи. Омега слышал, как пули вгрызаются в лобовое окно его джипа, как медленно крошится бронированное стекло под натиском многочисленных ударов. Годжо заметил, что его муж нашёл укрытие за одной из их машин. Сукуна был ближе всех к нему, и Сатору слышал, как он стрелял, более отчётливо и громко. Это были краткие, точные очереди, прежде чем спрятаться снова, чтобы не попасть под пули противника. Годжо свернулся калачиком, обнимая свои плечи в толстой шубе. Он прикрыл глаза. Больше всего на свете он ненавидел эту часть работы своего мужа! И как Сукуна вечно умудряется влипать в переделки?! Неужели нельзя зарабатывать все их деньги каким-то менее опасным способом? Он волновался. Сильно. Каждый выстрел заставлял его вздрогнуть, каждый раз казалось, что это выстрелили в Сукуну, и исход был роковым. Годжо боялся поднять голову и увидеть мёртвое тело мужа, растянувшееся на снегу… В салоне джипа было темно и холодно без обогрева, Сатору сжался в комочек и потирал руки в тонких перчатках, иногда опаляя их своим жарким, влажным дыханием. Он пытался не думать о пулях, свистящих прямо за дверью, но не мог, его преследовал этот постоянный липкий страх, сдавливающий лёгкие. Казалось, постепенно выстрелов становилось меньше, и Годжо даже догадывался, почему. Тех, кто стрелял, тоже становилось меньше. Сатору осторожно высунул нос к пассажирскому окну, чтобы оценить обстановку. Он отчётливо увидел Сукуну, то, как его муж лежит в снегу около соседней машины, продолжая отстреливаться. Живой… Не ранен. Хорошо. Тоджи и его люди попали в капкан: сзади джипа прибыли Группа один и Группа два, а кортеж питерских подпёрли Нанами и телохранители Сатору. Люди прятались где попало, за машинами, за деревьями, кто-то стрелял прямо из салона. Они передвигались краткими перебежками, многие уже были ранены. Сукуна, самое главное, кажется, действительно не пострадал. Единственное… Сатору не мог найти глазами Тоджи. Питерский авторитет словно растворился во мраке деревьев, став продолжением длинных теней сосен. Годжо сжал губы и впился в ручку машины. Он боялся, беспомощно наблюдая за бойней, стоя на коленях на грязном полу джипа. Его красивый костюм давно был испорчен, и омега когда-нибудь обязательно будет беспокоиться об этом, но не сейчас, попозже — когда угроза жизни минует. Внезапное движение во тьме заставило Сатору сфокусировать свой взгляд на черноте леса. Он прищурился, пытаясь уловить эти движения снова, когда внезапно увидел массивную фигуру мужчины со злыми глазами. У Годжо перехватило дыхание. Казалось, дикий зверь, волк или медведь, вышел из чащи, чтобы посмотреть, что здесь устроили люди. Но это было чудовище похуже лесных хищников. Это был он. Тоджи. Мужчина лавировал среди сосен в темноте, медленно пробираясь по скрипучему снегу. Он шёл только тогда, когда гремела очередь выстрелов, чтобы его шаги были не слышны. Он шёл прямо к Сукуне, держа в руках такой же, как у Сатору, чёрный иностранный пистолет. Годжо застыл. Ему показалось, что у него отнялись ноги, а пальцы начали неметь от холода. Тоджи шёл с тыла, так, что Сукуна его не видел. Его добрый, замечательный, смелый муж даже не подозревал, что сзади ему на пятки наступает сама смерть в лице небритого питерского мафиози. Дальше Годжо уже не помнил, что вообще делал. Он распахнул дверцу джипа, вываливаясь коленями в снег, параллельно неуклюже нашаривая в длинных складках шубы пистолет. Тоджи обернулся, услышав шум, его глаза удивлённо расширились, когда он уставился на хрупкого омегу, направивщего пистолет прямо на него. У Годжо дрожали руки. Он с силой закусил губу, его собственные глаза вспыхнули красным, когда тонкие пальцы в чёрных перчатках сжали корпус. Всё произошло быстрее мгновения. Выстрел. Хлопок! Годжо выстрелил прямо в Тоджи. Он не думал ни секунды, нажимая на курок. Звук грохнул у него в ушах, живой и гораздо более громкий, чем те, что были за окном в перестрелке. Отдача больно ударила Сатору в руку, он ахнул от непривычки и обнял свою хрупкую ладонь с пистолетом в руках. Холодный металл грелся от его перчаток, приобретая вязкий, землистый запах, который смешивался с омерзительной вонью пороха. Тоджи рявкнул, падая в снег. Пуля пришлась ему в ключицу. Сукуна резко обернулся, когда выстрел оглушил его прямо сзади. Он посмотрел сначала на Тоджи, а потом перевёл шокированный взгляд на Сатору, который всё ещё держался за свою руку, сидя в снегу. — Сатору… — пробормотал он, бросаясь к нему, также, ползком, на коленях. Он крепко прижал омегу к себе. — Ты ранен? — Нет! Я спас тебя? Я спас тебя, Сукуна! — Годжо впился в его плечи, всё ещё смотря на Тоджи, который, несмотря на рану, был жив. Мужчина со стоном приподнялся со снега, зажимая рукой белую рубашку, которая уже окрашивалась в красный. Его рана была серьёзной, но не смертельной. Сукуна тоже обернулся. Он направил на него автомат, и одной рукой дал хладнокровную, жестокую очередь прямо по раненому, не оставляя ему ни шанса на выживание. Годжо дрожал, прижавшись к широкой груди своего мужчины, пока смотрел на его холодное, бесстрастное лицо, в его тёмные, багряные глаза, в которых отражалась сама смерть. Сатору не мог отвести взгляда, поражаясь металлу в чертах Сукуны, который убивал одной рукой, второй обнимая его. — Сукуна… — прошептал он, осторожно коснувшись щеки мужа, когда автоматная очередь кончилась. — Мы уходим, — тихо ответил альфа, холодно глядя на мёртвого соперника. Он махнул рукой своим людям, крепко взял Годжо под коленки и за спину, и поднял его на руки. Автомат был брошен под ноги, и спустя мгновение они уже сидели на заднем сидении джипа, в который спешно вернулся водитель. Чёрные фигуры мужчин в плащах за окном разбегались в темноте, как насекомые, застигнутые врасплох. Лесную опушку разрезал свет десятков фар, обнажая всю жестокую, кровавую сцену побоища. Один за другим чёрные бумеры покидали место перестрелки, оставляя остатки питерских бандитов в покое. Тоджи больше не было. Без него кучка жалких бродяг с пистолетами не представляла угрозы. Всё было кончено. Тем временем Сатору тихо вздохнул, сидя на коленях у Сукуны в машине. Он крепко обнимал его за шею, не в силах убрать руки. Альфа также обнимал его, глубоко зарывшись в его шею и прижав к себе, как своё самое ценное сокровище. — Я спас тебя, — повторил Сатору, отдалившись и улыбаясь сквозь слёзы. Это не были слёзы радости — он плакал от мыслей, что мог не успеть, что мог ошибиться и не попасть. — Действительно, — согласился Сукуна, улыбнувшись и целуя его руки. — Ты мне теперь должен… Купишь мне тот домик? Бирюзовый? — спросил омега, неуклюже вытирая свои мокрые щёки. — Зимний дворец? — уточнил мужчина, прыснув от невесёлого, но нежного смеха. — Да! Его! — Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю. — Сукуна положил голову на грудь Годжо, прикрыв глаза и как-то странно судорожно вздохнув. Омега осторожно обнял его голову и погладил по розовым волосам, выбившимся из-под чёрной шапки. — Ты плачешь, мася? — Конечно нет, моё сокровище, — срывающимся, слабым голосом ответил ему Сукуна, прижавшись ещё сильнее к хрупкой груди. — Тогда хорошо. — Годжо улыбнулся, тая от нежности к своему мужчине. — Я знаю, что ты у меня самый смелый и сильный. Ты не стал бы плакать. — Он блаженно прикрыл глаза, всё ещё поглаживая альфу по голове. — Спасибо, что разобрался со всем. Как всегда. За тонированным окном снова шёл снег. Джип мерно рычал, укачивая их по дороге обратно в «Асторию». Безлюдное шоссе освещали жёлтые фонари, Сукуна откинулся на спинку дивана и вздохнул, поглаживая свою маленькую жену по волосам. Теперь уже Годжо устроился на его груди. Омега сонно сопел, крепко обняв его за талию, как самое дорогое, что у него было. Сукуна прижал его к себе. Он бы не смог жить без него. И он был бесконечно благодарен судьбе, которая оставила их обоих в живых. Холодный Петербург встречал их такими же холодными огнями. Им пора было возвращаться в Москву. Первые слухи о роковой перестрелке поползли в портовых курилках и за гаражами. Гораздо позже по новостям передали, что в лесополосе рядом с Выборгским шоссе нашли трупы, в том числе труп известного криминального авторитета Тоджи Фушигуро. Его смерть повлекла за собой большой раскол в среде питерских мафиози, и именно этим воспользовался Сукуна, с истинно московской наглостью прибирая к рукам то, что осталось бесхозным без Тоджи. Знающие люди шептали друг другу за сигаретой: «Сукуна пришёл за одним портом, а ушёл с половиной Петербурга… И всё ведь из-за той его японской принцессы. Говорят, когда Тоджи его жену поймал, тем же вечером на тот свет отправился вместе с половиной своей банды». Собеседник качал головой, но верил. Все всё знали и понимали. Такой была лихая эпоха, где сегодня ты — хозяин Питера, а завтра спишь в холодном снегу лесополосы. «Домик» в Санкт-Петербурге они всё-таки купили. Не Зимний дворец, конечно, но вполне уютную большую квартиру в историческом центре города, в голубом здании с нарядной парадной и видом на канал. Однако закончить ремонт и отпраздновать новоселье в Питере они так и не успели. Стрелка флюгера завершила круг, прежде чем это успело случиться, и эпоха ушла безвозвратно.