Я закрываю глаза

      Я закрываю глаза, и вяло покачивающиеся макушки деревьев вновь обрастают сочной июльской листвой. Приглушенный кленовый багрянец, звенящая охра на вытянутых стволах берёз, дымный пурпур, соскальзывающий с изящных ветвей черноплодной рябины вместе с дождевыми каплями, — всего на мгновение яркие осенние краски блекнут, но и этого достаточно для того, чтобы зелень минувших дней окончательно и бесповоротно вскружила мне голову.       Словно затерявшееся во времени дитя, я беспрестанно хватаюсь за образы ушедшего, а они, неуловимые и будто бы даже насмехающиеся, неизменно от меня ускользают. Дрожащими от холода руками я осторожно прикасаюсь к благоухающей гортензии: её прелестные белоснежные соцветия, при свете дня так напоминающие созвездие бесстрашного Геркулеса, откликаются на мой зов и возвращаются к жизни! Чистый восторг увлекает меня всё дальше. Тонкая, эфемерная граница между прошлым и настоящим стирается до тех пор, пока кончики пальцев в конце концов не натыкаются на жёсткие голые стебли.       От внезапного осознания в груди начинает щемить. Я судорожно вздыхаю и, стремительно уносясь прочь от мучительной действительности, резко поворачиваюсь к пышным зарослям ежевики. Глубокие тёмно-зелёные, мшистые оттенки с вкраплениями бурого и оливкового цвета притягивают мой взгляд, и я с благоговением начинаю всматриваться в величественный стан тянущегося к небу кустарника. Воспоминание, подобно молнии, пронзает меня в тот же миг, когда печальное низкое небо, обложенное светло-серыми тучами, растворяется. Всего на доли секунды я обретаю способность видеть сквозь время, и прекрасная нежная синева — безоблачная и столь дорогая сердцу — открывается моему взору.       Ледяными ладонями я прикрываю рот и с трудом подавляю возглас удивления: грациозные кобчики и точёные стрижи неожиданно расправляют крылья и с криком взмывают ввысь, а я, изнывая под призрачными лучами летнего солнца, сжимаюсь всё сильнее. Жуткий холод пробирает до костей, но я, кажется, и вовсе его не замечаю. Настолько мне страшно развеять этот чудный мираж неловким взмахом руки. Настолько боязно потревожить уверенный птичий полёт.       Я закрываю глаза, и с сухих, потрескавшихся губ срывается облачко пара. Гонимое студёными ветрами, оно тут же уносится вверх, а я оставляю милых созданий позади и возвращаюсь в сад, неуверенно вышагивая по мокрым бетонным дорожкам. Вслушиваясь в тихую песнь мороси, заунывную и лишённую всякой надежды, я иду наперекор мелодии и рисую перед собой новые картины. Больше не ищу постоянства, не стремлюсь к покою. Грохот поездов где-то вдали быстро сменяется зазывающим стрекотом кузнечиков и весёлым жужжанием пчёл. Радость наполняет меня, словно пустой бокал, и я с готовностью её принимаю. Я благосклонна к чувствам, я нуждаюсь в переменах. Принимая правила игры, я охотно кручусь вокруг своей оси и нахожу всё больше греющихся на солнышке стрекоз. Их крылья, напоминающие витражи, игриво поблескивают в лучах полуденного солнца. Во мне просыпается любопытство. Крадучись, я приближаюсь к одной из них, и как только мои почти одеревеневшие пальцы с трудом смыкаются на продолговатом огненно-красном тельце, видение тут же рассеивается. Остаётся лишь мимолетный взгляд изумрудных фасеточных глаз. Вдумчивый, преисполненный знакомого интереса и жалости.       Я не печалюсь — в моей жизни больше нет места этому гнетущему чувству. Вместо этого я хватаюсь за туманный, расплывчатый образ опасности, который упорно ищу, всякий раз приближаясь к сливовому дереву, и робко устремляюсь вперёд. С давних пор он является мне во снах, доводя до исступления, и с каждым разом отчего-то всё труднее отличать явь от нави.       При виде голых ветвей и нескольких пожухлых листиков сердце болезненно сжимается. Мои и без того невесомые шаги окончательно растворяются в тишине. Подумать только, не так давно именно здесь я коротала часы с книгой в руках, а ещё страдала и любила, порой смеялась, порой не могла сдержать слёз! Здесь я провела самую значимую часть своей жизни, здесь я была самой собой, но почему-то год от года меня становилось всё меньше…       Я закрываю глаза, и весь мир замирает вместе со мной. Знакомый запах свежескошенной травы — душистой и такой притягательной — ударяет в нос, и я невольно поворачиваю голову в сторону внутреннего двора. Мне кажется, что если сейчас брошусь туда со всех ног, то непременно успею пройти сквозь невидимую завесу и поверну время вспять, но не могу сделать ни шагу.       Словно молодое деревце, всеми забытое и оставленное, я неловко покачиваюсь на ветру, пока мороз не сковывает всё тело вместе с остатками помыслов и стремлений. Я теряю надежду обрести свободу, а заодно и саму себя. Под оглушительный аккомпанемент черепичной крыши и рокот металлических листов, чудовищный ливень обрушивается на меня что есть мочи и, смывая былые краски, обнажает израненную душу. Все искусные иллюзии, все болезненные чувства, все страхи, доселе обитавшие в самых отдалённых уголках моего сердца, вдруг поднимаются наружу и выбивают почву из-под ног.       Я падаю. Промерзшая земля касается моих ладоней, однако я уже не в силах подняться — даже прочертить малодушную улыбку на раскрасневшемся лице! Содрогаясь от каждой капли дождя, я широко распахиваю глаза и наконец вижу этот мир.