Чашка Кары

Паршивый дождь и не думает прекращать. Маршалл держит воротник поднятым, чтобы не дать холодной воде заливаться за шиворот, и держится ближе к грязной стене, под сомнительную защиту балконов, матеря Сандерса и его параноидальное желание выбирать места для встречи подальше от дорог. Узкая улица вот-вот превратится в ручей. Ливнёвки жалобно журчат, в потоках вдоль тротуара текут окурки и мелкий мусор. До машины в целом недалеко, минут пять, но эти пять минут – по пузырящимся лужам, под проливным дождём. Слева хлопает дверь, звеня колокольчиком: сутулая мужская фигура накидывает на голову капюшон и бегом, разбрызгивая воду, перебегает дорогу. Маршалл невольно скользит взглядом к месту, откуда он вышел. Над неприметной стеклянно-серой дверью тускло светится вывеска. Часть букв или отвалились, или перегорели, сложно разобрать, зато изображение чашки кофе видно довольно отчётливо. Маршалл всегда решает быстро. Уже через секунду колокольчик звенит снова. Внутри, безусловно, суше. Хрипло звучит незатейливая мелодия из автомата в углу. Пахнет жаренным луком, подгоревшим сливочным маслом и чем-то заплесневевшим, влажным. Остановившись у порога, Маршалл скупыми движениями стряхивает капли с обуви и куртки, проводит ладонью по волосам, возвращая причёске хотя бы подобие приличного вида. Оглядывается. Губы сами собой поджимаются. Впрочем, не так плохо, как можно ожидать от местной… публики. Резкий флуоресцентный свет, на контрасте с вечером снаружи заставивший глаза щуриться, высвечивает длинную красную стойку напротив двери, на которой теснятся диспенсеры с салфетками, разномастные бутылки соусов и пыхтящая кофемашина с полупустым баком. Вдоль стен с десяток кабинок с узкими, обитыми красным дерматином диванами. Полупустые, конечно. Наверное, аншлагов в этом месте не бывает. На расшатанном барном стуле за стойкой сидит мужик за сорок с высоким стаканом пива, в одной из средних кабинок – пара подростков с бургерами. …миленько. На Маршалла, делающего медленные тихие шаги внутрь, бросают мимолётные незаинтересованные взгляды и отворачиваются. Его устраивает. Он пытается выбрать менее убогий стол, но быстро понимает, что это бессмысленно. Они одинаково пластиковые, одинаково обшарпанные, а диваны при них одинаково растрескавшиеся. Он садится на ближайший и складывает руки на коленях – трогать что-либо без веских причин желания нет совершенно. Внутри кабинки окно, прикрытое местами погнутыми жалюзи, на стене рядом – наклейки Пепси с потёртыми краями. Через стекло слышно, как продолжает шуметь дождь. Маршалл вздыхает, стараясь напомнить себе, что главное – то, что всё прошло хорошо. Встреча была успешна. Сандерс в восторге и пошлёт Альмиреса к чёрту. А окружающее… автомат в углу хрипит, кашляет и переключается на радио. Звучит реклама шиномонтажки. Маршалл бросает взгляд на часы на запястье. Может, стоило пожертвовать сухими ногами?.. — Привет! — звучит мелодичный голос, на стол перед ним ложится меню. Трогать пластиковый лист, мутноватый по краям от царапин, желания тоже не возникает. Маршалл поворачивает голову на голос. Светло-каштановые волосы, убранные в небрежный хвост на затылке, несколько маленьких выбившихся прядей у лица. Официантка улыбается полными губами, чуть покачивается с пятки на носок. — Добрый вечер, — говорит Маршалл с неторопливым кивком. В подобном месте он как-то ожидал встретить женщину необъятного размера и неопределимого возраста, но не милашку лет двадцати. И форма ничего. Футболка с названием заведения слева на груди и короткая юбка до середины бедра, и то, и то – вылинявшего красного цвета. Под логотипом приколот бейдж, на котором от руки выведено: «Кара». И смайлик с высунутым языком. — Мне подойти позже или вы знаете, что будете заказывать? — спрашивает она тем же мягким голосом певицы. — Могу порекомендовать что-нибудь. Маршалл против воли усмехается в ответ на предложение. Заказать что-нибудь здесь, это забавно. В последний раз, когда он ел вне дома, ему подали каре новозеландского ягнёнка и бокал кьянти из стопроцентного санджовезе. В амбре масла, лука и прочего по-хамски вмешивается резкий запах сигарет. Судя по ощущению ментола, Ньюпорт. Чего ещё он ожидал, впрочем… Интереса ради, конечно, он скользит взглядом по меню. Оно тоже не удивляет. Каждая позиция – для человека, который явно не планирует испытать радости пенсионного возраста. Бургеры разных видов, жареная курица, хот-доги, панкейки, молочные коктейли… в общем, американская классика. От одной мысли попробовать что-то из этого сжимается пищевод. — Пожалуй, воздержусь, — говорит Маршалл. Улыбка на лице девушки медленно гаснет. Несколько секунд она вглядывается в него, едва заметно сдвинув брови, смотрит на запястье левой руки и куда-то вниз и тихо хмыкает. — Боюсь, это против правил заведения, — отвечает тихо, вернув взгляд глазам Маршалла. — Если вы сели за столик, нужно что-то заказать. Звучит на удивление твёрдо для человека, который успел оценить его часы. Маршалл чуть наклоняет голову, пытаясь понять, чего в ней больше: желания разговорить его или развести на большой чек. Ну, второго не выйдет точно, а что до первого… Он мог бы предложить её подвезти, может быть, если вспомнит об улыбке. — А если я не закажу? — спрашивает он лениво. — Мне придётся попросить вас уйти. — Вот в этот момент она чуть дёргает губами, имитируя улыбку, но от него не скрывается нервное сжатие пальцев за складкой юбки. Маршалл мягко смеётся. Он бы на это посмотрел, конечно. Вряд ли у заведения серьёзная охрана и пара крепких ребят, которые только и ждут, чтобы успокоить публику. Расположение, конечно, так себе, но и не совсем гетто. Но ему вовсе не хочется усложнять девушке жизнь и вести себя, как мудак. Доллар за дерьмовый кофе того не стоит. Он сокрушённо кивает, сдаваясь, и не смотрит на меню: — Тогда кофе, пожалуйста. Официантка расслабляется и, правильно рассудив, что меню ему больше не пригодится, вместе с пластиковой карточкой удаляется к стойке. Маршалл ожидает, что бурда с цветом, запахом и вкусом угля, к которой он не притронется, окажется на столе перед ним уже через пару минут, но девушка не спешит. Напротив, окинув зал взглядом, она толкает белую дверь за своей спиной и скрывается на кухне. Огромный стеклянный кофейник, которого хватит ещё примерно на шесть кружек, остаётся на стойке. Маршалл хмыкает. Нет, он определённо уедет сегодня один. Он раздвигает двумя пальцами сегменты жалюзи и выглядывает на улицу. Ливень пока не прекращает, шумит, наполняя пространство отблесками фонарей в косых лентах, но, кажется, пик уже позади. Хорошо, такие потопы обычно не длятся долго. Маршалл думает о том, что сказал бы Сэм, увидев его в таком месте, и едва не смеётся над этой странной мыслью. Вдруг снова звенит колокольчик над входной дверью. Вошёл парень, по виду – вчерашний подросток, лет девятнадцать, невысокий и в дерматиновой куртке не по размеру. Отфыркиваясь от льющейся с волос воды, он быстро шмыгает к дальней кабинке. На звук колокольчика из кухни спешит официантка, оглядывается, видит нового посетителя и быстрым шагом направляется к нему, прихватив с собой меню. Маршаллу нечего делать, и он наблюдает за тем, как при каждом шаге покачивается её юбка, колыхаясь вокруг изящных крепких бёдер. С расстояния не слышно, но он видит, как в ответ на короткую реплику парень качает головой, просительно вскинув брови, а она кивает, небрежно машет рукой и возвращается обратно, так и не положив перед ним меню. Маршалл хмурится. Если он всё понял правильно, то… Она снова скрывается на кухне и появляется спустя минуту, держа в руках красное блюдце, на котором стоит и слегка дымится небольшая чашка в тон. — Ваш кофе, — объявляет она, опустив пару перед Маршаллом. И, наверное, собирается добавить что-то ещё, потому что, явно удерживая улыбку только небольшой, а не сияющей, приоткрывает рот, но он перебивает. — Позвольте спросить, — тянет медленно, чувствуя покалывающее раздражение, — правила заведения едины не для всех? Она, чёрт, понимает, о чём речь: на мгновение оглядывается на того парня, но, вопреки ожиданиям, смущённой не выглядит. Пожимает плечами, усмехается и чуть наклоняется, точно собирается поведать секрет. Маршалл не успевает подумать, когда машинально тянется ближе. — Потому что вы, кажется, — начинает она, понизив голос, и он действительно прислушивается, — могли бы переждать непогоду в своей крутой машине, если бы не боялись испортить свои туфли за двести долларов, не так ли? Целую секунду Маршалл не реагирует, глядя в её смеющиеся тёмные глаза, а затем осознание нелепости его реакции достигает его ума. Он отворачивает лицо в сторону, выпуская из груди тихий смех. Официантка, Кара, выпрямляется, довольная собой. — Пятьсот, — бормочет Маршалл, всё ещё посмеиваясь. — Что? — Мои туфли стоят пятьсот долларов, — говорит он громче и вздыхает, признавая поражение в этой игре. — Сколько с меня? — Доллар. Он кивает снова, отодвигает блюдце вместе с чашкой подальше от себя (он вовсе не собирается это пить) и тянется за бумажником во внутренний карман куртки. — Попробуйте, — просит Кара, делая лёгкий шаг назад, — он лучше, чем вам кажется. Она подмигивает и уходит до того, как Маршалл находит мелочь. Первая мысль – конечно, нет. В таких местах из кофе выжаривают всю душу, а то, что осталось, нещадно вываривают. Но затем… он просто дышит, и аромат из чашки делает всё сам. Он пахнет кофе. Не тем, что обычно называют этим словом в подобных забегаловках, а настоящим кофе. Заинтересованный, Маршалл с тихим скрежетом по неровному столу подтаскивает пару ближе. Вдыхает серебристый пар полной грудью. Маршалл никогда не считал себя каппером, скорее любителем, но в этом и дело. Кофе он любит. И, сделав глоток этого, удивлённо распахивает глаза: потому что без особого труда раскатывает по языку мягкую сладость фундука и тёмного хлеба. Со второй попытки находит между ними флёр ванили. Не лучший кофе в его жизни, но очень, очень хороший. Чашка подходит к концу до обидного быстро. Он оставляет на столе пятёрку и придавливает сверху блюдцем, поднимается и идёт к стойке, за которой Кара протирает полотенцем мокрые вилки. — Понравился? — спрашивает она и, судя по голосу, в ответе не сомневается. — Вы поедете со мной на свидание, — говорит Маршалл. Это не вопрос. Он знает, что она пыталась сделать – впечатлить его. И у неё получилось. Даже дважды, а такое случается редко. Что ж, он умеет ценить умных и красивых женщин и, в отличие от некоторых своих знакомых, не судит книгу по месту, где она напечатана. Триш, модель, звезда глянцевых обложек, с которой он спал с марта по август прошлого года, была как раз из такого райончика. Может, даже из этого. Кара замирает с вилкой в руке. Тёмные уставшие глаза расширяются. — Что? Пара свиданий – и он поспособствует тому, чтобы ей больше никогда не пришлось протирать грязные стойки. Маршалл знает: это честная сделка. Такие красивые цветки не должны цвести в придорожной пыли. Он поднимает запястье и бросает взгляд на часы. — Половина девятого, успеем поужинать в нормальном месте. Кара продолжает стоять на месте. Левая рука, в которой нет вилки, сжимается на полотенце. Маршалл чуть приподнимает брови. Не может поверить? — Простите, как?.. — начинает Кара. — Маршалл, — быстро представляется он. — Мистер Маршалл, — и она продолжает быстрее, чем он успевает исправить, — боюсь, вы неправильно поняли. Меня не интересует… такое общение. Его очередь замирать. — Что? Тогда зачем?.. — Вы выглядели как человек, который сможет оценить хороший кофе, — пожала она плечами с робким видом. Хорошо, что их разделяет стойка. Находись они совсем рядом, он бы не выдержал. Висок покалывает от чужого любопытства: разумеется, эта сцена привлекла внимание. Мужик, которого Маршалл приметил при входе, с пивом и тарелкой жареной курицы, не слишком старательно скрывает улыбку в горе панировки и масла. Маршалл лишь дёргает головой и поправляет облегающий воротник водолазки. Ощущение, конечно, новое. — Кажется, дождь закончился, — замечает Маршалл. Кара кивает, хватаясь за это ничем не подкреплённое заключение. Воздух, тянущий несвежим мусором, мокрым асфальтом и бензином, обнимает холодными пальцами. А дождь действительно почти закончился. С сизого неба срываются отдельные капли, а бег потоков к канализации уже не так стремителен. Маршалл идёт к машине, согретый неожиданно хорошим кофе и не менее неожиданно хорошим отказом. Думает о коленках официантки и том, что она кажется хорошенькой даже со следами долгих ночей под глазами.