Соседнему столику за мой счёт

      — Вам коктейль от того мужчины, — передаёт официант напиток Пугоду, сегодня выряженному непомерно ярко. Что же, нужно ведь пятничную попойку в одиночестве хоть чем-то скрасить?       — Он, видно, меня за хрупкую даму принимает? — хмыкает, принимая фужер из чужих рук.       О, «того мужчину» Пугод заприметил, как только вошёл в это обычно битком набитое изрядными пьянчугами, студентами, желающими отметить очередные пережитые пары, и прочими несчастными, на месте которых оказаться не хотелось бы, заведение.       Пугоду пока не светило, вроде. Этот бар всего-навсего находился ближе других к квартире. Не более. Пугод точно ни с кем не расстался сегодня.       Незнакомец, чьё внимание он, очевидно, взаимно привлёк, из толпы выделялся как минимум строгим костюмом, вероятно, тщательно выглаженным утром, но теперь чуть потрёпанным. Рубашку мужчина расстегнул на две или три — Пугоду следовало хотя бы создать видимость, что он не пялился прошедшие несколько минут на открытую, явно не обделённую мышцами грудь, — пуговицы и сейчас, поймав его взгляд, ухмылялся.       Да уж, попал. Пугод в жизни бы не подошёл без причины к незнакомцу. Зато нетрезвый Пугод, бесстыдно вливший в себя не один бокал виски перед этим, — вполне.       — Позволите? — вежливо, — нужно сделать вид, что не понимает намёков, — уточняет, опираясь на спинку дивана. С глазами незнакомца встречается: карими, отдалённо напиток, в бокале того плещущийся, напоминающими.       — Конечно, — приглашающе указывает на место перед собой, куда Пугод усаживается. — Вам не нравятся коктейли? — он на незнакомца непонимающе смотрит, тот дополняет мгновенно, усмехаясь: — Простите, у меня хороший слух.       Модди ему с высокой вероятностью не соврал, только отчего-то ни словом, ни жестом не показал, что к туалету кто-то движется. Едва ли Пугоду с чужой рукой на члене действительно есть дело до окружения. Он, правда, глаза распахивает удивлённо, когда хлопающую дверь слышит. Модди наглую улыбку не прячет, член его в кольцо обхватив, по головке большим пальцем проводит, шепчет на ухо, видя, как Пугод губу закусывает:       — Правильно. Будь тише, — низкий голос ситуацию отнюдь не упрощает, вкупе с размеренными движениями по всей длине полового органа заставляет голову на стенку откинуть, шею обнажить так для Моддичата, губами кадык накрывшего, удачно.       — Остановись. Давай подождём, — просит Пугод шёпотом, искренне рассчитывая, что тот, кто в соседнюю кабинку зашёл, их не обнаружит.       — Зачем? — простой вопрос, безразличный. Пугод заворожённо смотрит на то, как Моддичат перед ним на колени опускается, нахально исподлобья глядя. На Пугоде из одежды — расстёгнутая золотистая рубашка, спущенные вместе с нижним бельём, за которое ему точно не стыдно (кто вообще знал, что сегодня не стоит надевать трусы со Спанч Бобом?), белые штаны, которыми он точно не поможет сегодня уборщикам протереть все поверхности, и такого же цвета перчатки. Именно с них Модди с начала вечера не сводит глаз.       — Вы брезгуете? — кивает на защищённые тканью руки.       — Считайте это частью моего имиджа.       Модди — подозрительно догадливый — его руку хватает, по белой ткани проводит невесомо, дальше устремляется, доступ к ладони себе открывая, гладя её неспешно. Пугода с ума сводит: не повезло родиться с чувствительными руками.       Модди его отпускает, а следом просит:       — Положи руку на мои волосы, — Пугод медлит, не понимая, что и зачем от него требуют. — Быстрее, — напряжённее — в голосе приказные нотки слышны — произносит.       Перчатки не снимая, он в кудрявые волосы пальцы вплетает, чувствуя, насколько те мягкие, приятные на ощупь, ненарочно кожу головы массирует, глухой стон слыша. Забавно.       Модди языком по головке члена проводит, и только теперь Пугода в полной мере накрывает возбуждение: хочется больше, хоть немного, хочется тёплые губы вокруг плоти ощутить.       — И часто Вы отсасываете первым встречным в туалетной кабинке? — развязно, полушутя, запоздало пытаясь понять, что за человек-то перед ним такой, спрашивает.       Модди бровь приподнимает, отвечать явно отказывается. Член в рот вбирает совсем немного, выпуская спустя пару секунд, за Пугодом внимательно наблюдая — он это каждой клеточкой тела чувствует. Новое касание — всё более мучительное — такое же совершенно, практически незаметное. Модди от него чего-то ждёт, головой о руку трётся, к Пугоду озарение приходит настолько пошлое, что приходится пару раз предложение переформулировать:       — Вы хотите… — фразу обрывает на середине.       — Не трать моё время зря, Пугод. Спроси и сделай, — непосредственно, так, словно они погоду обсуждают, отвечает.       — Вы хотите, чтобы я управлял Вами? — у него дыхание спирает, когда Модди облизывается, кивая. На пухлых губах капля предъэякулята остаётся.       Пугода дважды просить и не нужно — лучше не уточнять, когда он в последний раз имел с кем-то сексуальную связь, — в последний год из прелестей отношений были исключительно скандалы — в приоткрытый рот Моддичата толкается беспрепятственно, вначале медленно, после, немое разрешение получая, ускоряясь, чувствуя, как временами вибрации от чужих стонов по члену проходят будоражащим импульсом. Пугод кровь с закушенной губы проглатывает, слыша звуки слива в соседней кабинке, хлопок дверцы и удаляющиеся шаги и расслабляясь.       Ему сейчас ласки много не требуется, и Модди без лишних уточнений понимает, что Пугод скоро пика достигнет.       — Моддичат, — произносит незнакомец перед тем, как они заходят в туалет. Пугод, конечно, оплошал, имя своего спутника на ночь не уточнив.       — Почему Вы говорите мне это именно сейчас? — выкрутиться пытается: он же не знакомиться в уборную пришёл.       — Чтобы ты знал, с чьим именем на губах будешь кончать, — уже полушёпотом, на ухо, колючей бородой кожу рядом цепляя, мурашки, по телу расходящиеся, вызывая. — Для тебя даже облегчу задачу: называй меня Модди.       Пугод отстраниться пытается, чтобы излиться, но его за бёдра держат мёртвой хваткой, вырваться не дают:       — Моддичат, Вы… — возмутиться хочется: что этот мужчина себе позволяет? — Модди… — у него изначально и шанса не было, тело играет против: он заворожённо из-под полуприкрытых век наблюдает за тем, как чужой кадык при глотании дёргается судорожно. Собственный голос, новое имя ещё несколько раз произнёсший — конечно, чтобы запомнить наверняка, не по какой иной причине, — практически не слышит.       Модди, с колен поднимаясь, губы рукой утирает, и сразу в поцелуе с Пугодом сталкиваясь, заставляя горьковатый привкус ощутить. Отстраняться не хочется вовсе: он их языки переплетает, в волосы уже увереннее пальцами зарывается, вторую руку на чужую шею кладёт.       Незнакомец молчит недолго, осматривая человека перед собой, — Пугод цепкий взор не заметить не может, — затем добавляет:       — Мне казалось, что Вам будет куда удобнее пить из трубочки, — в белый цилиндр с золотистой тесьмой, который Пугод опускает, скрывая глаза, вглядывается. — Надеюсь, я не оскорбил Вас выбором напитка.       Модди с него мешающую шляпу стягивает, на бочок унитаза ставя, и Пугод от неожиданности глаза открывает, на карие натыкаясь. У Модди зрачки отчего-то расширяются, по его лицу пробегая, губы в граничащей с умилённой улыбке растягиваются:       — Зачем ты носишь её? — по щеке Пугода тыльной стороной руки проводит, затем снова к уху приближается: — Скрывать такие глаза — сплошное преступление.       И Пугод себя перед Модди теперь обнажённым вовсе не физически чувствует, хотя тот с него рубашку окончательно снимает, с довольством смотря, как его самого от одежды избавляют.       Глаза тоже были личной, неприкосновенной, тайной частью тела, без необходимости не демонстрируемой: янтарный цвет — скорее аномалия, чем норма.       Модди с осторожностью трепещущей между его разведённых ног встаёт, когда Пугод к стенке кабинки лицом поворачивается, руки в неё упирая, палец в смазке, — Пугод спрашивать не станет, всегда ли тот с собой лубрикант носит, — в анальное отверстие вводит, холодом, от которого мышцы непроизвольно сокращаются, изнутри обдавая, двигает несколько раз, простату будто нарочно игнорируя, добавляет второй, тянет чуть настойчивее — чужое нетерпение всё сильнее становится, — спрашивает перед тем, как начать действовать уже тремя, впервые чувствительную точку задевая. Пугод выдыхает громко, ощущая, как возбуждается вновь. Модди, словно его мысли читая, бросает неукоснительное:       — Не касайся себя, — он пальцы из ануса убирает, о бедро Пугода вытирая, — повернись, — с наслаждением на него смотрит, и, отвлекая поцелуем, на руки поднимает без предупреждения, в стенку кабинки спиной упирая, на собственный эрегированный член, который Пугод, к своей жалости, рассмотреть потщательнее не успел, насаживает, предварительно презерватив раскатав, до основания входит постепенно. Дыхание Модди заметно учащается, только у Пугода, в чужие плечи вцепившегося, внимание концентрируется на каждом ударе головки в простату, удовлетворение, незнакомым в последнее время ставшее, вызывающее.       — Могу продолжать? — Пугод стонет разочарованно, когда Модди останавливается на мгновение, кивает активно. — Скажи это.       Задушенное, хрипловатое «да, пожалуйста», дающее долгожданное блаженство, — Модди безошибочно подходящий темп и угол вхождения подобрал — последнее разумное изречение Пугода, вздохами рассыпающегося, на ближайшее время.       Поза неудобная откровенно, Пугод не знает, как у Модди руки не затекли, но на вопрос: «Может, хотя бы на унитаз сядешь?» он получает осуждающий взгляд и строгое мотание головой. На шее украдкой расцветают засосы, среди которых возникают уже чуть менее приятные укусы: Моддичат с каждой секундой теряет контроль, гадать не приходится — по чернеющим глазам видно — и всё-таки Пугода на ноги опускает, от себя отворачивает, вжимается грудью, входя повторно, и, не давая передышки, на убыстрившийся темп срывается. Пугод не протестует: сам уже был готов об этом просить.       Он за стенку перед собой хватается, пока предприимчивый Модди с него ловко перчатки не стаскивает, одной рукой за талию удерживая, другой — чувствительную кожу гладя.       Пугод Моддичату поддаётся: бёдрами назад ведёт, на член насаживаясь, себя, как бы не хотелось тягостно, не трогает, голос срывать начинает в момент, когда ему толкаться в чужой кулак позволяют, в ощущениях тонет, напрочь забывая, где и с кем находится. Оргазм с головой накрывает, и Пугод стыда не испытывает, пачкая руку Модди и стенку семенем.       Модди на плече его кожу прикусывает особенно остервенело, когда кончает, недолго внутри Пугода остаётся, чтобы отдышаться, затем выходит, удостоверившись, что тот на ногах стоять способен.       Он, повернувшись, Модди на плечо голову кладёт, глаза прикрывая и слыша, как тот стягивает презерватив, завязывает да бросает в мусорку, стараясь Пугода не потревожить никак. Затем чуть от себя отодвигает, за подбородок берёт, в глаза беспрепятственно — Пугод уверен — Модди это непомерно нравится — глядит, на губах почти нежный поцелуй запечатляет.       — Ты в порядке? Я не переборщил? — негромкое уточнение разрывает тишину. Пугод на Модди, как на дурака, смотрит, хмыкает позабавлено:       — Если бы ты предложил мне повторить, я бы сделал это незамедлительно.       — Тогда у нас всё впереди, полагаю, — Модди ему с крышки унитаза одежду передаёт, воротник рубашки поправляет, невзначай укусов на шее касаясь.       У Пугода, несомненно, планов на ближайшие сутки была туча, но рука без перчатки уж больно правильно пальцами Модди, его к такси ведущего, сжимается. Вырывать не хочется. Или Пугод так перед собой оправдывается.       Только проснувшись в чужой постели он осознаёт, что Моддичату своё имя не называл.