Лунный свет в чашке кофе

Воздух в «Полнолунии» был густым и сладким, как всегда по вечерам. Пахло свежемолотым кофе, корицей, шоколадом и едва уловимым, но неизбежным для чувствительного носа ароматом магии и чего-то дикого, звериного. Римус давно не ощущал это, но когда сталкивался с такими яркими ароматами мог начать чихать. Прошел год, как погибли Джеймс и Лили, как Сириус попал в Азкабан, а Питер умер спасая Поттеров. Осадок боли сказался сильно на его здоровье и вот, что случилось с ним. Люпин тяжело вздохнул, когда вспомнил Мэри. Ему было тяжело признаться самому себе, что оставил любимую одну, бросил на произвол судьбы и стал терять контроль над своей жизнью. Кафе было его детищем, его убежищем, его лекарством, место, где контроль вернулся в его жизнь, но не Грей, что в голове всплывала все время. Стены, окрашенные в цвета ночного неба, мягкий свет шаров-светильников, плюшевые диваны — все это создавало атмосферу покоя, которую Римус Люпин так отчаянно искал всю свою жизнь, или ту часть, что была уничтожена год назад. В сердце был осадок боли, страха, а главное любви к той, кого Лунатик так и оставил без ответа. Чувство вины было до сих пор и приносило горечь, что нельзя было обяснить словами. Можно было только ощутить на каком-то совершенно новом необычном уровне, которое появилось с сознанием обортня. Кафе открывалось по вечерам, сюда приходили те, кто после победы над Волондемортом боялся встречаться с магическими сообществами вплотную. Все только учились жить в новой реальности, которая принесла славу Гарри Поттеру. Римус мотнул головой, когда вернуд взгляд на посетителей, тех сегодня было больше обычного. Декабрь приносил больше всего прибыли в маленьком городке Шотландии. Сегодня многие пришли из-за низкой температуры, которая стремительно опускалась до минус двадцати. Огромные сугробы, что постепенно скрывали тропинки к кафе могли навредить маленькому бизнесу. Но все было наоборот, сюда приходили ради того, чего не было в магическом мире. Тихое уединение и приватность, где никто не подойдет к тебе и не спросит лишнего, не осудит за то, что когда был на стороне врага и не спросит про силы света. Нейтральная приватная территория, которая имела место быть после тяжелых времен. Но для Римуса все было иначе, когда в конце ноября он заметил человека, которого не думал, что увидет здесь. И вот уже неделю его личный покой был разрушен. Это сводило с ума, заставляло ощущать мурашки по всему телу и выходить в переулок покурить, где можно проветрить голову. Это не была глупая шутка, совпадение, галлюцинация, игра воображение. Нет, это было все на самом деле и сводило это с ума куда сильнее. Она сидела в углу, у большого окна, за которым медленно спускались сумерки шотландского вечера. Крупные снежинки опускались на землю, но это создавало то, чего Лунатик не мог обяснить. Магию без волшебной палочки, а у окна Мэри Грей. Ее темно-рыжие волосы, подобные осеннему пламени, казалось, пылали в скупом свете ламп, отбрасывая медные блики на бледную кожу. Девушка читала книгу, как всегда это делала слегка наклонившись. Вспоминались вечера в Хогвартсе, когда они могли понимать друг друга без слов, знать, как лучше будет в такие моменты. Тихий шелест страниц вернул в реальность. Мэри пила глинтвейн, которые приняла официантка двадцать минут назад и сказала что-то про слишком тихую особу у окна. Римус не сводил глаз с Грей и не понимал, как так вышло, что ей хватает того, что просто сидит в его кафе и читает. От его взгляда не скрылись глаза любимой. Сейчас между ними была стена, которую возвел Лунатик сам. В глазах слизеринки, которые он когда-то знал такими живыми и смелыми, теперь стояла тихая, затаенная боль. Та самая боль, которую он причинил. Это было невыносимо, когда надо было решать, что же сделать. Руки потянулись к чашке, которую он уже протирал, но не мог иначе успокоится. Римус стоял за стойкой, бесцельно протирая уже идеально чистую чашку. Его руки дрожали. Он понимал, как тяжело морально стоять так близко и далеко одновременно. Улавливать легкий запах духов, которые напоминали карамель. Мужчина помнил то, как Мэри говорила ему, что хочет такие духи. Это был конец сентября, было еще тепло и девушки исполнялось двадцать один. Люпин помнил, как нашёл эти духи в маглавском магазине и купил. С того дня, Грей ими пользовалась каждый день и говорила, что ей с ним повезло. Сейчас хотелось уже швырнуть чашку, что в руках, так как ожидания были не оправданы. "Подойди", — шептал внутренний голос:" Просто подойди и скажи что-нибудь". Но ноги будто вросли в пол. Он боялся. Боялся ее взгляда, боялся ее ненависти, боялся, что она встанет и уйдет, и на этот раз навсегда. Ему не надо было знать причины этого, достаточно того, что Римус и был этой причиной. Мэри приходит сюда, заказывает только глинтвейн и пьет его до самого закрытия, иногда просит свой любимый чай. Чертов имбирный чай с мёдом, который Люпин делал прошлой зимой в пустой квартире, чтобы не забывать, что человек. Сейчас это было напоминание о Грей. Вина брала вверх над ним и взгляд снова блуждал по девушки. Волшебница взяла в руки стеклянную кружку с глинтвейном, поправила трубочку и тихонько потягивала подстывший напиток. Лунатик взял в руки палочку и пристанище заклинание подогрел немного напиток. Мужчина помнил и то, что Мэри не любит сильно горячее. Она пришла сюда не случайно. Магические места притягивают себе подобных, всю неделю это была не игра его воображения, а настоящее. Его кафе было своего рода маяком для тех, кто жил на грани двух миров. И он знал, что рано или поздно ее сюда занесет. Кто сказал адрес кафе, как волшебники и магические создания разнесли про это место, Римус мог гадать. Люпин лишь прекрасно понимал, что Лондон уже говорил про этот городок и маленькое кафе, куда приходят за уединением. Лунатик прекрасно знал, что Мэри тут не для этого. Собрав всю свою волю в кулак, Римус налил в чашку ее любимый чай с имберем, лимоном и медом — он помнил, — и медленно направился к ее столику. С каждым шагом хотелось развернуться, отдать чай официанту и издалека, где есть граница, поздороваться. Но надо было начать разговор и наконец-то узнать реакцию, какой бы она не была. — Мэри, — его голос прозвучал хрипло. К горлу поступил ком, а страх что-то сказать еще было тяжело. Римус мог лишь слабо улыбнуться, чтобы выглядеть вежливым владельцем. Грей это было не нужно. Девушка лишь тяжело вздохнула и сама боялась поднять взгляд. Она подняла на него глаза. В них не было ненависти. Только усталость и та самая, знакомая до боли, грусть. Он наконец столкнулся с реальностью, с которой жила Мэри этот год. — Римус, — просто сказала она. — Можно? — он кивнул на свободный стул. Она молча кивнула. Он поставил перед ней чашку, сел напротив и не знал как себя вести. Взгляд бегал от кона к девушки и обратно. — Помнишь? — неуверенно произнес он. — Я помню многое, — ее голос был тихим, но твердым, Грей стеснялась, боялась и хотела просто заплакать. Но вместо этого старалась скрыть дрожь, скрыть боль, что год не могла понять почему осталась одна. Мэри тяжело сглотнула и на пару секунд посмотрела в окно, ей хотелось перевести дух, а потом вернуться в этот бой: — Помню, как ты исчез. Без единого слова. Как будто меня и не существовало. Знаю, что случилось в Годриковой Впадине, но осталась одна, когда...когда могла быть рядом. — Я… я не мог иначе, — он сжал пальцы, чувствуя, как подступает старый, гнетущий стыд. Римус впервые услышал то, чего боялся признать себе, что рядом с Грей не было бы срывов. Не было и бессоных ночей, не было спонтанных обращений. Но вместо тихого покоя и времени, он выбрад страдания: — Я опасен, Мэри. Я — чудовище. — Не называй себя так, — резко оборвала она. Мэри тяжело дышала, когда хотела встать с места, замахнуться и ударит по щеке. Девушка смотрела в глаза любимому, но в уголках глаз застыли слезы. Истерика рвалась наружу, но надо было оставаться сильной: — Ты причинил мне боль, Римус. Не своим проклятием, а своим бегством. Ты даже не дал мне выбора. Не позволил мне решить, готова ли я принять тебя всего. Я знала давно, как тяжело тебе, а смерть друзей, арест Бродяги могли тебя выбить из колеи. Но ты решил все за меня. Он не нашел что ответить. Они сидели в молчании, пока она пила чай, а он смотрел в окно на поднимающуюся луну. Снег не закончился, а легкие проблески звёздного неба давали увидеть и луну. Она была еще не полной, но ее растущий серп был для него постоянным напоминанием о грядущей боли. Через две недели, будет обращение, которое принесет страдания не только физические, но и душевные. — Зачем ты пришла? — наконец выдохнул он, хотелось закурить. Римус стучал по столешнице, старался так сбить градус напряжения, которое было между ними. — Понятия не имею, — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. Мэри взяла ручку чашки, поднесла к губам, но глоток не сделала, только заговорила: — Наверное, чтобы посмотреть на тебя. Убедиться, что ты жив. Или чтобы накричать на тебя. Еще не решила. Разговор не клеился, но она не уходила. Когда кафе опустело, и Римус повернул ключ в замке, она все еще сидела за своим столиком. Люпин хотел сказать, что вряд ли у них что-то получится, но язык так и не повернулся. Фраза застряла в горле и Лунатик был этому благодарен. — Тебе пора, — тихо сказал он. — Я закрываюсь. Она поднялась и подошла к нему так близко, что он почувствовал ее запах — снег, карамель и что-то острое, волчье. Люпин осмотрел девушку, впервые он заметил, что на ней его свитер, который хранил малые крупицы его запаха. Это был удар, но с тем же пришло осознание. Шанс. — Ты все еще боишься? — прошептала она. — Да, — честно признался он. — Больше всего на свете. — А я нет. И она поцеловала его. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй-битва, поцелуй-прощение и обвинение одновременно. Хотелось кричать, плакать, но вместо этого, просто был поцелуй. В нем была горечь лет разлуки и сладость воспоминаний. Римус замер на мгновение, а потом ответил с такой же яростью, впиваясь руками в ее пылающие рыжиной волосы, прижимая к себе, как утопающий берется за соломинку. Это был шанс вернуть ту, кого любит, ту, кого не может отпустить, ту, кого потерял и вернул. Они поднялись по узкой лестнице в его небольшую квартиру над кафе. Одежда падала на пол по пути, их дыхание сплеталось в прерывистый, жадный дуэт. В полумраке комнаты, освещенной только уличными фонарями, они были просто мужчиной и женщиной, отбросившими груз прошлого, чтобы найти друг друга в настоящем. Римус уложил ее на кровать, и его ладони, обычно такие неуверенные, теперь скользили по ее телу с новой силой — властно, но бережно. Это был жест того, что Лунатик готов к этому этапу. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, мольбой о прощении и его дарованием. Люпин покрывал поцелуями шею Мэри, ключицы, грудь, и она стонала, вскидывая бедра навстречу его ладони, которая искала и нашла влажную теплоту между ее ног. Пальцы слегка лишь давили на клитор, когда сладостные вздохи сами срывались. Это было опьяняющее чувство для Римуса. — Римус… — простонала Грей, и в ее голосе не осталось ничего, кроме желания. Это было то, чего девушка хотела с ним, ждала и верила, что Лунатик одумается, сейчас это и случилось. Возбуждение застилало сознание, оставалось легкое головокружение от эмоцийи чувств. Люпин вошел в нее медленно, давая ей привыкнуть, глядя в глаза Мэри. В них Римус видел не страх, а доверие, которое разбивало его на тысячи осколков и собирало заново. Шанс, который теперь запрещено проебывать. Мужчина начал двигаться, задавая ритм, который вскоре стал неистовым, животным, подчиняющимся зову крови и луны, что смотрела на них в окно. Грей стонала, кричала, выгибалась дугой, но это ей нравилось. Чувствовать член во влагалище и сжимать его. Ее ноги обвились вокруг поясницы Римуса, ее пальцы впились в его спину, оставляя следы, которые, он знал, будут напоминать ему об этой ночи еще долго. Даже регенерация обортня не могла уничтожить то, что делает Мэри. Мир сузился до стона ее голоса, до жара ее тела, до пьянящего чувства принадлежности, которого он был лишен так долго. Он был не монстром в эти мгновения. Он был просто мужчиной, любимым женщиной. Когда волна накатила на Мэри, она вскрикнула, запрокинув голову, и ее тело содрогнулось в объятиях. Ее спазмы вытянули из него его собственную кульминацию, долгую, глубокую и очищающую. Римус рухнул на нее, зарывшись лицом в ее шею, чувствуя, как бешено стучит ее сердце в унисон с его. Это была лучшая музыка, что сводила его с ума. Сегодня явно была магия, которая носила в себе древний смысл. Они лежали молча, сплетенные в клубок конечностей, слушая, как затихает их дыхание. Луна заглядывала в окно, освещая ее рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, словно ореол. Снег давно перестал идти, но Мэри не хотела портить момент, поэтому найдя свою палочу создала крупные снежинки прямо в комнате. Они падали на них, пока Люпин укутывал их сильнее. Боялся, что Грей замерзнет и простынет. Мужчина помнил эту деталь, тогда еще в школьные годы. В Хогвартсе становилось холодно и девушка сразу же простывала. — Я не уйду на этот раз, — тихо сказал Римус, целуя ее мокрый от пота висок. — Я больше не убегу. Мэри повернулась к нему, и впервые за этот вечер в ее глазах блеснуло что-то похожее на улыбку. Наконец-то услышала то, что хотела. Грей поцеловала в губы Лунатика и улыбнулась не только глазами, но и уголками губ ей было безумно приятно. — Я знаю. Потому что я тебя не отпущу. И впервые за долгие годы Римус Люпин почувствовал, что его личное полнолуние — эта бесконечная ночь одиночества — наконец-то подошло к концу.