Принцесса и Нищенка

Лайетана наслаждалась редким моментом относительной свободы, пользуясь тем, что гувернантка в очередной раз уснула за столом. Но внутреннее мироощущение ей подсказывало, что скоро та проснётся и хватится её, а потому Лайя неторопливо возвращалась к воротам. Каталонес шла по привычному маршруту, минуя стену, за которой скрывался их фруктовый сад. Высокие стены замка здесь ненадолго отступали, уступая место невысокой каменной каменной ограде — той самой, на которую когда-то очень-очень давно пожаловались главный садовник и придворный архитектор. Они в один голос твердили, что высокая стена будет неизбежно отбрасывать тень и вредить росту редких плодов. Их профессиональное мнение в тот раз перевесило соображения безопасности, и Лайетана порой была им безмерно благодарна за этот кусочек открытого неба и солнца. Именно со стороны этой недостаточно неприступной стены и донёсся сначала глухой стук, а после нецензурный писк. — Ай-й!… — шикнул мальчик, упавший с ограды и болезненно потёр ушибленный копчик. Как ей сразу бросилось в глаза — её ровесник. Лет тринадцать, ну, может, четырнадцать… Холщовый тюк выпал из его рук и оттуда покатились несколько наливных, слишком уж знакомых фруктов. Они смотрели друг на друга, хлопая глазами, очень долгую минуту, перед тем как мальчик сунул руку в мешок и достал самую крупную и румяную грушу, что нашёл: — Будешь? «Да… Д-да это же из нашего сада! Нахал!» — Т-ты… — Лайя пораженно ахнула, поправляя капюшон на голове. — Ты их украл! — Ну да, — мальчишка безразлично пожал плечами, всё ещё протягивая плод. Он искренне не понимал, в чём проблема. — Все так делают. Ты бери, не бойся, они не узнают! «Как это — «все»?» — ошарашенно подумала Лайя. Она видела, как садовники трепетно ухаживали за каждым деревцем в саду, как матушка лично выбирала самые презентабельные плоды для праздничного стола или в подарок важным гостям. Каждая груша, каждое яблоко имело своё место и назначение. «Как и всё остальное в моей жизни…» — печально подумалось Каталонес. Каждый её шаг, каждое слово и жест были учтены и не подлежали обжалованию. А этот… Этот оборванец, говорил об их территории, как о дикой яблоне в лесу, которая и ничья, и общая одновременно. Каталонес фыркнула и, развернувшись, обиженно потопала от него прочь. Это уже было не просто наглостью — это было мировоззрение, чуждое ей настолько же, насколько был бы язык диких зверей. Её обида была уже не столько про фрукты, сколько про весь жизненный уклад, который ей привили с детства. — А тебя как зовут? — парниша засеменил за ней, стряхнув штаны, и затараторил: — Меня Вальдхар, можно просто Вальд, я из Гохледдола, это там, — он размашисто ткнул в сторону леса. — за сосняком. А ты откуда? Твои родители в городе торгуют, что ли? А то так говоришь «укра-а-ал»… — он передразнил её поставленную интонацию и усмехнулся. — Будто у тебя лично. — Не твоё дело! — огрызнулась Лайя, ускоряя шаг. — Иди к чёрту со своей ворованной грушей! Но мальчишка оказался на редкость приставучим и не отставал, как дворняжка, которой уделили слишком много внимания и которая теперь не хочет расставаться с новым другом: — Постой, ну! — не унимался Вальдхар, легко поравнявшись с ней в два прыжка. — Ну ты чего дуешься? Тебе грушу жалко, что ли? Он вскинул руки, очерчивая в воздухе невероятных размеров круг: — У них там во-о-он такой сад. Небось сами половину свиньям скармливают. От них не убудет, а нам с тобой — самое то. Я с утра не завтракал, вот и захотел сам подкрепиться и ребятам с улицы захватить. Сердце Лайи бешено колотилось. Ей нужно было дистанцироваться от этого воришки, и немедленно. Лайетана пока не шла к воротам, а просто бродила, куда глаза глядят, лишь бы оторваться от него. Потому что если её увидят с ним, наказания от матушки точно не избежать. Тем более, когда тот не затыкался ни на секунду… — А-а-а, так ты служанка? — вдруг догадался он (ну, или подумал, что догадался), и ткнул большим пальцем в сторону дворца. — Ёклмн, так бы сразу и сказала. Боишься, что уволить из-за меня могут, да? Он огляделся по сторонам и снизил голос до конспиративного шёпота: — А раз ты из замка, скажи честно… — он приблизился к ней прямо вплотную, пощекотав тёплым дыханием щёку даже сквозь ткань капюшона. — А это правда что эта, как её, дю… дюшесса кособокая, и у неё глаза в разные стороны смотрят? И её взаперти поэтому и держат, чтоб народ не пугать? — Что?! — с неприкрытой обидой воскликнула Лайетана. Это было уже слишком! — Это неправда! Кто тебе такую чушь сказал?! — Ой, да у нас чего только не говорят, — Вальдхар махнул рукой. — Некоторые говорят, что у неё гангрена на пол-лица, некоторые, что она вообще дворф. Мы ж даже имени её не знаем. Какой ещё дворф?! Каталонес была готова расплакаться от досады. Слова, такие нелепые и глупые, ткнули ей в слабое место. Она и так слишком часто ловила себя на мысли, что губы у неё тонковаты, и фигура лишена пышных форм… Никогда она не считала себя уродиной, но и красавицей, что сводила бы поэтов с ума — тоже. Лайетана не была уверена в своей красоте настолько, чтобы с ходу опровергнуть эту нелепицу во всех деталях, но та чудовищная картинка, что нарисовал Вальдхар, настолько шла вразрез с реальностью, что ставила в самый настоящий ступор. — Хватит за мной ходить! — прикрикнула Лайя, резко останавливаясь, и с глазами на мокром месте развернулась на него. «Вот вернусь, обязательно скажу страже, чтобы они в следующий раз тебя и близко не подпускали к замку!» — язвительно подумалось ей, но она понимала, что сдавать его — значит прямо заявить и о своих вылазках тоже, и этот факт её сдержал. Он, увидев её слёзы, сразу потускнел, отступил на шаг назад и беспомощно сжался, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, блин… — сказал Вальд тихо, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я не хотел тебя обидеть, правда… Не плачь, пожалуйста… — он вздохнул, подбирая слова. — Ты просто первая оттуда, кто со мной вообще говорить стал. Ну, кроме стражников, которые с-с-с… — он кашлянул и силком сдержал себя от вульгаризма. — Эм… Мокрыми тряпками меня гоняют. Вы все там, за стенами, кажетесь какими-то неживыми… А ты наоборот живая! Я сердцем почуял, что ты наша. Вальдхар замолчал и после недолгой паузы добавил, глядя куда-то в сторону: — И ты, наверное, очень добрая, раз за начальство своё так горой стоишь… Не каждый так будет защищать тех, кто тебе платит, если их за спиной поливают. Это… благородно. Его корявые слова почему-то тронули её сильнее всех мудреных комплиментов при дворе. Нет, Лайетана всё ещё была обижена! Он был хам, грубиян, не говоря о том, что ещё и вор. Но он был первым, кто увидел в ней не дюшессу Каталонес, а просто девочку. — Лайя, — тихо буркнула Каталонес, глядя себе под ноги. — А? — Вальд не понял, наклонившись к ней ближе. — Лайя! — повторила она чётче и подняла на него взгляд. — Меня зовут Лайя! — Лайя… Красивое имя, звучное. — задумчиво просмаковал он её имя, тепло улыбаясь, шлёпнулся на землю под ближайшим деревом и хлопнул рядом с собой. — Садись, я устал за тобой топать. Лайетана, повинуясь необъяснимому порыву, присела рядом, попытавшись подложить под себя полы плаща и не запачкать платье под ним. — Ну так чё, рассказывай! Ты её, выходит, видела? Дюшессу, в смысле. А какая она тогда? — спросил Вальд с неподдельным интересом, локтём уперся в колено и он подпер голову кулаком. Каталонес пожала плечами, бесцельно теребя край накидки. — Да, не знаю… обычная. — она смотрела пустым взглядом вдаль. — Тво… Нашего возраста примерно. Ростом чуть тебя пониже. — Каталонес неопределенно очертила в воздухе черту. То что они сидели её сберегло, иначе рост бы она автоматически на себе показала. Лайя бездумно намотала прядь на палец. — Волосы тёмные. — Ну это ладно. А как человек? Стерва, наверное, да? — Вальд скривился, уже мысленно готовясь грудью защищать свою новоиспеченную, как он уже считал, подругу. — Не гнобит тебя, надеюсь? А то я ей ух! — Да нет же… Нормальная она… Как мы с тобой. — Лайетана обхватила колени руками и грустно выдохнула. — Просто… ей очень одиноко там одной. — А у неё друзей вообще нет, что ли? — спросил Вальд с неподдельным удивлением, и у него в голове не укладывалось, как это, когда провести время вообще не с кем. — Совсем? — Нет. Хотя… — тихо ответила она, и вдруг вспомнила о Мэй, которая, скорее всего была просто хорошим человеком и приветливо с ней общалась, но всегда помнила о пропасти между ними. Она была доброй, но она была служанкой. — Нет. Всё-таки нет. Лайетана рискнула взглянуть на него, и Вальдхар не смеялся. Он смотрел на неё с грустью. — Да-а… Плохо! — вдруг сказал он, отводя взгляд. — Поговорить не с кем, а ещё и по углам поносят. Не позавидуешь такой жизни. Раньше никто никогда не говорил, что её одиночество это что-то неправильное и заслуживающее сочувствия. В маминой картине мира «так было нужно» и «ей самой так будет лучше». — Да уж, — с горькой иронией прошептала она, глядя куда-то себе в ноги. — Плохо. Они сидели в тишине, каждый задумавшись о своём. — …Ну и дура она, значит, — беззаботно фыркнул Вальдхар, откидываясь назад на руки. — Э?! — Лайя оторвала взгляд от земли и уставилась на него в полном недоумении. — Не, ну а чё? Подружилась бы с тобой хотя бы. Ты вот норм девчонка, а она сидит ноет. Сама виновата. Я уверен, что ты бы ей не отказала, если бы она подошла по-человечески. Лайя невольно расхихикалась и тут же по привычке изящно прикрыла рот ладошкой. — Да нет уж, куда мне. — она покачала головой, всё посмеиваясь. — Ты уж тогда свою дружбу ей предложи, раз у тебя всё так легко. — Ой не-е-е! — Вальдхар комично скорчился, будто ему предложили лимон съесть. — Она же меня умает своими этими светскими разговорчиками. Нафиг надо. Я лучше с тобой погуляю. Каталонес на мгновение застыла после его слов. — Ты хоть настоящая. Может и понахваталась в своём замке рот прятать, как барышня, — он указал на её жест. — а по тебе всё равно видно, что от души смеёшься. И дурочек грустных жалеешь, хотя у тебя своих проблем, небось, завались. Ты хорошая. Лайя почувствовала, как жар прилил к щекам и мысленно благодарила капюшон, что тот скрывал её румянец. — Лан, хватит про неё. Ты мне лучше скажи, — Вальд отмахнулся, как от комара. — Ты часто в городе-то бываешь? А то я что-то тебя не видел ни разу… Лайетана покачала головой, глядя в землю. — Нет. Редко. Очень редко. — Понятно, — он понимающе кивнул, в глазах мелькнуло сожаление. — Работы невпроворот, да? Вальдхар замолчал, машинально срывая верхушки стебельков травы. Потом с заботой спросил: — А тебя там… сильно обижают? Лайя вздрогнула от неожиданности. Он не первый раз уже что-то такое спрашивает. — Почему ты так уверен, что меня кто-то обижает? — Не знаю. Ты вся зашуганная какая-то, — безрадостно пояснил он, пожимая плечами. — Говоришь иногда так, будто тебя сейчас накажут. И в плаще этом будто прячешься ото всех… Никто никогда не замечал или не хотел замечать, как она съёживается от резкого тона матери или гувернантки. А этому уличному мальчишке и часа разговора не потребовалось, чтобы разглядеть её неуверенность и проникнуться сочувствием. Как он продолжает её удивлять? Все её изначальные представления о нём рушились одно за другим. В голове был чёткий образ простолюдина, обрисованный матушкой: грубый, неотёсанный плебей, лишённый чести и совести, способный только на насилие и воровство. Холод и корыстность её слуг из народа в основном только подпитывали этот предрассудок. А Вальдхар… Ну да, он не блистал вежливостью. Да, он воровал. Но в его глазах не было злобы, в них читалась только искренность. Он был хорошим. Вопреки всему, что ей говорили, он оказался хорошим. От этого осознания у неё вдруг защемило в груди, и ей стало жаль Вальда. Вряд ли ему взбрело в голову красть от хорошей жизни. А другой жизни он мог и не знать. — И всё равно… — тихо, но твёрдо сказала Лайя, уже никак не связанно с его прошлыми словами. — воровать нехорошо, Вальдхар. — Ч-чего? — непонимающе встрепенулся он. Для него это было не абстрактное правило морали, а условность выживания. — Обещай мне, что больше не будешь! — горячо воскликнула она с отчаянной надеждой и беспокойством не только за свои владения, но и за него самого. Вальд заёрзал на месте, явно чувствуя себя не в своей тарелке под её пристальным взглядом: — Ну, Лай… — он сконфуженно почесал затылок. — Да это пара груш, я ж не кошельки людям режу, в самом деле… Чё ты раздула-то? — Неважно! — перебила Лайетана, щёки вспыхнули румянцем. — Это не твоё! Чужое брать нельзя, совсем! Ты же хороший! — вырвалось у неё срывающимся голосом. — Я не хочу, чтобы мой друг был вором! — Ладно-ладно!… — вскинул Вальд руки в защитном жесте. — Успокойся, понял я — нехорошо. Честно, постараюсь не воровать… Но пообещать не могу. Сама понимаешь, — он грустно усмехнулся. — если с голодухи прижмёт или ребятам моим помощь нужна будет… Не могу я слово дать и не сдержать потом. Вальдхар встал и отряхнул поношенные штаны от прилипших кусков грязи: — Всё, хорош киснуть, пойдём я тебя к роднику свожу! — весело выпалил он, подмигнув ей. — Там красиво, и земляника рядом вкусная растёт. Лайя медленно поднялась, с тоской смотря на порозовевшее небо. — Мне домой надо, Вальдхар. — тихо сказала Лайетана, понимая, что и так задержалась дольше положенного. Агнесс наверняка уже весь двор на уши подняла. — О! — его лицо озарилось хитрой ухмылкой. — Так давай я тебя провожу? А то смеркается уже, опасно. Я-то, конечно, не боюсь, — Вальдхар выпрямился, пытаясь казаться выше, — а вот с хрупкой девицей в одиночку мало ли что приключится. Орки всякие по лесам шастают ночью, знаешь ли… — Да нет-нет, что ты! Н-не стоит… — залепетала она, смущённо размахивая руками. — Я сама дорогу помню. И… меня встретят. Каталонес сделала шаг назад, но Вальдхар, не сдаваясь, сделал шаг вперёд, его глаза весело сверкнули. — Ну ладно, ладно, не кипятись, принцесса, — сказал он легко, и у Лайи ёкнуло сердце. Неужели он всё-таки раскусил её? — Тогда держи. На дорожку. Быстрым движением Вальд сунул ту самую грушу ей в руку, мимолетно прикоснувшись к её пальцам. Нет, не догадался. Конечно, не догадался. Он просто пытался быть галантным на свой уличный манер и так поддразнил её за излишнюю манерность. Вальдхар стоял, раскачиваясь на пятках, не в силах заставить себя уйти первым. Тишина затянулась какой-то сладкой поволокой. — А ты… завтра сюда придёшь? — выпалил он, пряча взгляд. Ей очень, очень хотелось сказать «да»! Никто и никогда не разговаривал с ней так просто, как он. Но реальность была безжалостна. — Я… — она поникла, уже представляя, как ей сегодня прилетит от гувернантки. — Я не знаю. Нет. Скорее всего нет. Вальдхар разочарованно ссутулился, а потом упрямо выдал: — А я всё равно приду, — он размашисто почесал нос костяшками пальцев. — Вдруг получится. С этими словами Вальд шагнул назад, к тропинке, что вела вглубь леса, в его мир. — Ладно, мне тогда пора, надо ж ещё груши ребятам раздать. — сказал Вальдхар, поворачиваясь к тропе ведущей в лес, обхватил мешок поудобнее и помахал ей рукой на прощание. — Пока, Лайя! — Пока… — едва слышно отозвалась Лайетана. Каталонес стояла, как вкопанная, пока его фигура не скрылась между деревьями, и лишь тогда опустила взгляд на плод, всё ещё зажатый в ладони. Лайетана не сдержалась, поднесла эту злополучную грушу к лицу и надкусила. Вкус был сладким и насыщенным. Она утёрла губы тыльной стороной руки от липкого сока с небрежностью, которую ей бы никогда не позволили в стенах замка. «В следующий раз, — подумала Лайя. — Я тебе сама принесу. Чтобы ты не воровал.»